Вы здесь

Умберто Эко в Петербурге

Выступление на заседании Книжного клуба

Умберто Эко, которого я имею честь представлять сегодня, хорошо известен читающей публике в России. Более того, для многих он не только реальная, но и мифилогическая фигура, так как известен и как автор романов «Имя розы» и «Маятник Фуко», но, одновременно, считается у нас «отцом постмодернизма» и по сути дела единственным широко известным практикующим западноевропейским постмодернистом. Куда менее известно, что Умберто Эко написал первую пародию на набоковскую «Лолиту», изобразив всепоглощающую страсть своего героя не к нимфетке, а к бойкой старушке, в конце концов, сбежавшей от него на велосипеде с его более удачливым соперником.
Еще менее известен Умберто Эко, как теоретик, философ, исследователь. Для многих сведения о Умберто Эко–теоретике ограничивается его автокомментарием к роману, который так и называется «Заметки на полях «Имени розы» и представляет для широкой российской аудитории своеобразный ликбез, выжимку того, что именуется постструктурализмом. Почти все знают, что именно в этой работе Умберто Эко назвал наше время «эпохой утраченной простоты» и объяснил, почему она утрачена. Имеется ввиду остро ощущаемая девальвация слова, стереотипность, заведомая неадекватность и неподлинность любого суждения, безусловно зависящая от интерпретации. Постмодернизм Умберто Эко в принципиально упрощенном варианте может быть сведен к следующему рассуждению, поясняющему новое положение художника в нашем мире. Вам надо объясниться в любви к женщине, рассказать о своих чувствах, но эта женщина слышала или знает все и обо всех словах любви, когда-либо говорившихся в этой ситуации. Вам нужно сказать так, чтобы она одновременно поверила в вашу искренность и поняла, что вы тоже знаете о ее знании. Так обосновывается иронический дискурс, метаязыковая игра и центонность, цитатность высказывания.
Но все выше сказанное, лишь упрощенный, не вполне точный и статичный абрис Умберто Эко, потому что он менялся и меняется до сих пор в своих отношениях с принципиальными положениями постструктурализма — как то, проблема автора, как ее поставил в свое время Ролан Барт, и проблема интерпретации, и, конечно, проблема деконструкции. Весьма упрощенно, а время отведенное для моего представления Умберто Эко весьма ограничено, можно сказать, что романы Эко являются своеобразными границами его дискурса. Если с начала 60-х до конца 70-х, с первой своей книги «Открытое произведение», вышедшей в 1962 году, до появившегося в 1980 году романа «Имя розы» Эко выдвигал на передний план идею открытости значений, бесконечности интерпретаций и неокончательности любой дешифровки, то в «Маятнике Фуко», опубликованном в 1988 году, одержимость скрытыми значениями выступает как общественно опасная болезнь, вместо чего приветствуется готовность признать ограниченность смысла и даже отсутствие его, что ближе к авангардной парадигме, нежели постмодернистской. Понятно, что эта переориентация была ответом на новую культурную ситуацию, определявшуюся, в частности, интеллектуальной экспансией деконструктивизма. Оппоненты Умберто Эко — это и Деррида, и Делез, и Гваттари, и другие философы, присутствующие — открыто или завуалировано в референтном тоне статей Эко, опубликованных в конце 1980-90-х годах.
Поэтому сегодняшняя встреча представляет, как мне кажется, особый интерес. Так как проблема открытости-закрытости, проблема границ (в том числе той границы между искусством и неискусством, которая особенно важна в конце века, так как заменила собой оппозицию искусство истинное-ложное, прекрасное-безобразное) сегодня актуальна и для интеллектуальной России. Мы имеем возможность послушать лекцию философа и писателя, почти в равной степени определившего современное состояние постструктуральных теорий и практики постмодернизма и, одновременно, критикующего их основные положения. В этом смысле особенное значение приобретает русская транскрипция фамилии — Эко, которая представляет собой контаминацию нескольких слов — око, веко и эхо, а так же стоящий за ними — век. Око — так как Умберто Эко представляет собой глаз, открытый в сторону конца — столетия, эпохи, тысячелетия. Веко — есть ничто иное как еще одна граница между светом и тьмой, знанием и незнанием, и одновременно то, что начинает моргать, когда свет становится слишком ярким и невыносимым для зрения. А эхо — это то, что воспроизводит любой писатель, даже если он уверен в обратном.