Вы здесь

Меньше единицы

Вчера в Гарвардском университете свою книгу о Бродском (вышедшую пару лет назад) представляла Эллендея Проффер, благодаря которой Бродский во многом выбрался из Союза и увернулся ото многих острых углов эмиграции. О том, что со своим мужем Карлом она была многолетним издателем Набокова, Бродского и светом в окошке для фрондирующих шестидесятников, она сказала во первых строках письма.

Скажу о том, чего нет в ее старательно честной (а так как речь о Бродском - ее главном очаровании и главном разочаровании, - то и любовно беспощадной, если такое сочетание возможно) книге. Удивительно мало пришло публики. Для «Царской аудитории», предложенной из уважения к Эллендее, несколько десятков, говорящих на таком ломанном английском, что об их происхождении спрашивать не нужно: капля в море, у которого лучше родиться. Тем более, что большинство на русской литературе зарабатывают горький хлеб изгнания.

И один из первых вопросов, заметила ли Эллендея, как за последние десять лет катастрофически упал интерес к Бродскому? Эллендея, внешность которой сохранила кукольность, тем более странную, что о таких милых дамах говорят: «конь с яйцами», только вздохнула. Сказала, что Бродский был ужасающий сноб. Что на вопрос: кто ваши самые близкие друзья, ответил: Надежда Мандельштам, Анна Ахматова (третьего я забыл, но какое-то статусное имя). Его переспросили, ну, это самые знаменитые ваши друзья, ну а близкие? Других у меня нет. Но от упреков в русской имперскости, отмазала как верная мама: мол, Россия для него была империей только в смысле большая. Как Китай. Не буду больше говорить о Бродском, напишу о нем, когда буду писать об амбициях в нашей жизни, если, конечно, соберусь. Книжку не купил, она у меня есть.