Вы здесь

Почтовые лошади вестернизации (вокруг фильма«Лето»)

«Лето» легко провоцирует банальные реакции. Кто-то делитсяностальгическими воспоминаниями, кто-то сравнивает кинематографическую версиюсобытий с той, которая кажется более убедительной, кто-то находит в сценарии иего воплощении ожидаемую долю упрощения и гламура, кому-то малогорького привкуса совка, который точно был другим, нежели то, что выдают за совок создателифильма, больше, кажется, думавшие о своём времени, чем о времени давно ушедшем.

 

Мне, безусловно, тоже хотелось бы поговорить обэтом, тем более что я знал большую часть прототипов главных героев, да и ихпредшественников. И, возможно, кому-то было бы интересно, если бы я рассказал скем и когда из известных музыкантов я пил, кто начал в Ленинграде первым петьна русском или какие иерархические отношения были во второй культуре, в томчисле – в музыкальной рок-тусовке.

 

Но обращу я внимание на другое, к чему фильм «Лето»имеет, конечно, отношение, но не столько как попытка воспроизвести время начала80-х, а как побочное для сюжета объяснение его.

 

И, дабы быстрее перейти к теме, задам риторическийвопрос: зачем, по вашему мнению, в 70-х и 80-х молодые люди стали брать в рукигитары и играть сначала западную рок-музыку (в основном, чудовищно, на школьныхи институтских танцах), а потом - вместе с ростом первоначального накоплениямастерства - стали перемежать европейский и американские рок робкимиподражаниями ему, что встречало бурное одобрение в глазах растущей аудитории.Вопрос.

 

Грубо говоря, они делали карьеру. Карьеру всовершенно, казалось бы, неподходящей области музыки, которая существовала вполузапрещенном или полностью запретном состоянии. И, однако, это была именнокарьера. Карьера в прогностическом смысле, карьера в опережающем ее значении,карьера, которая могла состояться только в том волшебном случае, если бы вестернизация,первыми гонцами которой (весна вас выслала вперед) эти музыканты себя ощущали,действительно состоялась бы. 

 

 Кто-то резонно возразит, что карьерные соображениявозникли далеко не у всех и точно далеко не сразу. Для кого-то это было иоставалось образом жизни, и этосправедливо. Образом несоветской жизни в советском скворечнике, но способовжить не по-советски в совке было много, однако именно музыкальная рок-тусовкастала основой для массовой вестернизированной культуры, которой ещё не было, номногим из числа «трудно быть молодым» очень хотелось, чтобы она была.

 

Немного конкретики. Возьмём двух героев фильма«Лето» Майка Науменко и Виктора Цоя. Кстати, честнее было бы ограничитьсяодним, Майком, и Цоя сценаристы, скорее всего, добавили только в рекламных (и,конечно, сюжетных) целях, потому что Майк Науменко намного менее известен, и ужточно не так, как Цой. Потому что Майк был наиболее непосредственным выразителемтой идеи вестернизации, в которую правдами и неправдами создатели фильмавтискивают своих персонажей. 

 

Майк был как бы фирменным персонажем всего этогопроцесса и наиболее честным и беспощадно последовательным из всех. Он,очевидно, правильно понимал свою роль, поэтому не считал нужным что-либовыдумывать. Он учился в английской школе, в отличие от большинства своегоокружения понимал тексты песен, и делал простую, но важную работу. Он переводилна язык родных осин слова тех или иных хитов и пел их, иногда чуть-чутьизменяя, а иногда и вполне аутентично.

 

Но делал это с той долей искренности, переживаемойкак несчастье, что вряд ли стоит сомневаться, он понимал (по меньшей мере - иногда),что именно он делал. Он пытался создать почву для будущей вестернизации, но таккак доморощенный рок представлял собой пока совершенно тщедушные и чахлыепобеги какого-то мичуринского чертополоха, полагал, что быть почтовой лошадьюпросвещения (а на самом деле - вестернизации) - это самое главное, к чему онпредназначен.

 

Ещё раз: я не отрицаю ни искренность переживанияэтих кавер-версий (ковров, на языке эпохи), ни ощущение их большинством аудитории,не знающей английского, как чего-то принципиально нового и актуального. Это ибыло новым и актуальным в рамках той культуры, которая развивалась на корняхдряхлеющего совка, о чем ни сам совок, ни его ниспровергатели из нарождающейсямассовой культуры понятия не имели.

 

Естественно, не только Майк был честен в своеймиссии. Тот же Гребенщиков неоднократно говорил, что его задачей было спеть «Sgt. Pepper’s» по-русски. Ну, а то,что большинство песен Цоя - это кавер-версии (или, если хотите - интерпретации)известных западных шлягеров, понятномногим

То, что прогностические ожидания молодыхкарьеристов от вестернизации к их (но не только их) удивлению оправдались, естьи доля случая, и определенная закономерность. Исконно русский проект советскогоразвития, очевидно, неизбежно стремился к той развилке, которая и догорбачевской перестройки и, скорее всего, после происходит (будет происходить)по одному и тому же сценарию. Поиск своего пути приводит Россию в тупик,а выбирается она из него, посыпая голову пеплом и ускоренно-поверхностновестернизируясь до тех пор, пока силы у радетелей «своего пути» опять невозродятся, и очередной вход в туннель не будет объявлен окончательной победойнад гнилым Западом.

 

Однако то, что вестернизация произошла именно в тотмомент, когда адепты ее самостоятельно сделали большую часть подготовительнойработы, переписывая на бобинных магнитофонах западный рок и создавая егоинтерпретации на свой страх и риск, было и случайным. Могло произойти, но моглоприкинуться ещё большим совком, чем он был. Поэтому некоторым, как тому жеГребенщикову, во многом повезло, он смог создать свою изощренную версию (интерпретацию)хорошо известного, но с таким отечественным акцентом, что он был узнан ипризнан. Признан, как предтеча вестернизации, эдакий Иоанн-Креститель. ХотяМайк был им в большей, конечно, степени. Ну, а распятым Иисусом стал Цой, длячего ему пришлось умереть и воскреснуть. 

 

Кстати, примерно понятно, почему большая простоватостьи угловатость Цоя оказалась более культовой и популярной, чем витиеватаяизысканность Гребенщикова - она более походила на что-то самостоятельное,доморощенное, как бы искреннее, без отчетливого культурного налётазаимствования и умствования. Хотя на самом деле - это была только более точновыбранная точка приложения сил. Цой создавал ковры других менее известных и не столь канонически звучащихзападных песен, и это было признано своим способом вестернизации для болеешироких слоёв из числа ее ждавших. 

 

В любом случае характерно, что уже в условияхреально состоявшейся вестернизации никто из русских рок-музыкантов не сумелпреодолеть границы отечественной массовой культуры. Никто не был узнан даже нафоне долгого интереса на Западе к этническим корням (и ответвлениям) рок-музыкии успеха рок-музыкантов из разных стран всех частей света. Границы удавалосьперешагнуть таким музыкантам, как Курехин, Чекасин, джазовым виртуозам, но непредставителям русского рока. Для них заграница – символический Брайтон во всехего вариациях. С немногими исключениями. Но все равно со статусом усложненноговарианта бардовской песни в рок-аранжировке.

 

Здесь нет ни тени осуждения, тем более что этовообще общая участь всей рифмованной русской культуры. Если Пушкин не смогвыбраться из, грубо говоря, тени Байрона, то чего сетовать, что это не удалось Башлачеву,Шевчуку или «Нолю» Чистякова.

 

А что касается роли культуртрегера будущейвестернизации, то это вообще наиболее востребованная роль в русской культуре.Точно так же в более ранней версии ожидания западного развития тот же Жуковскийили Вяземский были такими же почтовыми лошадьми вестернизации, как в конце векаБрюсов и другие символисты, певшие на слова Верлена и Мелларме, что не мешалоим создавать у современников ощущения грядущей революции и роли сотрясателейоснов. Что на самом деле и произошло.

 

Но я хочу обратить внимание на самый важный аспект,каким бы факультативным и даже спекулятивным он ни показался. А есть ли связьмежду уровнем состоятельности нашей последней вестернизации по версии той жерок-волны 80-х и тем уровнем вестернизации, которая воплотилась в конце концовв образе ельцинско-путинской эпохи? Нельзя ли было предугадать ущербностьнынешней  вестернизации с Крымом и Донбассомкак вершиной  - по гитарным рифам,наполнявшим восторгом души посетителей Рок-клуба на Рубинштейна, что такнапористо (хотя порой и близко к оригиналу) воспроизвёл фильм «Лето»?

 

У меня нет ответа. Кто-то скажет, что между музыкойЦоя и Гребенщикова и итогами перестройки, от которой останется только умениепользоваться айфонами и сервисами Spotify и Pandora, нет ничего общего. А кто-то, возможно, услышит диссонансную рифму искажет, что Курехин позвал бы в свою «Поп-механику» как Жириновского, так иМилонова. И о чем это говорит? Ни о чем. Или о вестернизации по модели«Лада-Жигули». Не знаю.