Вы здесь

К. Ерофеев. Воды жизни. РКПР-КПСС.

10 мая Еврейская независимая газета «Ами - Народ мой» перепечатала статью Михаила Берга «О водах жизни» со ссылкой на источник публикации – либеральное интернет-издание «Ежедневный журнал» (в просторечии – «ЕЖ»).

 

Михаил Берг не что-нибудь как, а (по сведениям всезнающей «Википедии») «один из наиболее ярких представителей русского постмодернизма». Помимо прочего, он «тесно сотрудничает с американской правозащитной организацией «Human Rights First», поддерживая их инициативы по защите прав журналистов и критиков тоталитарных и авторитарных режимов». К тоталитарным и авторитарным господин Берг относит, разумеется, и Советскую власть.

Про Соввласть сказано самим Михаилом Бергом и его братьями по ЕЖу и Ко (постоянно упоминаемым В. Иофе) немало. Вот и задался господин Берг задачей многотрудной: выяснить, а как жили-были братья «по «социалистическому» несчастью - Польше, Восточной Германии, Венгрии, Румынии, Литве, ну, и так далее». Как утверждает автор, «в любом случае навязывал этот так называемый социализм СССР, в котором этот строй появился». Социализм, как известно, появился в Германии. Как строй он появился, скорее, в РСФСР, СССР возник спустя 5 лет после Октябрьской революции. К тому времени уже и Монголия со строем определилась. И по Европе прокатилась волна социалистических революций, к сожалению, жестоко подавленных ультраправой военщиной.

Но вернемся к братьям по несчастью. Они «заполучили подобие советского строя после войны (страны Прибалтики в два этапа), при активном содействии оккупационной (! – К.Е.) Красной Армии». Как утверждает господин Берг, «в дальнейшем отношение к навязанному строю оказалось существенно разным». В Венгрии и Литве «дело дошло до вооруженного сопротивления, до серьезных восстаний и мятежей, в других все это безобразие терпели, скрипя зубами, ограничиваясь гражданским сопротивлением, а в третьих новация прошла, что называется, с песнями - от тени европейских свобод отказались почти одномоментно, и никаких возражений до тех самых пор, пока все само в конце 80-х прошлого века не развалилось, не выказывали».

     Господин Берг и цитируемый им господин Иофе сообщили нам важную новость: «практически во всех странах преобладающей религией было христианство». К сожалению, а нужно быть толерантным, господа Берг и Иофе забыли иудаизм. Была такая религия в Европе, исповедовали ее несколько миллионов человек. И они почти все исчезли, оставшихся спасли воины «оккупационной» Красной Армии, в том числе мой дед, самолично ломавший ворота концлагеря. Тогда ему и другим оккупантам чудом оставшиеся в живых заключенные целовали руки в буквальном смысле слова… Если не верите, процитирую слова героя-красноармейца еврея Якова Красильщикова: «Люди в деревянных башмаках, которых еще не успели сжечь, целовали копыта нашим лошадям!»

Но это все так, к слову. Господа же Берг и Иофе распределили отношение к «навязанному строю» по конфессиональной принадлежности - католичество, протестантство и православие. «И получилось, что восстания и мятежи были в католических по большей части странах (Польше, Венгрии, Литве, Западной Украине), гражданское сопротивление в странах в основном протестантских - Эстонии, Латвии, ГДР, зато полное и восторженное приятие имело место в таких православных странах, как Румыния, Болгария, Молдавия. Что же касается Югославии, то основными протагонистами нового коллективистского образа жизни были православные сербы, а основными противниками - католики, хорваты. Если вспомнить, что и сама Россия - страна исторического православия, то картина получается весьма красноречивая».

Идея не нова, я ее уже встречал и ранее. Это попытка представить православие религией прототалитарной, примитивно коллективисткой (соборной), сделать далеко идущий вывод об ошибочности выбора веры русским народом тысячу лет назад. Есть и вариант «лайт», представить православие религией народа, не могущего понять и освоить капиталистический образ жизни (в отличие от протестантизма с его «деловой этикой»). А значит, народа несовременного, нуждающегося в «покровительстве». Обе теории имеют отчетливый русофобский подтекст.

Впрочем, цитируемое утверждение тенденциозно. Восстания и мятежи в Польше, Венгрии, Литве, Западной Украине имели место, но имели разную природу. Польша, союзник по антигитлеровской коалиции, не оказывала СССР организованного сопротивления. Против Красной Армии и просоветского польского правительства выступила разве что «Резидентура вооруженных сил в стране» (часть немногочисленной Армии Крайовой). Их борьба до сих пор мало изучена, но, как мне представляется, послевоенное националистическое сопротивление в большей степени было направлено на террор национальных меньшинств (немцев, евреев, украинцев) и внутриполитическими разборками поляков. Впрочем, и эта борьба, не поддерживаемая населением, угасла к 1948 году. Католическая Польша, скорее, была страной гражданского (точнее, мелкобуржуазного) сопротивления народному строю (вспомним пресловутую «Солидарность»). Именно саботаж «Солидарности» поддерживала католическая церковь (вкупе с западными спецслужбами).

Венгрия как государство-сателлит нацистской Германии и Литва и Западная Украина (в лице буржуазно-националистического подполья, как государства они не существовали) действительно участвовали в антисоветском вооруженном сопротивлении, попутно творя неописуемые зверства в отношении собственного населения. Так «лесными братьями» Литвы было убито около 1000 детей (видимо, как пособников «оккупационной» Красной Армии). От них не отставали латыши-протестанты, «прославившиеся» «окончательным решением еврейского вопроса» еще до прихода гитлеровцев (уничтожено до 100 тысяч человек), террором против всех, кто не разделял их идей. Активное вооруженное сопротивление оказывали и эстонские буржуазно-националистические банды (напомним, эстонцы в большинстве своем также протестанты).

О Западной Украине разговор особый. Там покровительство нацистским бандам оказывала т.н. греко-католическая (униатская) церковь, возникшая в результате насильственного окатоличивания восточных славян Римом. Греко-католики в определенной мере сохранили православный (т.н. «восточный») обряд в богослужении, но организационно подчинились папскому престолу. Мы считаем их католиками, но многие западные исследователи считают униатов православными. После войны многие униатские священники и миряне вернулись в лоно Православия, самостоятельно ликвидировав униатские церковные структуры. Правда лишь то, что в силу своей многочисленности и географических особенностей территории, западноукраинские бандиты оказали, пожалуй, самое серьезное сопротивление советским вооруженным силам. Правда, убивали они и коммунистов-атеистов, и братьев-украинцев (православных и униатов), которых назначали «пособниками оккупантов», и иудеев, и католиков-поляков. Всех, кто не поддерживал создание «незалежного» нацистского режима-монстра.

В Югославии недолгое и не очень эффективное сопротивление народной власти и Красной Армии оказывали и хорватские фашисты-католики (усташи), и сербские православные монархо-фашисты (четники), и боснийцы-мусульмане, приспешники гитлеровцев. Впрочем, сей нацистский «интернационал» быстро рухнул, не помогла даже помощь англо-американских спецслужб. К сожалению, помощь заокеанских «друзей» более действенной оказалась в православной Греции, где было раздавлено восстание прогрессивных сил против послевоенного монархо-фашистского режима. А уж с фактом того, что самое дикое и кровавое вооруженное восстание против народной власти произошло в православной Румынии, - сложно спорить. Если говорить о «гражданском» сопротивлении просоветским правительствам, то здесь все не так уж очевидно. Что мы знаем о «гражданском» сопротивлении в ГДР? Не так уж много, штази старалась на совесть. Гражданское сопротивление в католических Чехословакии и Венгрии (после подавления народной властью кровавых мятежей) мало чем отличалось от диссидентства православных болгар. 

Казалось бы все ясно. Но не унимаются живоводцы: «… Истоки нашего российского предпочтения государства над личностью, коллективизма (не путать с социальной вменяемостью) над индивидуальными свободами, неуважения к частной собственности и частной жизни и далее по списку лежит в нашем византийском происхождении». А дальше вообще забавные обобщения: «И в протестантских странах воруют, лгут и насилуют, и в католических странах есть свои коллективисты и ненавистники свободы, и в православных присутствуют люди, которые никогда и ни при каких условиях не будут воровать и ненавидят ложь в любом обличии. Но тренды, несомненно, существуют, потому что конфессии, конечно, совершенно не случайно были выбраны именно те, которые в результате прижились и стали вроде бы совершенно естественными».

В общем, передают Иофе и  Берг «привет» Максу Веберу с его этикой капитализма, хотя он и разоблачен сегодня множество раз. С Вебером все не так просто. Макс Вебер родился в Пруссии в 1864 году в семье парламентария. Властный характер матери, германская бюрократическая машина и идеи прусской военщины оказали большое влияние на образ мыслей ученого. По окончании юридического факультета Гейдельбергского университета молодой ученый становится профессором. В 1897 году душевная болезнь вынуждает его отказаться от преподавания. Вебер полностью теряет трудоспособность и, как пишет биограф, "становится неспособным ни к чтению, ни к писанию, ни к мышлению". Длительное время Вебер лечится дома и в санаториях для душевнобольных. Несколько оправившись от недуга, ученый начинает много писать и исследовать. Получив богатое наследство, много путешествует, его научные интересы смещаются в область социологии. Во время Первой Мировой войны служит военным чиновником, занимается общественной деятельностью. Активно пропагандирует антисоветские идеи, приветствует иностранную интервенцию в Россию. Умирает от пневмонии в 1920 году, оставив множество незавершенных трудов. 
     Вебер написал немало работ по социологии, праву, культурологии, экономике. Он считается родоначальником современных учений о социальном действии. Но известность Веберу принесли его труды по социологии религии, области сколь спорной, столь и умозрительной. По Веберу лежащие в основе культуры общечеловеческие ценности были сформированы религиозными ценностями. Так, протестантизм предопределил победу капитализма в Европе. На развитие капиталистических отношений наибольшее влияние оказал тип религии, а не географическое расположение, политическое устройство, природные ресурсы, уровень образования населения, экономические факторы или особенности промышленного производства. Игнорирование всех этих факторов обусловило вульгарный и упрощенный характер теории Вебера. 

Следует отметить, что богословское обоснование трудовой морали и этики дано отцами церкви (в частности, Блаженным Августином) задолго до появления протестантизма. Да и сами отцы-основатели протестантизма Цвингли и Лютер не разрабатывали детально данный вопрос, будучи погруженными в политические и идеологические распри. Тем не менее, отринув представлявшую в традиционной церкви ценность ангельского образа — монашества, они исподволь возвеличили ценность мирского профессионального труда, даже самого бездумного. Позднее Кальвин, оставивший по себе недобрую память как политический тиран, обратился к проблеме установления связи между религией и предпринимательской деятельностью. Две лжедоктрины Кальвина — идея абсолютного предопределения и идея божественного невмешательства в закономерность мира — позволили ему сделать вывод о том, что человеку не дано знать, предопределён ли он Богом к спасению или осуждению. Кальвинист своей жизнью и энергичной деятельностью должен доказать, что является "избранным", а видимыми свидетельствами такой избранности являются успех и богатство (а вовсе не молитва и покаяние, как учит православие). По меткому замечанию академика С.Д. Сказкина, "получало религиозное оправдание буржуазное накопление и буржуазная деятельность вообще, ибо успех буржуа рассматривается Кальвином как показатель предызбранности человека к "спасению"". Подобные идеи "избранности" были с энтузиазмом подняты на штыки нарождающимся капиталистическим классом и существуют и теперь в виде известной теории "процветания", столь модной у современных неопротестантских религиозных движений. В нашей стране такого рода идеи были бы с благодарностью приняты "новыми русскими" нуворишами (если бы они читали статьи Кальвина, Иофе и Берга). 

Кальвинизм освободил буржуазию от запрета католической церкви на ростовщичество и эксплуатацию рабского труда в колониях, т.е. религиозно обосновал и оправдал самый кровавый и бессовестный период первоначального накопления капитала. Кальвинистские пасторы внушали трудящимся, что беспрекословное повиновение буржуа, честная и добросовестная работа на него есть "долг, указанный Богом". 
     Вебер активно пропагандирует усиление зависимости человека от постреформационной церкви, которая характеризуется "высшей степени тягостной и жёсткой регламентацией всего поведения, глубоко проникающей во все сферы частной и общественной жизни". Такое доминирование над человеком, свойственное лидерам тоталитарных сект, потогонная система труда, приводили к известному психологическому надлому. По данным Серви в Италии и Верга в Вестфалии в 1869 году число душевнобольных среди протестантского населения оказалось выше, чем у других групп верующих. 
     Уже в конце ХIХ века Вебер признавал, что "капиталистическое хозяйство не нуждается более в санкции того или иного религиозного учения и видит в любом влиянии церкви на хозяйственную жизнь … такую же помеху, как регламентирование экономики со стороны государства. "Мировоззрение" теперь, как правило, определяется интересами торговой или социальной политики. Тот, кто не приспособился к условиям, от которых зависит успех в капиталистическом обществе, терпит крушение или не продвигается по социальной лестнице. Однако всё это явления той эпохи, когда капитализм, одержав победу, отбрасывает не нужную ему больше опору". В "самом известном" трактате Вебер выступает предтечей тоталитарных режимов ХХ века и, прежде всего, нацистского. Церковь для Вебера — лишь удобная ширма, институт обмана трудящихся, тот самый пресловутый "опиум для народа". Ницшеанские и веберовские идеи о превосходстве человека над человеком, столь далекие от библейских заповедей, действительно дали свои плоды — фашистские диктатуры и кровавые социальные взрывы. 
     Умозрительные наблюдения Вебера нашли своих послушных адептов в правоконсервативных пуританских кругах, прежде всего в США. По справедливому замечанию профессора В.Л. Керова, тезис Вебера о том, что "пуританизм (как форма протестантизма, как учение, близкое к кальвинизму) "стоял у колыбели современного "экономического человека", прежде всего относится к США и в то же время прекрасно объясняет характер и дух североамериканского предпринимательства. Полностью относится к современной жизни в США и цитируемый Вебером пуританский тезис: "Мы обязаны призывать всех христиан к тому, чтобы они наживали столько, сколько можно, и… стремились к Богатству"". 

Такого рода "заповеди" и внушали "по вечерам в миллионах протестантских домов… Северной Европы и США отцы семейств с Библией в руках…" (как выразился в свое время православный либерал иг. Вениамин Новик). Правда, нам известны лишь два таких "отца семейств" — президенты Рейган и Буш-младший, не расстающиеся с "книгой книг". Однако, их понимание библейских истин и вытекающие отсюда действия, не всегда вызывают, мягко говоря, восхищение и понимание народов мира. 
     Вебер и его последователи в наше время делают слишком поспешные выводы. Не нужно быть социологом и экономистом, чтобы отметить, что в "большую восьмерку" входят и протестантские страны, и католические, и квазиправославная Россия, и коммунистический Китай, и синтоистская Япония. Теория Вебера никогда не объяснит, почему равно хорошо живут и лютеранская Северная Германия, и католическая Бавария, почему не наблюдается перекоса в экономическом развитии католического Квебека и остальной протестантской Канады, католических и протестантских кантонов Швейцарии, православных и католических регионов бывшей Югославии. Почему православные Греция и Кипр оставляют далеко позади многие государства Европы. Почему марксистско-языческие государства Юго-Восточной Азии обгоняют по темпам экономического роста страны "большой восьмерки".

Прусская философская школа всегда проповедовала свою исключительность. Одни ее последователи провозглашали расовое и национальное превосходство над другими народами, другие, такие как Вебер, религиозное и экономическое. Многие церковные деятели и, в частности, патриарх Кирилл, отмечают, что на Западе происходит последовательное и целенаправленное вытеснение из жизни современного общества апостольской нормы Веры и замещение её либеральным стандартом. Митрополит Иларион (Алфеев), комментируя теорию Вебера, приходит к выводу, что "говорить, что протестанты более приспособлены к экономической деятельности, чем православные или католики, это противоречит действительности. Все христианские Церкви существуют в земных условиях и, будучи не только проекцией Небесного Града на Град земной, но и организациями, которые имеют свои финансово-экономические интересы, неизбежно связаны с решением целого ряда экономических вопросов. Не думаю, что какой-либо конфессии в данном случае можно отдать предпочтение". Бездушные и алчные идеи Вебера входят в противоречие с интересами российского народа и традиционных российских конфессий. 

 Думаю, что все-таки лучше трудиться головой и руками, а также совершенствоваться духовно - следовать совету преп. Серафима Саровского и стяжать Дух Святой, а не быть эпигоном Вебера — стяжать "дух капитализма".

От редакции. Соглашаясь с оценками и анализом известного писателя-публициста, мы, как атеисты, в то же время подчеркиваем, что любая религия - это заблуждение. У всех верований одинаковая природа, среди них нет "хороших" и "плохих". Любое противопоставление людей по религиозному признаку, "хороших" католиков "плохим" православным или наоборот - это идеологическое оружие буржуазии для разобщения трудящихся.