Почему путинский режим переживет Путина, но ненадолго

С первых дней войны, а также введения, казалось бы, суровых и сокрушительных санкций, многочисленные противники Путина предвещали скорое и неизбежное падение режима. Дабы не повторять очевидное, разобьем все прогнозы на несколько категорий.

Первая — смерть режима после экономического краха. Все без малого четыре года предсказания неизбежного экономического коллапса являются наиболее популярной версией обрушения режима. Помните прогнозы: так как Россия не производит красок для автомобилей, все в какой-то момент станет одного цвета – белым. Наиболее колоритное предсказание.

Однако российская экономика после ведения очередных и, казалось бы, несовместимых с жизнью санкций несколько раз уже показывала не падение, а парадоксальный рост. Рост для экономических наблюдателей сомнительный, так как был вызван сначала огромными доходами в нефтегазовой сфере, потом обходом санкций с помощью теневого флота (и заменой выпавших доходов от продажи углеводородов в Европу доходами от продажи их Китаю и Индии, из-за отказа их и других стран глобального Юга присоединиться к санкциям). Потом экономику поддержал военный заказ, который, по мнению экономистов, давал временный рост, но опасным образом деформировал экономику, отдаляя, конечно, мрачное будущее, но не позволяя избежать рано или поздно неизбежной стагнации из-за резкого сужения экономических возможностей и потери инновационности, связанной с получением технологий от стран более технологически развитых.

Но даже сегодня российская экономика показывает минимальный, но рост, а ее инновационная отсталость является более перспективной отсталостью, которая, если Трамп позволит Путину заключить мир на его условиях и отменит санкции, чего он явно хочет, быстро вернет российскую экономику к норме.

Следующим вариантом прогноза явилась надежда на протесты населения, сначала из-за агрессии и осуждения путинского режима странами из пула цивилизованных, потом из-за экономических проблем, которые все более ложатся на плечи наиболее бедной части населения. Потом из-за мобилизации и роста невосполнимых потерь на фронте. Плюс общегуманитарные рассуждения о неизбежном падении режима, становящегося все более репрессивным, регрессивным и лишающих обывателя не только ютуба или вотсапа, но уже и интернета как такового.

Но и этот прогноз не сбылся, массовых протестов нет, и пока режим демонстрирует стремление применять опережающую жестокость, любые протесты не станут серьезной угрозой.

И Путин с его идеей покупать участие в войне желающих продать или обменять свою жизнь на блага для ближних из самой бедной страты российского общества, а это самая представительная страта в традиционно бедной стране с баснословно богатой верхушкой, не испытывает с поддержкой никаких трудностей. Его политика и риторика, сегодня направлена на то, чтобы оправдать свое явно плохо продуманное решение начать войну без убедительного повода, показав себя по меньше мере плохо считащим и нерациональным политиком, сопровождается высокой степенью отзывчивости общества, уменьшающейся, конечно, с каждым годом, но достаточной, чтобы продолжать войну в том же темпе.

Еще одна категория – военное поражение от Украины, особенно после неожиданного харьковского наступления ВСУ осенью 2022 года, что вдохновило многих противников режима Путина и долгое время питало надежду, что конец его режима наступит именно на украинском фронте. Сегодня об этом можно вспоминать только в обратной перспективе несбывшихся желаний: Путин пусть и медленно, но неумолимо наступает последние полтора года. Можно, конечно, говорить, что для якобы второй армии мира такое наступление больше говорит о слабости (и жестокости и, прежде всего, к своему пушечному мясу), но факт остается фактом – поражение на украинском фронте Путину больше, кажется, не грозит.

Еще одна категория прогнозов связана с идей справедливости: мол, справедливость в рамках отдельной жизни (в том числе из-за относительной ее краткости) далеко не всегда проявляется в виде приговора силе, именуемой злом, то в случае более массового явления, каким являются отношения между странами на фоне подключения закона больших чисел, здесь рано или поздно справедливость восстанавливается или проявляет тенденцию к наказанию этого самого зла. По крайней мере, наиболее кровавые диктаторы прошлого века по большей части испытали воздействия справедливости больших чисел и понесли наказания за свои преступления. Но далеко не всегда при жизни, и на самом деле — не все. В том числе из живущих прямо сейчас.

Есть, однако, еще одно соображение, которой легко может показаться искусственным и далеким от жизни, и, однако, оно может обернуться куда более реальным, чем все категории катастрофических прогнозов развала путинского режима, перечисленные выше.

У Лотмана в 1992 за год до его смерти вышла книга «Культура и взрыв», которая устанавливает, казалось бы, отвлеченные культурологические рамки, применимые к культурам разных видов. Лотман на исторических примерах показывает, что Россия имеет бинарную структуру культуры, в то время как страны Европы, с которыми он и сравнивает Россию — тернарную. О чем, грубо говоря, речь? Россия, как показывает Лотман, постоянно воспроизводит одну и ту же ситуацию — колебания между полюсами-антагонистами, непримиримо друг друга отрицающими. И каждый раз, выбрав движение к одному из полюсов, одновременно приводят в действие силы, полностью отрицающие ценность предыдущего этапа и как бы уничтожающие его. Или просто уничтожающие.

В то время как в тернарной структуре европейской культуры, есть и третий полюс, сохраняющий промежуточные ценности, которые складываются как из ценностей предыдущего полюса, так и из перспективных второго. Тотального отрицания не происходит, история сохраняет ценности прошлого и не отвергает их как Россия.

Казалось бы, чисто умозрительная схема. Но именно она показывает, как будут развиваться события после Путина, после его смерти и/или замены его преемником, принадлежащего сейчас к его ближайшему окружению или явившемуся со стороны — неважно. Важно, что само историческое движение возможно только в виде отрицания ценностей предыдущей эпохи, другого пути у того, кто примет страну после Путина, просто нет.

Неважно, участвовал ли Хрущев в сталинских репрессиях (участвовал, да еще как), поддерживал ли он всемерно Сталина или ворчал на ухо жене (поддерживал и вряд ли решался даже на шепот осуждения). У Хрущёва не было другого двигателя движения, как радикальное отталкивание от полюса сталинского проекта. И это не случайность, а историческое правило. Нет в российской истории другой такой же мощной инерции, как инерция отталкивания от предыдущего полюса. Поэтому совершенно неважно, кто придет после Путина и как он будет замазан в его преступных решениях (даже неважно, насколько преступными он сам или его окружение будут их считать). Кроме как низвержения, опорочивания, отталкивания от путинского полюса другого пути просто нет по причине структуры русской культуры и ее неизбежного повторения этого цикла.

Понятно, для путинских функционеров, вряд ли знакомых с культурологическими изысканиями Лотмана, это все выглядит как какие-то идеалистические спекуляции, далекие от реальной жизни. Конечно, ни Ленин, пришедший после Николая Второго, ни сам Хрущев, ни Брежнев, пришедший после Хрущёва, ни Ельцин после Горбачёва, ни Путин после Ельцина, не думали ни о какой бинарной структуре русской культуре и не сравнивали ее с тернарной структурой европейских стран. Но логика культурного своеобразия (в том числе максимализм, являющийся одним из следствий бинарного отношения к жизни) делает неизбежным отталкивание от предыдущего полюса и стремление максимально его дискредитировать и создать нечто ему диаметрально противоположное.

Возможно, для тех, кто ждет падения путинского режима прямо сейчас, эти умозрительные рассуждения умозрительными и останутся. Но для тех, кто понимает, что у истории и культуры есть свои неотменяемые последствие, уже сейчас понимают, каким образом Путин будет низвергнут с его сегодняшнего пьедестала, вся его политика будет объявлена сначала не лишенной ошибок, потом в той или иной мере неточной и эмоциональной, затем принципиально ошибочной, а результате — преступной.

А кто конкретно будет персонифицировать и осуществлять этот поворот на 180 градусов — значения не имеет. Любой. Каждый, кто займется его место, свергнет и опорочит Путина, для кого-то став предателем (хотя предателем он и явится), для кого-то Иудой (если близки теологические сближения), для кого Павлом, переродившимся из Савла (если близка библейская мифология), для кого-то инструментом восстановления справедливости и героем.

Но будет лишь статистическим подтверждением исторического движения России в рамках ее бинарной структуры.