О скандале, устроенном Каспаровым Кара-Мурзе

Публичный скандал, учиненный Каспаровым Владимиру Кара-Мурзе, казалось бы, показателен, очень неприятен, отвратителен, но и полезен. Российской оппозиции пора терять аморфность и приобретать отчетливость, которая достигается не обобщением, а уточнением позиций. И этот скандал, красочно описанный двумя присутствовавшими при нем: Александрой Гармажаповой и Владимиром Миловым, служит этим целям.

Гармажапова почти сразу находит точное слово, описывая тональность, казалось бы, совершенно спонтанно, без какого-либо внешнего повода набросившегося на Кара-Мурзу Каспарова, она говорит о его «тоне братвы». То есть это была такая предъява, другое дело, что братва редко опускается до оскорблений, потому что за них нужно платить кровью. А Гарри Каспаров действительно грязно оскорблял интеллигентного Кара-Мурзу, называя его мерзавцем, который для пиара сел в тюрьму (это похоже на унтер-офицерскую вдову, которая сама себя высекла), вместо того, чтобы идти воевать за Украину  или хотя бы подписать Берлинскую декларацию (забавно, забавно), которую группа Ходорковского-Каспарова использует как форму лояльности их руководству.

«Мерзавец! – кричал Каспаров Кара-Мурзе. – Кто тебя из тюрьмы вытащил?! Я тебя вытащил! Ты не подписываешь Берлинскую декларацию, потому что не можешь сказать, что Крым – это Украина!»

Милов, также присутствовавший на этом обеде, прошедшем накануне встречи с руководством ПАСЕ, показывает, что оскорбительный наезд Каспарова на Кара-Мурзу был частью комбинации, разыгранной и срежиссированной Ходорковским, который метит в руководители российской платформы ПАСЕ, с более дальним прицелом быть всегда во главе, чтобы когда-нибудь въехать на белом коне в Кремль.

По мнению Милова, истерика Каспарова была отрепетирована и скоординирована Ходорковским, который давно применяет методы, которые Милов характеризует как мафиозно-олигархические. То есть выступает кукловодом, неслучайно именно Милов обратился к нему с просьбой унять своего мальчика.

Что так напугало Ходорковского, что он спустил с цепи Каспарова, это уже известно — прошедшая накануне встреча Юлии Навальной с руководством ПАСЕ, которая была устроена с помощью Кара-Мурзы, а Ходорковский расценил ее как возможную атаку на его прерогативы.

Нужно ли говорить, что Кара-Мурза, как и другие политические заключенные, частично обмененные год назад, мне безусловно симпатичнее группы Ходорковского-Каспарова. Да, Кара-Мурза пошел путём Навального, по сути дела отдал себя на съедение жестокой российской судебной машине, чтобы показать пример и остаться российским политиком. Кто-то расценил это как наивность, кто-то как ошибку, но уважение это не отменяет.

Но дело даже не в симпатиях и не в том, что после истории с Невзлиным, это еще один довод в пользу того, что обвинения Ходорковского в бандитских приемах ведения бизнеса, тогда казавшиеся многим совершенно вымышленными, увы, не лишены оснований. Если он столь жестко манипулирует людьми ради микроскопической политической выгоды, то подозрения, что он был не менее нахрапист и жесток в период первоначального накопления капитала, имеют основания.

Но все равно дело не в бандитских и хамских методах политической борьбы, демонстрируемой Каспаровым-Ходорковским, а в том, что та оппозиция, которую представляет собой почти все политические эмигранты — это правая оппозиция Путину. Они против Путина, за Украину, но они такие же правые, как он, и у них нет и никогда не будет никаких шансов получить поддержку внутри России, если только они не въедут в Кремль на броне американских танков Абрамс. Понятно, почему Каспаров пользуется Украиной как открывашкой: у них вообще больше ничего нет, как такой воинственный и рекламный украиноцентризм. Но для того, чтобы быть российским оппозиционным политиком с минимальными шансами на успех — этого мало.

Поэтому я полагаю это размежевание неизбежным и, возможно, полезным. У меня нет никаких данных, что те, кто оппонирует группе Ходорковского-Каспарова, готовы критиковать путинский режим слева. Ни ФБК Навальной, Певчих и Волкова, ни Наталия Арно с Владимиром Миловым и Владимиром Кара-Мурзой, возглавляющих фонд, поддерживающий политиков внутри России, ни те, кто пытается сохранить независимость и не есть с руки олигарха, никто из них не дал никаких серьезных оснований считать их оппозицией слева. Страх оказаться близко к прилагательному социальный – увы, родовая травма российских интеллигентных политиков, помнящих советскую власть и ее риторику.

Но в некотором смысле это рано или поздно станет неизбежным — только левая оппозиция Путину способна вызвать сочувствие не у либералов-эмигрантов, а у российского избирателя и обывателя, которому когда-нибудь откроются глаза на то, что путинский режим еще более олигархический, чем был ельцинский. И только здесь можно найти хоть какие-то шансы, если они вообще есть у кого-либо из сегодняшних политэмигрантов, что далеко не очевидно. В любом случае, когда лица (или рот) открываются, показывая все свои зубы, это полезно и способствует уточнению понятий: словоупотребление красноречиво и имеет статус вылетевшего воробья.