Война между Сциллой закона и Харибдой справедливости

В основе любой войны лежит спор между законом и справедливостью. Практически любая – есть нарушение закона, даже если это освободительная война или война за право народа на самоопределение, она всегда нарушают нормы закона, но легко рекрутирует сторонников из числа тех, кто в этот момент встает на сторону, оспаривающую те или иные законы по причине уверенности, что на их стороне справедливость.

Хотя, как вы понимаете, я буду говорить о российско-украинской войне, войне Путина против Украины, я хотел еще заметить, что представления о справедливости очень часто намного понятнее тем, кто в споре закона и справедливости на стороне последней. Закон – это сухая мертвая буква, это вроде как невидимая штрихпунктирная линия, которая, однако, легко превращается в колючую проволоку или минное поле, только пересечешь границу. Потому что закон – это юриспруденция, право (в русском обиходе не случайно выражение адвокат – продажная совесть, что означает, что ему плевать на справедливость, он питается только буквой закона). Потому что справедливость не просто что-то из области с моральной-нравственной подоплекой, но и с отчетливым присутствием психологии, что почти всегда означает подмену мысли эмоцией, что мы всегда, и в том числе сейчас, когда война близится к пятилетнему рубежу, наблюдаем непосредственно.

Практически любая война – спор о территориях. Даже если это война, которую начинают в рамках идеи права народа на самоопределение, по сути, речь идет о праве жить на своей территории и не подчиняться законам, который на эту территорию распространяются, потому что это любая территория почти всегда является часть бОльшой, которая и защищает в этой войне букву закона. А именно принцип территориальной цельности государства. Это и есть спор представлений о справедливости и закона. И это тот случай, когда у нашей цивилизации нет готового рецепта: если право народа на самоопределение справедливо, то принцип территориальной цельности государства — законен.

Однако все антиколониальные революции воплощали права народа на самоопределение, и метрополии за прошлый век потеряли почти все свои колонии, и все эти революции почти всегда включали в себя и мирный протест, и ту или иную форму вооруженной борьбы, вплоть до терроризма, если вспомнить борьбу Израиля с британской администрацией, в итоге потерявшей свой мандат на Палестину.

Но, —спросят меня сторонники Украины: какой такой территориальный спор лежит в основе агрессивной войны Путина, который просто хочет, чтобы Украины как независимого государства не существовало? Может быть, Путин этого и хочет, но даже когда он рассказывает сказки из истории Древней Руси, где с упорством, заслуживающим более легкого применения, доказывает, что Украина часть России и никогда суверенным государством не была, — это все равно спор о территориях. Ему не нужны так уж сами украинцы, могли бы пригодиться на позициях таджиков и узбеков на стройках и ремонте квартир, но, если хотите эмигрировать – скатертью дорога, только землю оставьте. Географический патриотизм – земля как способ отгородиться от врага.

Но если бы он таким обрезом формулировал идеологию начатой им войны, ему было бы труднее мобилизовать общество на поддержку такой авантюры. Ему не так-то просто и с каждым годом все труднее искать сторонников, согласных поддержать и тот вариант его объяснения войны и ее справедливости, которую он из-за проблем с артикуляцией и вообще уровнем интеллекта, воспроизвести не может. Что не означает, что его неправильно понимают те, кто войну сразу поддержал и поддерживает до сих пор. Почему?

Понятно, что именно в этот момент должны зазвучать фанфары идей великодержавия, имперского синдрома, потому что легче всего объяснить поддержку войны невменяемостью и болезнью. Недаром многие из украинских лидеров упоминали о генетическом мусоре, об ошибках природы, которая воспроизвела на свет русских. Но это все легкая и беспринципная форма пропаганды – расчеловечивание противника понятная, но ничего не объясняющая стратегия борьбы. Если просто надо мобилизировать своих на борьбу с чужими, с жестоким врагом, то и не такие глупости идут в ход. Если же задача понять и разобраться, надо искать другие приемы.

Понятно, что согласиться с тем, что в головах врагов не одно человеконенавистничество, перемешанное с остатками имперских иллюзий, бывает трудно, но тогда просто не о чем говорить, не в чем разбираться, если все заранее понятно. Но я-то как раз считаю, что пространство для понимания существует и в случае поддержки войны Путина против Украины. Войны, которая, повторю на всякий случай, — не имеет оправдания, нет идей, за которые стоит убить и искалечить жизни миллионов людей, разрушить сотни городов и сел, превратить свою страну в остров отвержения, презрения и ненависти, да и отбросить ее на неведомое мне число лет назад, в противное прошлое.

Да, война, в том числе война Путина – беззаконна, но она идет и продолжается, потому что большАя часть российского общества считает ее справедливой. И здесь опять мы упираемся в спор о территориях. Собчак, первый работодатель Путина во время перестройки, практически сразу после развала СССР и подписания Беловежских соглашений, сказал следующее. Все страны или республики, которые в 1922 году (или уже после его) образовали союз, подписывали два акта  Декларация и Договор о создании СССР. В 1991 СССР мирно (хотя и не всегда столь уже мирно, можно вспомнить хотя бы Вильнюс и Тбилиси) распался, республики вышли из его состава. И вышли в тех границах, которые были закреплены за ними законодательно. Однако Собчак довольно прозорливо заметил, что если следовать букве закона, то любая страна или республика, выходящая из общего образования, может выходить вместе с теми территориями, с которыми когда-то в союз входила. А если за время пути собачка смогла подрасти, то есть если внутри одного государственного образования менялись границах в рамках интереса этого образования, и республика или страна выходит с теми территориями, которые были ей приданы в рамках внутреннего законодательства, именно эти территории являются предметом переговоров и договоров. Собчак прямо говорит: довольно крупные части юго-востока Украины (не только Крым) были традиционно русскими землями, и то, что Украина ушла вместе с ними – должно стать предметом обсуждения. Собчак особо отмечает: ни в коем случае не войны, война не допустима, но, если Украина хочет дружеских соседских отношений, территориальные споры должны быть улажены, иначе это станет бомбой, которая когда-нибудь обязательно взорвется.

Ни один из руководителей Украины ни в тот момент (о чем говорил Собчак), ни после не желали говорить о территориальных проблемах. Их нет, это по закону, по международному праву – это наша землю, и обсуждать здесь нечего. И формально все правильно. Беловежского соглашение было подписано, СССР распался, у бывших советских республик началась самостоятельная государственная жизнь.

Это все так, вот только большАя часть российского общества считала и считает это несправедливым: Крым принадлежал России несколько веков, был завоеван, а Украина владела им всего четверть века и унесла с собой, как варенную курицу в газете.

Но ведь война началась не сразу. Между 2022 и 1991 — более тридцати лет промежутка. Во время которого ни о какой войне речь никто не вел, разве что в пропагандистских целях горячие головы Лужкова или Жириновского, ну так последний и делал на парадоксах свою скандальную репутацию. Да, россияне спокойно ездили на любимый отдых в Крым и им по большому счету ничего не мешало.

Так почему война, почему она такая жестокая и непримиримая? Потому что со словами у российских лидеров большие проблемы. Путин и его камарилья вроде считаются неглупыми людьми, какие-нибудь либералы, вроде Евгении Альбац, десятилетиями пели дифирамбы уму Путина, мол, да, он идеологический противник, но — умен. По-своему, наверное, да, он научился разговаривать со своими сторонниками солеными шутками и намеками, но если смотреть на самые важные моменты артикуляции идеологических и общественно-ориентированных суждений, то мы видим, кто он продолжает ограничивается этими же намеками, сомнительными метафорами, иносказаниями, как, например, в случае с его последним анекдотом о деньгах в тумбочке, которая якобы должна прояснить его позицию по отношению к Украине. Увы, он этого сделать не сумел, он вообще не сумел хоть как-то непротиворечиво представить свою позицию, в том числе по отношению к Западу, НАТО или Украине. Он всегда говорит вокруг да около, это речь плохо владеющего аналитическим языком самоучки, которому лесть вскружила голову и он считает себя, типа, Сталиным или Гитлером. И хотя и эти ребята – были не шибко образованными, но формулировали намного более внятно, а иногда и писали книги. Не «Малую землю» с помощью услужливых референтов, а за долго до того, как эти референты вообще возникли из банного тумана власти.

То есть Путин не был в состоянии и тем более сегодня не может формулировать что-либо непротиворечиво и отчетливо. Те, кто скажут, что ему это и не надо, что он устанавливает связь с аудиторией поверх интеллектуальной отчетливости и внятности, и именно поэтому говорит иносказаниями и образами третьестепенного поэта из провинции, по-своему правы. Но вы вдумайтесь в ситуацию. Не благодаря его отчетливым идеологемам, которых нет, и именно в этой системе намеков, угроз и дурацких шуток про бабушку и дедушку с видом на просторный сортир, он смог установить связь с теми, кто его понимает, несмотря на проблемы с артикуляции. Да, понимают по-своему, но в том-то и дело, что язык, апеллирующий не к закону, а к куда более аморфной, хотя и эмоционально заряженной идее справедливости, вполне может обойтись и таким видом коммуникации.

Да, в государственных отношениях это не работает и на работало (потому, кстати, Путин говорит так длинно, часами, читает лекции, потому что сказать ни слова внятно – не может). Путин на протяжении долго времени объяснял на своем мутным языке, почему он не допустит, чтобы Украина, вместе с территориями, которые он и многие в России считают русскими, вместе с тем довольно большим процентом русскогоговорящих украинцев или этнических русских (хотя вообще-то этничность – это почти всегда метафора), — не допустит, чтобы она ушла к другому дяде вместе с нашей курицей, завернутой в газету.

Если вы скажете, что он ни разу не смог сформулировать свои претензии и угрозы, то я соглашусь. Не смог, не умеет, а, может, и не хочет. Но то, что он говорил было и без слов понятно многим. Что Горбачев вывел свои войска из Европы, позволил распасться Варшавскому договору, открыл калитку для выхода в сад дикой свободы для стран народной демократии, — и ничего не получил взамен. Только похлопывания по плечу, льстивые слова благодарности и вроде как обещание не продвигать НАТО к границам России. Но это все слова, мало того, что в нашем мире слова мало порой  что значат, одни и те же слова в разных устах звучат и весят по-разному. Если эти слова шутника Трампа, то все понимают, что это бред, перемешанный с реальной угрозой. Но его угрозы, по крайней мере поначалу, казались именно что реальностью – он действительно мог и войну начать, как чай попить. Взял да выкрал главу государства Мадуро, напал на Иран, поубивал тучу его руководства, просто так, без объявления войны, по праву сильного. и чтобы сделать приятное дружку-расисту Нетаньяху.

Поэтому и обещания не продвигать дальше НАТО остались лишь шевелением воздуха, даже в записи журналисткой камеры их нет, только в неверной памяти свидетелей: но не путают ли они, ничего не известно. Но главное, что в той же политике – слова иногда значат все, а иногда вообще ничего. И это именно тот последний случай. Не расширять НАТО обещали грозному Советскому союзу, грозному, конечно, вчера, а сегодня колосу на глиняных ногах, но все равно. Не было сил у России просить быть последовательными, не было сил, но пришел человек из подворотни, дождался роста цен на доморощенные углеводороды и силы говорить через губу появились.

То же самое по отношению к Украине. Путин все время что-то мямлил, не зная, на какие клавиши давить, и то льстил, прибегал к словам любви и дружбы нежной, то чему-то или кому-то невнятно угрожал, но ни разу не сказал: если уйдете в ЕС и НАТО с Крымом, до государственной границы не доползете. Убью, падла, на месте.

Ничего подобного. И украинским руководителям и лидерам общественного мнения приходилось гадать, какие такие гадости им подготовил Путин, если Украина решится-таки бортануть Путина и Россию, и уйдет с нашей курицей. А советники из Европы успокаивали: права не имеет, буря в стакане воды.

И только когда что-то несмазанное маслом заскрипело, и корабль украинской государственности со скрипом пополз по стапелям, приближаясь к границе между небом и водой, которая фиксировала окончательный и бесповоротный разрыв с Россией, Путин начал войну.

Да, у войны всегда много мотивов. И укрепление собственной власти и мобилизация патриотов вокруг флага, но здесь две пропасти, Сцилла и Харибда любой войны. Война — разрыв с законом, с международным правом, но и сильный довод в пользу тех, кто понимает, что такое справедливость и что иногда терпеть все просто западло.

Нет сильных доводов оправдания войны, тем более такой жестокой и долгой. Но Путин, параллельно построивший в России репрессивную диктатуру, смог поверх любых законов установить канал общения с обществом, не всем, конечно, но с той его частью, что понимала его без слов, потому что эти слова пели у них в душе. А это всегда особенные люди, многим в своей жизни справедливо недовольные, возможно, не шибко какие изысканные интеллектуалы, потому что интеллектуал ищет смысл и удачу в сфере мыслей и слов, а не с калашниковым в руках.

Но мы явочным порядком узнали то, что и подозревали раньше, что в России число тех, кому для успокоения души надо вернуть великодержавные погоны на светский пиджак, не так и мало. И они поддерживают войну не из-за ненависти к Украине или украинцам, хотя война всегда расчеловечивает, но потому что считают, что это справедливо — защищаться, когда нас режут по кускам. Режут? По кускам? Это кто это режет Россию, это она режет на части несчастную Украину. Да, режет Украину, но те, о ком речь, считают все началось с перестройки, когда вместе с величием державы с помощью беззвучной трансформации была потеряна именно ее державная часть, и они терпели, терпели, пока Путин, конечно, в личных целях не начал эту войну.

Но я хочу сказать еще вот что. Я постарался объяснить, почему война началась и почему у нее до сих пор такая поддержка внутри России (хотя это поддержка на глазах уменьшается, и, если бы не репрессии, возможно, давно бы съежилась как пустой детский кулачок). Но помимо того, что эта война все равно преступна, какими бы соображениями бы не руководствовались те, кто ее поддерживает, но она еще и инструмент уничтожения самой России.

Я сочувствую украинцам, хотя мне категорически не нравится тот националистический тренд, который, как упертые, стали осуществлять украинские руководители почти сразу после начала войны. И никакой войной это не оправдать. Но именно сегодня, когда речь идет о мире, и все больше кажется, что Путину вместе с дурачком Трампом удастся уломать и Украину, и Европу на такой мир с ним, что это будет победа России, — этого принять и этого допустить нельзя. Победивший Путин будет еще страшнее, еще беспощаднее, его победа легализирует и оправдывает репрессии, а это репрессии на порядок больше и страшнее тех, что были в брежневский, андроповский или черненковский период. И победа пустит воздух в жестокие пневматические рукава, сжимающие общество в своих объятиях. Для России такая победа будет катастрофой, и ей стоит противиться изо всех сил.

Но чтобы не кончать на такой ноте, а я все-таки не эмоциональный, а как бы рассудительный тип, и позволю себе рассказать одну историю. 26 февраля 1986 года, на второй день того самого съезда КПСС, на котором Горбачёв и объявил перестройку, меня районное управление КГБ по Ленинграду и Ленинградской области вызвало на допрос, чтобы поставить перед фактом: мол, у КГБ достаточно данных, чтобы открыть против меня уголовное дело по политической статье в любой момент. Но так как следователь, капитан КГБ Евгений Лунин (Лукин), по его словам, симпатизировал мне и считал меня хорошим писателем, которого в оппозицию всему советскому завела неправильная политика старых глупых пердунов из Союза писателей, он предложил мне обмен.

Но сначала он мне рассказал одну байку, как другому человеку, совсем даже не писателю, предложили выбор – как он предпочитает, чтобы его судили – по закону или по справедливости? Я не помню эту байку, хотя ее можно найти в интернете, но прекрасно помню, что следователь мне сказал. По закону мы можем арестовать вас как врага советской власти в любой момент. Но, по справедливости, вы же — талантливый писатель, что выиграет наша страна, если такие как вы будут мотаться по лагерям? Давайте, вы подписываете предупреждение, что ознакомлены с тем, что ваша деятельность рассматривается как преступная, но раз вы подписываете это, значит, вы это осознаете, я это так и представлю, а потом просто завтра же пойду к главе одного крупного ленинградского издательства и отдам ему рукопись вашего замечательного романа. Идет?

Не-а, ничего у него не получилось. Я отказался подписывать предупреждение, отказался от его помощи в публикации моего романа. Меня, чего я тогда не знал, спас, как и многих, говорилка Горбачёв на своем дурацком съезде: наступили другие времена, и КГБ стало не до писателей. Но то, что он предлагал мне выбор между законом и справедливостью — было понятно. Я был враг советской власти, как сейчас враг Путина и его режима, но разницу между законом и справедливостью понимаю. И как бы я не хотел поражения Путина, я не могу считать тех, кто поддерживает его войну, быдлом и генетическим мусором. Они мои идеологические противники, но все равно люди со своими представлениями о справедливости.

Вот, пожалуй, и все. Мы не смогли предотвратить войну, не знаю как, но надо предотвратить победу Путина.