Безусловно, мне понравилась пресс-конференция Яшина, Кара-Мурзы и Пивоварова, я, скорее всего, как многие испытывал редкое чувство гордости за соотечественников, настолько непреклонных, настолько принципиальных, настолько преданных своей политической миссии и свой стране без каких-либо изъятий и компромиссов.
Мне понравилось и то, как Пивоваров и Кара-Мурза говорили о неправильном направлении санкции против России, протестуя против уравнивания путинского режима и Путина с Россией (Пивоваров) и перенесения тяжести санкций с конкретных людей и чиновников, ответственных за путинскую политику войны и репрессий, на простых граждан (Кара-Мурза). Тот же Кара-Мурза напомнил, что они с Немцовым, став инициаторами самых первых санкций по поводу гибели Магнитского, с самого начала отстаивали санкции адресные, не против страны, а против конкретных людей и чиновников, ответственных за преступления режима.
И тут стоит отметить, что в эмигрантской среде практически таких нет, за исключением всего нескольких персон, больше занимающихся лоббированием интересов политэмигрантов и декларирующих участие именно в российской политике (пожалуй, за исключением только Юлии Навальной и ФБК). Потому что вообще-то российской политикой, о которой говорил Яшин, никто больше не занимается, и совершенно не случайно.
И тут уже можно подумать о том, как может сложиться судьба этих трех первых политиков, появившихся в эмиграции после их яркого и мужественного поведения внутри путинского режима, а их политические действия в эмиграции столкнуться с рядом серьезных и непременных препон.
Потому что, если они продолжат проявлять столь выгодно отличающую их принципиальность и непреклонность, то они столкнутся с доминирующим трендом эмигрантского сообщества, у которого место принципиальности (если она была) заняла ангажированность. И не потому, что они такие плохие и малодушные, а потому что сами в свое время столкнулись с рядом обстоятельств по выживанию в обстоятельствах войны их страны против Украины и отчетливого доминирования проукраинского дискурса.
Более того, чтобы сразу спуститься на землю, стоит обратить внимание на то, какие варианты заработка остались у российских оппозиционных эмигрантов, когда они после начала войны и репрессий релоцировались в Европу (а большая часть политэмигрантов осела именно в Европе).
Два вида заработка присутствуют в ассортименте попыток продолжения политической деятельности – получение грантов и участие в деятельности независимых СМИ (таких как Дождь) или ютюб-каналов. И тут трем принципиальным и непреклонным российским политикам, обмененным Путиным на своих шпионов и убийц, предстоит узнать, что политика в сфере грантов почти полностью определяется радикально националистическим трендом в украинской политике, интерпретирующей войну, начатую Путиным, не как войну его режима против независимых и проевропейских тенденций украинского общества, а как войну украинцев против орков-русских.
Более того, если проанализировать аудиторию независимых эмигрантских СМИ и ютюб-каналов, то она в большой степени представлена русскоязычными украинцами, и ни ведущие ютюб-каналов, ни их гости-эксперты не решаются пойти против основных тенденций своей аудитории, и говорят вещи, которые не приведут к обиде и оттоку существенной части своей аудитории, что тут же повлияет на монетизацию.
Это требует продуцировать постоянные и не сбывающиеся катастрофические прогнозы, касающиеся перспектив путинской экономики и политики, чтобы утешать, успокаивать свою аудиторию неосуществимыми или очень неблизкими надеждами. И никакой линии на осуждение неправильного и несправедливого уклона санкционной политики, предпочитающей не выискивать конкретных виновников ее, а наказывать все общество, почти все его страты по принципу, раз вы не боретесь против вашего Путина, вы все в ответе за его действия.
Поэтому вместо реального освещения дел с выяснением настоящих причин и следствий в информационном пространстве доминируют вполне ангажированные и конформистские успокоительные версии происходящего, и трем российским политикам придется очень скоро с этим столкнуться и это осознать, как главное препятствие на ниве их желания продолжать заниматься российской политикой.
Особенно трудно придётся именно Яшину ввиду его особой складки непреклонности и принципиальности, и то, что он категорически не хотел эмигрировать, что отказывался от фактической депортации в рамках этой странной процедуры обмена без соответствия юридическим практикам, это во многом разумно и рационально. Потому что и мужество – это не универсальное свойство, мужество боксера и канатоходца, а тем более публициста или даже поэта отличаются областью применения сил и мастерства, и Яшин, безусловно, один из самых мужественных российских политиков, не отступавший ни перед какими угрозами. Но мужество российского политика в эмиграции, и он это быстро осознает, совершенно иное. Непрерывно ругать и проклинать путинский режим, прогнозируя ему скорый и неизбежный крах, это всего лишь вынужденная личина эмигрантского конформизма. Это безопасная линия поведения и в том числе поэтому бессмысленная.
И если только появившиеся на европейской сцене и счастливо спасенные Яшин, Кара-Мурза и Пивоваров (как, впрочем, и остальные участники обмена, но среди них больше всего не политиков, а активистов, честных мужественных людей, инстинктивно поднявших голос против войны и репрессий), то они вынуждено упрутся в ангажированный конформизм, доминирующий сегодня в оппозиционной эмигрантской среде.
Да, есть, конечно, вполне качественная аналитика типа проекта Re: Russia Кирилла Рогова, но и она, вполне аналитическая во всем, что не касается украинской политики, которую они избегают анализировать из-за опасения попасть под давление проукраинской аудитории. А это естественно и легко вычленяется, бросая тень подозрения и на всю остальную аналитику, несвободную в одних частях и возможно или отчасти несвободную и в других.
Так что трем российским политикам, если они решатся не выживать как все, и не плыть по течению с ангажированным и предсказуемым руслом, нужно будет выбрать, либо войти в принципиальный конфликт с большей частью либеральной российской эмиграции, либо перестать быть собственно российскими политиками. И это очень непростой выбор, чреватый конфликтами.
Обмен российских политзэков на российских же шпионов, кажется, позволяет облегченно вздохнуть. Если не всем, то многим. Понятно, родственникам зэков; большей части их самих, хуже путинских застенков только сталинские, да и то не всегда; нам, кому это не безразлично; живущим в России, все-таки, хотя имидж режима вряд ли улучшится, в самоощущении от его бытования появляется некоторое отдохновение, что ли (возможно, временное и обманчивое). И даже российским властям: какими бы садистическими соображениями они не руководствовались, иметь столько гниющих заноз в своем теле, от которых транслировалось немало ненужного им шума, — от этой проблемы они, по крайней мере, на время избавились.
Можно посокрушаться о Саше Скобове, мне особо близком, о бывшем мундепе Алексее Горинове, о слишком хорошем отце Алексее Москалеве (не воспитывайте детей хорошими людьми при диктатуре, это порой контрпродуктивно), о несчастном Дмитриеве, наконец о Беркович-Петрийчук, которые опровергают легкое предположение, что при освобождении, прежде всего, думали о том, чтобы снять сливки и выбирали по рейтингу известности. Хотя, скорее всего, их (Беркович-Петрийчук), возможно, не успели включить в список, составлявшийся давно, правда, личного зэка-немца от Лукашенко включили оперативно. И я не знаю, смогут ли организовать еще один обмен в скором времени, а молодым женщинам год тюрьмы идет за четыре войны.
Скоро станет известно, давали ли согласие на обмен Яшин и Кара-Мурза (Орлов уже сказал, что не давал), они вернулись в узилище добровольно и вполне сознательно, и хотя русская тюрьма лечит от благодушия, возможно им будет труднее найти себе место в эмиграции. Со смущенной душой я представляю почти неизбежную сценку встречи Яшина и Кара-Мурзы с мэтрами эмиграции Ходорковским-Пастуховым-Каспаровым, их участие в каком-нибудь Форуме Свободной России или съезде в Берлине и появление в качестве говорящих голов в популярных ютюб-каналах, для которых они хороший и законный способ увеличения числа просмотров.
Тут противоречие не только в масштабе, но и во времени и пространстве, заслуженные эмигранты и популярные блогеры принадлежат настоящему эмиграции и прошлому России, политзэки, предпочевшие тюрьму зарубежному благоденствию, сознательно пошли через муки в будущее по мосту с одним концом, и возвращаться в прошлый век и банальность – возможно, будет затруднительно. Не то, чтобы я считал всех политэмигрантов пустыми людьми, но не очень понятно, что приобретут те, кто поместил себя, как ножку циркуля в центр боли и бури, от декораций иллюзорности и совсем недавнего (хотя и свежего тоже) конформизма?
Конечно, есть еще ФБК, состоящий из людей другого закала, другой складки, опыта и поколения, но Навального, увы, больше нет, а как сложатся их отношениях с Волковым и Певчих, предполагать трудно. Конечно, всегда есть страшная траектория романа «Подвиг», но второй раз входить в одну и ту же воду даже героического градуса посоветовать сложно.
Это так, наиболее поверхностные и очевидные соображения о встрече политзэков и эмиграции, которая при кажущемся благодушии и глубокомыслии есть во многом иллюзорная попытка делать хорошую мину при плохой игре. Конечно, все мы смертны, в том числе и внезапно, но кто помешает Путину пережить Байдена и еще понянчить внуков Трампа, я не знаю. Но слишком уж значимые и отчетливо как бы лучшие люди нашей несчастной страны (в ее самом последнем развороте) оказались сегодня в самолетах над Европой и Америкой, чтобы вместе с радостью об их, наконец, свободе не испытывать смущение и опасение от того, что они получат в итоге.
Речь пойдет в итоге о политике и политических пристрастиях, но то, о чем я хочу сказать, в каком-то смысле универсально. Нет однородных вещей. Чистых и однообразных в своей структуре, а если есть, то они просто исключение. Все лишь — пропорция.
Даже, не знаю, чистота, доброта, святость. Помните, как расстроился один из героев романа Достоевского, когда умерший старец Зосима «провонял»? Потому что он оказался состоящим из частей, какая-то часть, бОльшая или преобладающая казалась или представлялась чистой, святой, но что-то оказалось другой консистенции, другой природы.
И так — в общем и целом — во всем. В том числе в том, что именуется или приобретает репутацию почти очевидно дурного, злонамеренного, жестокого. Но и здесь нет чистоты материала, и всегда находятся вполне честные свидетели, которые приводят случаи, примеры бескорыстия или даже намека на благородство, какая-то непременная собака с повисшим ухом, какая-то заботливость к случайному клерку, прожилки светлого в черном мраморе. Или просто не вполне черного.
На этом, кстати говоря, построена пропаганда: она прекрасно знает, что все есть лишь пропорция между полюсами, не оттенки серого, но перелив от одного к другому, спектр. И нужно просто играть на нужной части клавиатуры, увеличивая пропорцию в нужную сторону. Типа, раздвигая меха аккордеона.
Да, история, которую, как принято считать, пишут победители, вроде как расставляет акценты, кажущиеся окончательными. Но ровно до той поры, пока вам самому не захочется погрузиться глубже и упереться все равно в пропорцию. И то, что выглядит однозначным или кажется таким, всегда будет соотношением сторон и частей. И договориться здесь невозможно, потому что мы – если интеллектуальное подменить для наглядности физическим – смотрим со своим ракурсом, в котором, в зависимости от нашего отношения с предметом – светлое кажется светлее и уж точно преобладающим. А темное – лишь деталями, не меняющими сути. Или наоборот.
И попытка доказать тому, кто смотрит под другим углом, что вот в этом предмете темное затмевает светлое до такой степени, что и света не видать ни зги, мало плодотворно. Потому что другой наблюдатель видит эту пропорцию, это соотношение сторон, эту дробь между пустым и полным иначе, ибо эта дробь уже включена во множество внутренних конвенций (точно таких же пропорций). А разрушать эту связь – это поставить под угрозу собственное равновесие. А это то, чем мы дорожим, даже не всегда понимая, когда все началось.
Потому как то, что нам нравится (не будем говорить – любим) мы видим со стороны света, и свет светит нам в лицо, позволяя видеть лишь в общем, опуская ненужные и лишние детали. А то, что нам не нравится, что мы ненавидим – предстает прекрасно освещенным, даже избыточно освещенным, так что все детали рельефны, как старческие морщины, а общее теряется за приступом негодования.
Поэтому понять, почему у Путина столько сторонников внутри России сложно без упрощения и унижения их позиции, низведения ее до банального страха или корыстолюбия, которые, конечно, есть, но никак не меньше, чем у нас, воинов света, поддерживающих пятое и десятое вроде как по причине свободного выбора, но это все равно пропорция. И так по любому, собственно говоря, поводу: адепты 7 октября в отношениях Израиля с палестинцами Газы уверены, что все началось с этого чудовищного теракта. А сторонники палестинцев, что 7 октября лишь одна десятитысячная этого 7-го, ибо эти 7, 8 и 9 каждый день из полувека и нету сил их считать. И первые, и вторые понимают и даже видят перед собой пропорцию, но видят так и под таким углом, что темное в светлом сдвигается до неразличимого или малозначимого штриха, а светлое в светлом сверкает как искусственный алмаз с лучом солнца между граней.
И точно так же не работают аргументы, потому что они при любом тщании и строгости отбора приобретают цвет партийной принадлежности по причине того, что поневоле (или без неволи) увеличивают темное или светлое, в зависимости от взгляда.
Но я далек от признания относительности всего и отсутствия истины, на чем настаивает путинская пропаганда, хотя истина действительно отсутствует (или присутствует как пропорция), а относительность не обладает статусом отказа от ответственности за содеянное. Просто законы больших чисел, которые, в отличие от нас не просто разбираются в относительности лучше и подробнее, рано или поздно приводят в равновесие то, что кажется, не знаю, надругательством над правдой и милосердием или просто попыткой честности. Потому что, кроме попытки этой и других, у нас нет более точных приемов, хотя и попытка это пропорция.
Размышляя о возмущении по поводу кощунства, глумления и оскорбления святынь и религиозных чувств имеет смысл вспомнить о двух способах разбивки парков — регулярный и английский. Регулярные, которые еще именуют французскими, хотя они возникли в Италии в эпоху Возрождения, это такое строго геометрическое заполнение пространства с баскетами и партерами; Петр I, с его политикой карги-культа и попыткой перенести все внешние принципы цивилизации, применял это в Петербурге. А английский парк – как бы естественный, без повторяющихся и симметричных элементов, природный, пейзажный парк.
В этом смысле большая часть церемоний открытия Олимпиад (везде, в том числе в России или Китае) ближе к регулярному парку, все строго симметрично, выверено, красиво (хотя красиво здесь и есть синоним симметрии и цитатности), парижская церемония – это вроде как куда больше английский парк с его прокламацией естественности, подобия человеческой природы, которая, конечно, принципиально далека от гармонии и симметрии, хотя и подчас утверждает, что молится им.
Еще один аспект — это принадлежность процедур открытия Олимпиад к массовой культуре, а массовая культура при всей ее тривиальности и нарочитой бедности потребностей куда ближе к регулярности, нежели естественной пейзажности. Массовая культура, как способ надеть шлейку, узду и шоры на человеческую натуру, и предназначена для приведения социума в относительный порядок. Порядок, постоянно нарушаемый, недостижимый, но все равно существующий как мираж, как морковка перед носом осла.
Высмеивание и кощунство над серьезностью в том числе религиозных норм – точная такая же европейская норма как карнавалы, парады, в том числе травестийные, весь этот Хэллоуин, Рабле, актуальное искусство, Бахтин, Пазолини, неслучайно вышедший в путинской военной Москве с закрашенными черным страницами и строками. Разница только в том, что процедура глумления над святым для перераспределения той энергии или власти, которой обладают и накапливают святыни, в пользу художника, принадлежат принципиально отделенному от массовой культуры чердаку (хотите – мансарде) культуры инновационной.
Организаторы парижской церемонии попытались перенести давно ставшие банальными (но все равно, как мы видим, действенные) приемы в один из самых популярных сегментов массовой культуры, и ее потребитель естественным образом возмутился, ощутив себя лишенным равновесия, палуба тихо поехала вместе с крышей, и он потребовал все вернуть взад.
И с точки зрения стратегии регуляризации социального пространства, то есть лицемерия и условности, построенных на норме (иллюзорной, конечно, но все равно работающей), это существенное нарушение кодекса. Не видя или не понимая, что само социальное и культурное равновесие достижимо только при существовании двух полюсов – регулярности и выворачивания этой регулярности на изнанку, что та же европейская культура (в отличие, например, от русской, где скоморохов пиздили всласть и издревна) эксплуатировала эту многополярность как качели, этот образ вроде как сложной устойчивости. По принципу: туда, сюда, обратно – тебе и мне приятно.
Кстати, она из причин гибели авторитарных и тоталитарных обществ (советского, нацистского и пр.), в их строгой и пафосной серьезности, моноцентричности и отсутствии культурного равновесия, которое, как ни странно, требует полюса разбалансировки и сброса избыточного пафоса в виде вышучивания и глумления над святым. И путинская Россия погибнет не от санкций или поражения во внешней войны, а от того, что возвела в абсолют — традиционность, и молится ей как языческому капищу.
Начало избирательной кампании Камалы Харрис тут же обновило непримиримые противоречия между евреями советскими/российскими и американскими. Казалось бы, в чем проблема? Кандидат в кандидаты президентской гонки успела поучаствовать всего лишь в одной встрече с избирателями в штате Висконсин, а евреи из бывшего СССР понеслись на нее со своими вилами наперевес.
Потому что советские евреи всегда стреляют под яблочко: они могут целиться во что угодно, но яблочко у них — Израиль. Причем не весь Израиль, страна сложная и расколотая, а именно наиболее правый, расистский и непримиримый Израиль Нетаньяху, за которого они хоть Харрис, хоть Байдену, хоть папе Римскому горло перегрызут. И не спасется никто.
Даром, что единственное действие Харрис, которое не лыко в строку, это то, что она отказалась от участия в выступлении Нетаньяху перед совместным собранием двух палат Конгресса. Пусть и по уважительной причине, что была в это время в Милуоки в одном из проблемных штатов. Но и то, что она не хочет марать свою репутацию, встречаясь прилюдно с израильским мясником, несомненно. Или подозреваемо.
И это при том, что муж Харрис, Дуг Эмхофф — бруклинский еврей, главный в администрации Байдена по борьбе с антисемитизмом. Что, правда, не помешало ему отметить, что во многом нынешний всплеск антисемитизма в мире вызван ошибочным слиянием еврейской идентичности с действиями израильского правительства.
Но тут-то и проходит граница между большей частью советских и российских евреев с евреями американскими: грубо говоря, если первые — правые и крайне правые, то вторые — левые и крайне левые.
По крайней мере, Нетаньяху, спешащему на встречу с двумя палатами Конгресса, пришлось пробираться через яростные толпы протестующих против его визита молодых американских евреев, для которых он ничем не лучше Гитлера, по крайней мере, об этом говорили многие из них, сравнивая Холокост с тем, что творит Нетаньяху в Газе.
Но для советских/российских евреев проблемы чужих — проблемы мух и комаров. Неважно сколько их прихлопнуть, главное, чтобы не мешали и не смели жужжать.
Поэтому наши с вами бывшие соотечественники исключительно за Трампа и республиканцев, пусть Трамп грозит отменить Медикейд и SSI, а именно советские евреи сидят на этом варианте помощи плотнее многих. Но, что им экономические резоны, если Трамп вернул американское посольство в Иерусалим и готов поддерживать Нетаньяху, сколько бы тот не передавил комаров в его стратегии удержания власти, которой отпущено ровно столько, сколько будет длиться война. Но он ли один такой? И только для них символические ценности важнее материальных?
Союз республиканцев с правыми и Нетаньяху — это такой же правый интернационал, как и дружба Трампа с Орбан, и любовь с интересом с Путиным. Правый видит своего как рыбак рыбака (впрочем, и левые тоже).
Но всего два дня прошло, как Байден уступил номинацию Харрис, а почти все советские/российские евреи от дядя Левы из Могилева до рафинированного Константина Сонина поспешили выступить со своей критикой Харрис. Нет, ума хватает не говорить о ее предполагаемом отношении к правительству Нетаньяху, но помня о правиле стрельбы под яблочко, эта критика — о чем бы она ни была — есть редакция/реакция неприятия страшного для расистов всех мастей тренда на осуждение жестокости правого Израиля, не желающего ни мира с палестинцами, ни тем более воплощения идеи двух государств для двух народов, то есть палестинского государства.
И номинация Харрис для них — как явление Иоанна-предтечи, сначала Харрис, которая лишь выражение общего и вполне мирового тренда, а потом ненавистная независимость для мух и комаров. Невозможно смириться.
