Я написал этот роман в 1986, после того, как на меня стали наезжать кагэбешники, недовольные моими публикациями на Западе. Я начал с того, что в итоге стало концом, с “Черновика романа”, решив изобразить невозможную ситуацию “свержения советской власти” и замены ее тем, что почти сразу оказалось еще хуже. Идея выглядела в равной степени забавной и фантастичной, но реальность очень быстро стала опережать меня, придавая тексту оттенок вынужденной архаичности. Советская власть приказала долго жить раньше, чем я поставил точку в романе.
Тогда я отложил его в долгий ящик и дописал вместе с “Черновиком исповеди” в совершенно другую эпоху начала 1990-х, когда ГКЧП несколько неуклюже попытался воплотить мои художественные замыслы в жизнь. Перед некоторыми совпадениями я снимаю шляпу, которую никогда не носил, кое-что выглядит пророчеством, до сих пор не воплотившимся. Но еще не вечер…
Так или иначе “Черновика романа” увидел свет только в 2003, а вот вместе со своим сводным братом, “Черновиком исповеди”, он становится доступным только сегодня.
Когда Навальный опубликовал свой текст «Мои страх и ненависть», положенный в основание первой серии фильмов Марии Певчих «Предатели» о реформаторах 90-х, тот же круг авторов, что сейчас всячески дискредитируют Певчих и ее фильм, бросились утверждать, что автор текста «Мои страх и ненависть» — не Навальный. Мол, написал это Волков или та же Певчих, в лучшем случае с Навальным в лице адвокатов эту тему обсудили, но у него нет возможности передавать целые тексты, так какие-то неоформленные соображения.
Формально, эти же сомнения могли возникать и раньше, как именно Навальный передавал на волю свои тексты, многим было непонятно, но желание отделить Навального от темы осуждения ельцинских 90-х, да еще сделанного столь определенно, без полутонов и оговорок, без этого, с одной стороны, с другой стороны, было ужасно, и с этим надо было что-то делать. И так как критиковать Навального в заключении было невозможно, принизить значение текста Навального попытались отрицанием его авторства. Что заставило Навального написать еще один текст, насмешливо подтверждавший его авторство текста о ненависти к 90-м, реформаторам гайдаровского правительства, причем без патины двусмысленности. «Ненавижу Ельцина с «Таней и Валей», Чубайса и всю остальную продажную семейку, которые поставили Путина у власти. Ненавижу аферистов, которых мы почему-то называли реформаторами. Сейчас-то ясно как день, что ничем, кроме интриг и собственного благосостояния, они не занимались. В какой ещё стране столько министров «правительства реформ» стали миллионерами и миллиардерами? Ненавижу авторов глупейшей авторитарной конституции, которую нам, идиотам, втюхали как демократическую, уже тогда дав президенту полномочия полноправного монарха».
Попытки отказать Навальному в праве на авторство этого заявления были спазматической реакцией, исходившей из понимания, что произойдет дальше. А именно: деконструкция мифа о 90-х, как эпохи движения к демократии, заложившей основы всего хорошего, что от нее осталось, а если и были сделаны ошибки, то кто без греха, пусть первый бросит камень.
Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понимать: дискредитируя сначала авторство Навального, а теперь фильм Певчих хулители защищают, прежде всего, себя. И не просто потому, что вышли из этой эпохи, принадлежали ей, пусть не на первых ролях, но и не на последних. И даже не только потому, что некоторые из них точно так же сделали состояния, обменивая по фирменному рецепту власть на авуары. О некоторых это известно доподлинно, о некоторых есть лишь устные рассказы, и эпоха доказательств впереди, но все они принадлежали институциям, созданным на деньги, полученные от приватизации и залоговых аукционов. Потому что это был самый простой способ обеспечить себя и семью в 90-е и нулевые, когда большая часть состояний, сделанных на перераспределении власти Ельцина, либо оставалась у первоначальных собственников, либо перераспределялась в рамках путинского кормления своих за счет бывших.
Именно поэтому в критике Певчих нет даже попытки оспорить те или иные факты, это невозможно, да и небезопасно. Дискредитации подвергается сам метод подачи материала, который нивелируют как ненаучный, пропагандистский, плоский. А за всем этим звучит одно требование: дайте оправдание, включите опцию, «но с другой стороны». Скажите, что да – были ошибки, но общая тенденция, извращенная Путиным, была верная, путь к свету. А кривое дуло Путина появляется как ошибка исторического пути уже за другим поворотом реки.
Но на самом деле упрек в бесчестности ельцинской власти и его окружения онтологический для всей постперестроечной эпохи. Если бы состояния, возникшие при Ельцине и отчасти перераспределённые при Путине, были хотя бы в доминирующем тренде честными, Путину и его слою не надо было удерживать власть с помощью войны и репрессий, они панически боялись отдать власть только потому, что знали, что к их состояниям возникнут резонные вопросы, и они потеряют все.
Я не знаю, будет ли первый фильм Марии Певчих из серии «Предатели», продолжающий один из последних текстов Навального «Мой страх и ненависть» (о его ненависти к реформаторам 90-х, как главным ответственным за приход Путина и обрушение демократии в России), столь же популярным, как расследования самого Навального, но одно практически очевидно. На идее объединения оказавшейся в эмиграции «оппозиции» (не будем спорить о термине) можно поставить крест: пространство для объединения теперь сжалось до демаркационной линии между теми, кто обвиняет, и теми, кого обвиняют (и кто тех, кого обвиняют, по мере сил отмазывает, наводя тень на плетень).
Лишь отчасти речь в фильме идет о том, как Ельцин (Ельцин — явно не главный герой саги, хотя и центральный по ряду понятных причин, ибо именно его власть распродавалась и обменивалась) изображал демократическую скромность, под покровом которой – с помощью Юмашева и других — обменивал крупные взятки типа компании ОРТ, подаренной Березовскому, или Сибнефти, подаренной Абрамовичу, на обещание помочь с его переизбранием в 1996, что выглядело совершенно нереальным и очень дорогостоящим делом на фоне его микроскопического рейтинга. И хотя о Ельцине (который, если не видел, что происходит, то он – дурак, а если видел – то подлец), рассказано почти между прочим, но то, что все его окружение и практически все правительство Гайдара участвовало в этом процессе, уже факт. Как и то, что воровали и экстренно обогащались или играли удобные роли практически все более-менее известные персонажи. И помимо и так понятных фамилий от Чубайса, на котором печатей негде ставить (даром глава Re: Russia Кирилл Рогов отмазывает его при любом удобном случае) до Авена, Ходорковского, Гайдара, Черномырдина, здесь просто легион удачливых бизнесменов 90-х. Которые сегодня как бы борцы с авторитарной диктатурой Путина, хотя их роль в создании тропинки, которую для него протоптали, по меньше мере двусмысленна, если не очевидна.
И не случайно туча вроде как приличного народа от Алексашенко, Александра Морозова, Андрея Мальгина тут же бросилась дискредитировать Певчих и ФБК, как недобросовестных публицистов, помешанных на ненависти к 90-м, хотя, учитывая сколь огнеопасный материал в этом фильме Певчих и ФБК решили перелопатить, одно можно уже сказать наверняка: немало репутаций будет обрушено в самое ближайшее время. Или получат пробоину по правому борту, а дотянут ли до береговой верфи, как знать.
Недаром сам Навальный, все правильно понимавший в распределении ролей в той своей статье о ненависти сказал со всей определенностью: ненавижу «независимые СМИ» и «демократическую общественность», обеспечившие полную поддержку одному из самых драматичных поворотных событий нашей новой истории.
И это только начало. Или даже эпиграф. Сериал обещает быть драматическим.
Многие, возможно, зафиксировали, что ни один статусный российский либерал не отметился даже отдаленным призвуком намека на критику Израиля ни вчера, ни сегодня. И это касается как говорящих через громкоговоритель своего имени, так и СМИ или популярных ютубканалов, созданных в эмиграции. Объединяя как тех, кто репатриировался в Израиль, так и релокантов в Европу. Никто. Никогда. И это не взирая на ту же критику от евреев из США или либералов и левых Европы. И не беря в расчет, что колониальная политика правого Израиля по отношению к территориям и населению Палестины является основным источником антизападной критики от стран так называемого Глобального юга и вообще такой субстанции как мировая напряженность, чреватая грозой.
Факультативно это позволяет уточнить цену критики Путина от тех же персон или институций, критики вчерашней или сегодняшней. Она, кажется, всегда исходила из ситуации безопасности и бесперебойно поступающих дивидендов. И они же позволяют себе выдвигать претензии к русским, находящимся внутри путинского режима, взывая к их чувству ответственности за войну против Украины, при условии, что они внутри репрессивного режима вообще ничем не защищены. Ни культурным или образовательным багажом, ни пониманием своего круга, ни демпфером имени или репутации. Хотя эта репутация, как мы видим, не выходит за пределы умно используемого конформизма: либерализма с толстой подушкой безопасности при раннем Путине, или междусобойчика со страхом потерять аудиторию, исповедующую крайние формы еврейского или произраильского национализма в сегодняшней эмиграции. Это куда более верный приговор либеральной России и ее импотенции, нежели выносит ей Путин-Шмутин, где ты был.
По причинам разнообразных занятий и других обстоятельств я реже пишу в фб, и даже реже фотографирую. В частности, мне надо было написать ряд статей совсем другого толка, в том числе в Википедию, о чем я, возможно, еще расскажу. А бездомных с каждой весной становится не то, чтобы меньше, но они другие уже, не такие экзотические (яркие, живущие контрастно, чаще, наверное, умирают), да и погода после совершенно бесснежной зимы держится непривычно низких температур как по пологому спуска с горы. И блаженствовать на свежем воздухе неохота. Зато я встречаю старых знакомых, один из них шарманщик, вполне благообразный (что ни о чем не говорит, то есть говорит, но не совсем прямо). Его отец был русским из-под Гродно, его сын сидит на самой дорогой улице центра Бостона с собакой и шарманкой и играет, получая гонорар, опускаемый в футляр. Я уже рассуждал о том, что бы сказал его отец, уехавший из российской империи до революции, если бы узнал, что сын будет играть на шарманке у прохожих на виду? Да ничего бы не сказал, потому что не поверил бы. Мы все надеемся на лучшее для себя и тем более своих детей, а с ними происходит примерно тоже, что и с нами, а редкие всплески или всхлипы (или даже всполохи) судьбы толком ничего не меняют. Но по тому, что лицо шарманщика все такое же благообразное, будто он профессор в Гарварде и читает спецкурс по сравнительному литературоведению или переводит на английский Пригова, у него нет того глубинного неудовлетворения, которое создает русло русского характера, и, значит, хотя бы здесь его отец преуспел: ведь важны не столько яды, которыми травит нас настоящее, сколько противоядие, вырабатываемое организмом по какому-то наитию, если он к этому, конечно, способен.организмом по какому-то наитию, если он к этому, конечно, способен.
