Фиктивный контракт на величие

Хотя речь, в основном, пойдет о той принципиальной ошибке (намеренной или случайной, скорее, первое) в интерпретации либеральной оппозицией путинного режима (хотя и украинского тоже), а также того якобы неписанного контракта, который Путин, придя к власти, заключил с российским обществом, начну я с другого.

Сегодня ехал по одной из центральных улиц Ньютона, и так получилось, что на пару сотен метров обогнал огромный торжественный кортеж из нескольких десятков мотоциклистов с цветовыми и иногда шумовыми сигналами, множества полицейских машин, сопровождавших несколько лимузинов-членовозов. Но сначала на большой скорости меня обогнал мотоциклист, сверкая сине-красными переливами, резко затормозил на перекрестке и начал регулировать.

Как происходит в России, если едет торжественный кортеж: всех сгружают на обочину, заставляют стоять и не рыпаться, пока кортеж не проедет. Здесь все было прямо противоположным образом: мотоциклист, закрывал на перекрестке движение поперечное, а движение, опережающее кортеж, напротив, гнал вперед. Продолжая призывать двигаться энергичнее, мотоциклист оставался на месте, его перегонял другой в сине-красном ореоле, доезжал до следующего перекрестка и там делал тоже самое: попутное направление гнал вперед, тех, кто пересекал дорогу – притормаживал.

Сам кортеж я разглядел не сразу, а полностью, только когда мы с ним разминулись, и он поразил меня своей огромностью. Я видел кортеж Обамы, проезжавшего по Бостону, он был в три-четыре если не больше раз меньше, несколько мотоциклистов, пара машин сопровождения и все величие. Здесь же было что-то несусветное, я даже подумал, что это тело Трампа возят с такой помпой, но нет, что делать Трампу в штате и городе, в которых за него практически никто не голосует – так, щепотка соли на огромный резервуар пресной воды, привкуса не заметишь. Тем более, когда сразу за моей спиной кортеж на очередном перекрестке повернул в сторону Бостон-колледжа, здесь ни Трампу, ни республиканцам ловить вообще нечего, его избиратели здесь отсутствуют как вид.

И только вернувшись домой и спросив у Chat GPT, что это была за процессия, с удивлением узнал, что это делегация на какие-то Специальные Олимпийские игры, которые сегодня и пройдут в Бостон-колледже, а кортеж следовал в Юридическую школу университета для торжественной церемонии. То есть местного разлива событие.

Понимаете, о чем я? Вот этот акцент на величии, на то, что в ореоле, и является теми принципиально иными правилами демократической (говорю с кавычками, но все равно) жизни, которые единственные сейчас сопротивляются Трампу в его попытках превратить Америку в авторитарную страну. Власть он уже сделал почти авторитарной, но в самом общественном организме остаются те самые акценты, рефлексы, которых нет в по-настоящему авторитарных и тоталитарных странах, типа России. Не выросли.

Ну а теперь о той ошибке, которые делают эмигранты-либералы, описывая путинский режим и его как бы контракт с обществом. Вы слышали об этом почти все 26 лет нахождения Путина у власти, мол, он предложил обществу поменять свободу (вымороченную и сомнительную уже при Ельцине и практически исчезнувшую из политической и общественной сферы при Путине) на безопасность. Мол, свободы не будет, но вы будете в безопасности, террористы не будут взрывать ваши дома, бандиты в красных пиджаках и спортивных костюмах Адидас не будут грабить прямо на улице у лотка с овощами и бананами. Ну и так далее.

Конечно, это обман. Не только в том смысле, что никакой безопасности не возникло, но больше потому, что криминалу, сумевшему конвертировать награбленное в бизнес, понадобилось сменить инструменты, грабеж с кошельков переместился в практику рейдерских захватов и других вроде как более скрытных бизнес-инструментов. Но на самом деле контракт между Путиным и обществом, если он и был, в чем я не уверен, но если так назвать реакцию общества на политику Путина, то это был, скорее обмен свободы на величие, с которого я не случайно начал, описывая торжественный кортеж, как выяснилось, на районное спортивное мероприятие.

И это совершенно не путинское изобретение, это наиболее универсальная отмычка для подавляющей части избирателей большинства стран с историей, историей успеха, военных побед, захватнических войн, а это и было во многом синонимом успеха. Обменять склоненную перед правителем голову на право смотреть на других, которые смиренно склоняют голову перед тобой.

Уже война с Чечней полностью проходила в этом русле, никакой безопасности она не принесла, напротив, чеченские теракты все чаще сотрясали Россию по мере того, как Путин прижимал Чечню к ногтю. Но так как это якобы контракт касался не безопасности, а величия, великодержавной гордости, то безопасность в одном пакете со свободой и обменивалось на возможность смотреть на всех или некоторых сверху вниз.

Понятно, что такое желание — жить пусть и в лохмотьях, и на пепелище, но зато ощущать, что твоя страна внушает всем ужас, — удел социальных неудачников, но ведь именно ельцинская эпоха большую часть постсоветского общества превратила в аутсайдеров. Они с плохо скрываемым неодобрением смотрели на то, как, на глазах разворовывая бывшие народные богатства, превращаются в нуворишей бывшие первые секретари районных комитетов ВЛКСМ, кагэбэшные и партийные проныры, а для все остальным подачка —  в виде бесплатной приватизации своей убогой квартиры в Купчино или Веселом поселке.

И так происходит везде, это не только веймарский синдром, который привел к власти Гитлера или Франко, везде, где власть из псевдодемократического беспорядка вдруг выстраивает авторитарный или тоталитарный порядок, везде вместо свободы предлагается гордость.

Та же Первая мировая война завершилась революцией (и не только в России) не потому, что она пришла в дом к каждому, все обнищали, многие погибли, жрать было нечего, ничего подобного. Это было бы прощено за победу, а вот поражение, невнятная, тягомотная оппозиционная война, заставляющая сомневаться, что лидер – именно тот поцелованный богом везунчик, который принесет всем бесплатное величие на блюде, и является точкой перелома.

Поэтому ни блокада Крыма, ни бензиновый кризис или бомбардировки Петербурга в день открытия пафосного экономического форума – не являются причинами для разрыва контракта с Путиным. Только поражение в войне. Поэтому он не может пойти на остановку войны по линии соприкосновения, ибо это равноценный мир между примерно равными по силе сторонами. Путин не может себе этого позволить, потому что общество ощутит обман. И никакие кивки на сухопутный коридор в Крым уже не помогут. Это вчерашний день.

Поэтому мира не будет, а возможно только поражение, Путин, прекрасно понимая, что выдает желаемое за действительное, делает вид, что победа близка. Хотя в равной степени близок момент его краха, потому что и возникшее равновесие или продвижение в час по чайной ложке не соответствуют представлению о победе. И этого не боятся (то есть боятся, но не так) демократические страны, те же США проигрывали почти во всех войнах после Второй мировой – во Вьетнаме и вообще Индокитае, в Латинской Америке, где воевали почти против всех левых правительства, в Ираке, Афганистане, сейчас проиграют в Иране – и ничего. Так, предлог для зубоскальства критиков из партии оппонентов. Но даже на электоральные перспективы серьезно не повлияет. Цена на бензин – влияет. Очередное поражение в войне с неизмеримо более слабым соперником — нет. Поэтому и кортежи здесь возят спортивные делегации, а людей не заставляют распластываться ниц перед государственным величием, а типа – гонят вперед, чтобы меньше кортежи мешали людям.

То есть по-настоящему ценно то, что мы не ценим, полагая само собой разумеющимся. А вот то, на чем делают обычно акцент, представляется просто избыточным.

В самом начале войны, я предположил, что в такой войне на истощение побеждает тот, кто более жесток к своим. Не к чужим, к чужим все неумолимы, к своим. Путин, конечно, жесток и безжалостен, но победит тот, кто еще более безжалостен. И, кажется, ждать осталось недолго.