Как маньяк маньяка

Есть в политике — хотя не только в ней — отчетливая связь, похожая на семейные узы, между силой и слабостью. Скажем, путинский режим с нарастающей силой давит на общество репрессиями и подстраиваемым под них законодательством. А общество почти не решается что-либо этому противопоставить, потому что инструментов почти не осталось. Да и ранее ими пользовались настолько по случаю, что за ржавчиной леса не видать. Однако мы понимаем, что эта репрессивность, как и непримиримость в отношении остановки или прекращения войны, а война и есть еще один вариант репрессий, — не от силы, а от слабости.

Куда как больше Путин был силен в свои первые каденции и, хотя буквально с первых шагов стал готовиться и готовить обществу к тому, что произошло: строить систему, в которой противоречить власти становилось все более затруднительно, былая сила в тумане далекого прошлого. А его не вернуть.

Но все равно, это противоречие остается: формально у Путина сегодня почти вся полнота диктаторской власти, но мы отчетливо видим и слышим дребезжание системы, там бьет и колотит, гайки летят, гляди, весь механизм вот-вот пойдёт в разнос, полетит к чертям. Но сколько этот дребезг, этот чудовищный скрежет отваливающихся частей (некогда вполне себе работоспособного движка) может продолжаться: долго, если не бесконечно, по меркам одной человеческой жизни. И вряд ли можно предполагать с уверенностью лелеемый предел, а голос в ушах: до самой смерти, матушка, до самой смерти.

И Украина, и Европа явно надеются, что механизм путинской диктатуры разлетится на куски раньше, чем он своей куда более сильной военной машиной, работающей явно не на пределе, довоюет до того километрового столба, когда сможет представить войну не как полное безумие, а как, типа, поучил младшего брата, нехуй пробор не справа делать, а слева.

Но это игра ва-банк, какой-нибудь Ильич давно бы выбрал вариант Брестского мира, в ожидании, когда неизлечимо больной Циклоп ухайдакает себя сам. Потому что мир для его системы — это стоп-кран, после которого вся декоративная мужественность разлетится на осколки опрокинувшегося буфета с посудой.

Но Ильича на горизонте не видно. Остается гадать, что победит — внешняя брутальная инерция или очевидная подточенность всего политического организма. Скорее, первое, Путин будет давить и увеличивать обороты, потому что он — в отличие ото всех остальных — знает, что после экстренной остановки днище ржавое со скрежетом отвалиться, и все пассажиры полетят к чертям на лобовое, а там встанут на ноги со словами: это, блядь, что такое было? Но поздняк метаться, обратно тесто в муку не превращается.

А вот то, что отступать Циклон не будет, так он и не может, у него такая инерция, он так в нее вложился, что его уже как бы и нет, есть только напор, давление, ветер, полет, помутнение от злобы в глазах, и об осторожности или миролюбии говорить не надо. Санки летят с ледяной горы — какой мир, какая остановка по линии соприкосновения или энергетическое перемирие, у него есть один шанс из миллиона, что если он все-таки заставит Украину склонить выю перед старшим в роде и начальником над мочалами, то ему за это простится все безумие (и слабоумие) замысла.

Уж он-то точно знает, что прощения не будет, и лучше нажать в сердцах красную кнопку: и нет Путина, нет России, но попутно и нет, типа, зрителей в зале и на галерке. Увы. Ведь мир-то давит ровно также как сам кремлёвский сиделец, у него – мира — нет ни Ильича, ни понимания, с кем он имеет дело. Рассчитывать, что Путина можно передавить и снести вместе с волной возмущения — это самообман. Возмущение появляется только вместе с демонстрацией слабости, а все, что предлагают ему Украина и Европа, возможно, серьезно полагающие, что параноика в припадке можно чем-то напугать, это, типа, сдаться на милость санитарам. Только в этот момент появляется шарфик и табакерка, поэтому выбирая между мне чаю пить или всему миру в тартарары лететь, уже мне выбор, а решение.

Нет никого сильнее умирающего от перенапряжения, лампочка всегда горит в полную силу перед тем, как перегореть. Но перегореть — это остановиться, делающие на это ставку, совершают роковую ошибку и в параноиках не разбираются, как свинья в апельсинах. Единственный, кто, кажется, здраво понимает Путина – это Трамп: по формуле маньяк маньяка видит издалека.

А чужая смерть — ничто, даже благотворна, но и своя пустяк, единственный выход — дать санитарам скрутить идиота, а для этого нужен мир. На любых кстати условиях. Но это сказка про белого бычка.