Немного хлеба и немного неба

Хотя я собирался дать просто кое-какие пояснения к идее, которая имеет отношение к показываемым сегодня фотографиям, я начну с того банального наблюдения, что все практически моральные или духовные понятия в основном материальны. Говорят о чистых или грязных помыслах, высоком и низком поступке, холодной или пылающей душе, потому что хотят точнее обозначить предмет, а он обозначается именно материальным, символически понятым, но все равно изначально материальным, физическим.

Именно поэтому я решил показать фотографии, демонстрирующим духовное в такой простой фигуре как круг. Про круг даже не нужно уточнений, самая идея круга — духовно осмысленная, в нем нет конца, но есть завершение, нет, начала, но сама идея круга моментально обозначает и движение вверх, и попытку увидеть что-то целиком. Типа, воспарить.

Мы говорим, давай, закругляйся, что значит — заканчивай. То есть стремись соединить начало и конец в единое целое, стремись к завершенности. Петров-Водкин со своей «Смертью комиссара» просто взял круговую, сферическую перспективу, и в ней жизнь и смерть оказались планетарного масштаба, хотя это всего лишь круг, не более того.

Я уже показывал свой городок в его ближайших окрестностях ночью, именно потому, что днем он кажется мне вполне убогим и тривиальным, а ночь, гаснущий, выключаемый свет наполняет все смыслом, которого изначально может и не быть. 

Вчера я вышел из дома за минут пятнадцать до заката, но взял с собой объектив, который вписывает в круг все, что видит. Вообще искать духовное в Америке нетрудно, если вы присмотритесь к моим фотографиям, то на ближнем или дальнем плане почти всегда видна то какая-то церковь, то шпиль, собор, церковная ограда, кладбище, которые и в самом центре города и везде, на каждом шагу. Но идея круга, которая просто заключена в форме, в которую объектив вписывает любое, находит небо, высоту, планетарность, сферичность просто в любом объекте. 

Я начал от своего дома, и показал, как край крыши, закругляясь в небе, несет сообщение о нем, не в метеорологическом или художественном смысле, а в том, который вкладывает в него духовный поиск.

Я не только не церковный человек, но и неверующий, что не означает, что для меня духовный поиск — тщета, я слишком долго жил в среде, православной до диссидентства, то есть избыточно духовной, и полон индуцированного уважения к чужой вере. Моя подружка — православная монахиня в up-state New-York, говорит, что я — анонимный христианин; что это такое я не знаю, но она не ограничивается констатацией, но и мягко доказывает это, говоря, что мои страдания по Таньке отчетливо делают меня мягче: ты даже путиноидов жалеешь, с легким упреком говорит она мне, намекая, что сама, возможно, совсем-совсем относится к ним иначе.

Да, Танька меня, конечно, меняет, но я еще могу быть очень и очень жестким, что не мешает мне видеть просто духовное в таком элементарном приеме как круг. Ничего больше не нужно. Только вписать пейзаж в круг, и из него начинается сочиться смысл. Круг не навязывает этот смысл, он его высвобождает. 

Я специально в середине оставил несколько фотографий, сделанных не в сферической, а в линейной перспективе, и это просто фотографии: а стоит тоже самое вписать в круг, и у изображения появляется идея завершенности и глубины (еще одна физическая категория, рифмующаяся с духовным). Разная при выпуклости и вогнутости, в одном случае появляется идея внешнего, на которое появляется возможность взглянуть  со стороны. В другом, напротив: внутреннего, вписанного в круг. Заглянуть внутрь, типа, в душу.

Более того, я ближе к концу показываю, что идея круга может преобразить даже витрину обыкновенной лавки. Любой. Или рекламы кинотеатра, который у нас в городе зовется с удивительной простотой: Cinema. Раз, и в этой или другой витрине появляется дополнительный смысл. Потому что духовное — это всегда материальное. Я знаю одного писателя-скрипача (может, и вы его знаете), который очень давно написал книгу о великих скрипачах-виртуозах, и их талант вывел из мелкой моторики, из физиологических способностей к координации пальцев и вообще мышечных сокращений, такой же, только иначе проявляемой, как у боксера. То есть скрипач, великий виртуоз и так далее — это не какой-то мистический талант, а лишь физиология и бесконечные повторения-репетиция, и это наблюдение способствует скромности и более глубокому пониманию.

Поэтому и круг тоже, при всей, казалось бы, механистичности выписывания в круг любого объекта, навязывает нам идеи, которые стремятся к сферическому, планетарному началу, хотя буквально механистичны и материальны. 

Но поверьте: если бы я показал (и если еще покажу) свой городок не ночью, и не на закате, и не вписанным в круг, а в самой что ни на есть убогой прямолинейности, то именно эту прямолинейность вы и увидите, никак не больше.

Я гулял сколько-то там до заката, потом пока солнце садилось, окрашивая все в уникальный цвет умирающего дня, и не только использовал объектив, все вписывающий в круговую панораму, но и цвет и свет, отличающийся от будничного и привычного. Я начал около своего дома, снимая крыши и небо, и вернулся к нему, показывая его с разных сторон, когда он то напоминал римский Коллизей и не столько цветом, сколько именно вписанностью в круг. То круглый цирк Чинизелли на Фонтанке у Инженерного замка. Или сам Михайловский замок.

А потом немного даже наш чудесный сад вокруг дома, который нам с Танькой всегда напоминал церковные декорации. 

Мы еще на втором курсе поехали на экскурсию в Псково-Печерский монастырь, где в первый раз увидели эту специфическую красочную культуру организации малого цветового пространства, как транскрипции Рая. Потом, каждое лето живя в Усть-Нарве, ездили в недалекие путешествия, обязательно заезжая в Пюхтицкий женский монастырь, и его красочная мелкокалиберность, игрушечность запомнилась также как фордовский конвейер. И вот я сегодня сделал несколько кадров нашего столь же игрушечного парка, с одной дорожкой и клумбами и фонарями по обе ее стороны, окружающей дом по типу ожерелья, и опять вспомнил свою Таньку, которая на втором курсе поехала на экскурсию в Печерский монастырь в ужасно коротком синем ситцевом платьице в белый горошек, показывающем ножки и чуть ли не трусы (по крайней мере, когда она нагибалась). 

И пока я писал этот текст, мне вдруг один раз показалось, что она сидит где-то в углу пригорюнившись и молча чего-то ждёт, ведь я всегда все показывал ей первой. И когда мне пришла идея круга, я тоже думал ей показать и рассказать, как придумал купить этот объектив, чтобы снять все вокруг, но где там, никаким кругом ее обратно не заманишь, значит, буду рассказывать тем, кто хочет и может слушать.