Привет от святого

Хотя я хотел написать о статье Славоя Жижека, но, скорее всего, напишу о ней в следующий раз, потому что сегодня я должен сказать, что мы переехали из Еревана, где прожили неделю, в Тбилиси, в котором собираемся пробыть две недели. Ереван, а еще больше армяне мне страшно понравились, армяне даже больше Еревана и вот почему. 

Я прилетел в Ереван первым, полпервого ночи 9 апреля, это при условии, что я вылетел из Бостона вечером 7 апреля. То есть с бесконечной пересадкой в Стамбуле, я летел две ночи и один день, но я летел против хода времени, поэтому так долго.

Так или иначе еще через час я оказался в самом центре Еревана на улице Баграмяна дом два, буквально рядом со знаменитым Каскадом, где, в частности размещался знаменитый музей древних рукописей Матенадаран, который мы скоро посетим, чтобы убедиться, что уже сама архитектурная иерархия со входом на втором этаже задает соотношение между маленьким человеком и величием духа, в частности — письменности, которая упирается в небеса. И все для утверждения этой пропорции.

Но сначала надо было войти в квартиру, которую мы сняли, а это оказалось почти невыполнимой задачей. Передо мной был фасад дома Баграмяна 2, а я, наверное, слишком долго прожил в Америке, чтобы сообразить, что в доме может быть вход не только с парадного подъезда, но и со двора. У меня был тяжелый чемодан, на нем тяжелая кожаная сумка, на плечах не менее тяжелый рюкзак. Так как я, кроме разной фотоаппаратуры и даже портативного света (ибо прошлым летом в Усть-Нарве, где я гостил у своей подружки, я через день писал тексты и записывал ролики), у меня было с собой два айпада, большой и мини, который я собирался отправить моему другу детства в России, тяжелый MacBook Pro 2015 года на Intel, но более, чем достаточный почти для любой работы со своим Retina дисплеем, предназначенный для подарка своему другу,  что должен был приземлиться в ереванском аэропорту через несколько часов после долго путешествии из России в Берлин и Амстердам, и еще разные вещи.

Короче, с тяжелым багажом я хожу вокруг да около дома на Баграмяна 2 и ищу вход в квартиру, где у дверей первый сейф с первым ключом, а если подняться по лестнице — будет вторая дверь со вторым ключом во втором сейфе. И все это сопровождается фотографиями, не имеющими ничего общего с тем, что я видел перед собой. 

Я с чемоданом, сумкой и рюкзаком ходил вдоль дома на Баграмяна 2 и не находил входа в квартиру. И вот тут я первый раз столкнулся с армянами. Полвторого ночи в Америке вы вряд ли встретите одного человека раз в несколько часов даже в самом центре города. Здесь же люди появлялись один за другим, несмотря на поздний час. Более того это были молодые люди, которые на мой вопрос, не знают ли они, где находится такая-то квартира по адресу Баграмяна дом 2 (вдруг они мои новые соседи), отвечали так, будто в этом вопросе среди ночи нет для них ничего удивительного. Очень молодые на вид люди выслушивали вопрос от человека с чемоданом, сумкой и рюкзаком и сразу с какой-то спокойной доброжелательностью включались в поиски пропавшей квартиры. Они ходили вместе со мной вокруг дома, не находили квартиру, но не прекращали поиска. 

В этой совершенно непонятной мне готовности помогать в середине ночи незнакомому человеку было что-то мне неизвестное и непонятное. Я испытывал ужасное неудобство, мне было страшно за то время, которое тратили на меня случайно встреченные мной молодые люди. Но меня более всего изумляло даже не то, что они нашли в конце концов эту чертову квартиру, а то, насколько они готовы были включиться в этот поиск с какой-то неисчерпаемой доброжелательностью, которую я просто не встречал в этой жизни.

Сразу скажу, чтобы не повторять это еще раз: это была не ночная случайность, когда я вроде как неожиданно попал на каких-то невиданных ночных доброхотов. То же самое происходило и днем, стоило кого-то спросить, как пройти туда-то, как человек со спокойной готовностью сначала объяснял и показывал, как именно пройти, а потом, видя, что мы не до конца все поняли, предлагал нас проводить до места. Невозможно себе представить, что эти люди не шли по делам, что у них всегда в запасе был вагон времени, но смысл все-таки был в том, что армяне в Ереване за неделю нашего здесь пребывания демонстрировали невиданную по крайней мере мною доброжелательность по отношению к незнакомому человеку и готовы были помогать бесконечно. Скажем так, причина для изумления.

Кстати, в предпоследний день, чтобы армяне не казались нам медом, с верхнего этажа спустился незнакомый пожилой человек, который на радостное приветствие моего друга ответил сверканием глаз и то ли рычанием, то ли ржанием, чтобы восстановить реальность в том равновесии, в котором она обычно находится.

А так каждый день мы отправлялись либо гулять по городу с очередным сопровождающим, показывающим нам наиболее известные достопримечательности, либо ездили по этим достопримечательностям на специально арендованном автомобиле, если сами достопримечательности были в близлежащем пригороде.

В результате мы много чего посмотрели в самом Ереване, а также на выезде, в частности, храм Гарни и монастырь Герард в ущелье реки Азат. Но их нам пришлось осматривать при таком сильном дожде, что мы, несмотря на зонтики, через полчаса были мокрыми если ни с ног до головы, то так прицельно, что это было только хуже. Причём ни мой американский телефон, для которого я купил дополнительный роуминг, ни британский телефон нашей подружки, ни понятное дело российский номер нашего общего друга не работали нормально без вайфая, и мы должны были общаться через телефон нашего водителя, который после Гарни и Герарда, но минуя Симфонию камней, к которой из-за дождя мы просто не могли подойти, отвез нас греться с ближайшую лавашную, где лаваш делали по старинке в какой-то каменной яме. А мы потом ели этот лаваш с зеленью, помидорами и козьим сыром, запивая его чаем, а наш приятель яблочной водкой. Плюс неизменное армянское благодушие.

Нам повезло только в самый последний день, когда моя двоюродная сестра Юля с мужем Женей, живущие в городе Аштарак более трех лет и занимающиеся здесь собственным кукольным театром, повезли нас в монастырь Хор Вирап в Араратской долине в нескольких сотнях метров от азербайджанской границы. Это был наш последний день в Армении и этот день оказался солнечным. Мы ехали долго, но увиденное стоило того. Представьте себе огромную чашу, окруженную со всех сторон горами, одна из которых малый и большой Арарат со снежными вершинами, а с других сторон другая, безымянная для нас череда бесконечных гор. А в середине этой низменности или чаши — каменная гора с древним монастырем на ней, в котором один из главных армянских и православных святых Георгий Просветитель 13 лет находился в заточении в конце второго века нашей эры в глубокой каменной яме глубиной более 6 метров. В эту яму можно было спуститься, но для этого надо отстоять приличную очередь, которую мы по нетерпению не отстояли, попробовали спуститься в находящуюся рядом яму поменьше. Но и это нас не вдохновило, потому что больше походило на акробатику.

История Георгия Просветителя в какой-то мере симптоматична, сначала за веру он был брошен царем Армении в яму, наполненную змеями и скорпионами, а когда царь неизлечимо заболел и вылечить его ни у кого не получалось, вспомнили о Георгии, который по идее должен был быть давно умершим, если бы не нашелся добрый человек, подкармливавший его все эти долгие 13 лет. Короче, Георгий оказался жив, его достали из ямы, он вылечил царя, который из благодарности решил креститься вместе с царицей в 301 году, после чего Армения стала первой христианской державой в мире.

Но я не уверен, что именно эта история подействовала на нас наиболее сильным образом. В конце концов определить долю реальности этой легенды сегодня невозможно, хотя ее рассказывают с простодушием рассказа о случившемся вчера. Но было то, что не требовало проверки на детекторе исторической лжи. Это удивительная и простая символическая сила самого пейзажа. Яркий солнечный день. Огромная в десятки километров во все стороны света чаша, отороченная грядой высоких гор, отчасти со снежными вершинами, как Арарат, отчасти просто высоких и чёрных на горизонте, что вызывало ощущение какого-то сообщения, чреватого комбинацией детскости и простоты. Это было высказывание, которое легко прочитывалось, но понималось настолько многозначно, что оказывалось во многом схожим, но и принципиально другим у смотрящих на одно и тоже с высоты высокой каменной горы, на которой стоял монастырь Хор Вирап.

Что же мы видели: все те же точные подробности любой собственно жизни. Внизу, рядом с одной из сторон монастыря располагалось кладбище, которое с высоты, с которой мы на него смотрели, казалось игрушечным. Как игрушечными были ряды торговцев сувенирами рядом с ними, парковка машин, как и какие-то постройки и дома рядом и дальше до горизонта. Но игрушечными были и невысокие кусты, и трава, которыми отделялись границы монастыря от легко различаемой на расстоянии всего нескольких сот метров границы с Турцией. Ее отделяла от Армении полоса редкой изгороди, за ней дорога, по ней изредка проезжали машины, скорее всего, пограничников. Потом еще более игрушечное продолжение долины, которое на горизонте переходило в снежное предгорье большого и малого Арарата, закрытые чередой низких, густых белых облаков Ватто, которые исправно двигались справа налево, но все равно неизменно закрывали вершину и склоны горы Арарат, являвшейся святыней Армении, находящейся на территории Турции.

Но игрушечными была и оборотная сторона пейзажа, та, что располагалась за спиной. Дороги, развилки, светофоры, дома, редкие человеческие фигурки, такие же маленькие машинки, какие-то лесные или кустарниковые массивы, потом опять пастбища или равнины, еще не яркие столь поздней весной с преобладанием холодной погоды. И кто-то вспоминал Брейгеля Старшего с его увлекательной диспропорцией между маленькими человеческими фигурами и величием природы, или Босха, увлеченного изнанкой нашей жизни. Но в любом случае это было одновременно простое, но никогда не однозначное сообщение о смысле нашей жизни, в которой смысл то есть, то нет. Но что-то есть наверняка, как в нашем недельном путешествии в Армению, потому что ни в России, ни в Америке нет ничего похожего на Армению, и собственно, чтобы убедиться в этом, мы сюда и приехали. И вид с вершины горы с монастырем Хор Вирап для этого подходит лучше, чем что-либо другое. Смотришь и гадаешь: в чем значение увиденного, потому что увиденное несоизмеримо, собственно, ни с чем, хотя и похоже на все остальное вместе и сразу.