Стрельба под яблочко

Те, кто пытаются понять, чего Путин хочет и чего добиваются те, кто поддерживает его, должны учитывать, что его способ попадания в цель, — это стрельба под яблочко. То есть Путин видит перед собой цель, но целится не в ее центр, а в нижний край мишени, а его оружие, настроенное под яблочко, должно поразить то самое, что он подозревает, но не называет целью.

Нетрудно понять, что Путин — реваншист, он понял свою роль, как осуществление политики по исправлению того положения, в которое Россия попала в ходе исторического развития. У этого положения разные координаты, но роль после распада СССР и потери Россией полюса многолетнего противостояниям тому, что именовалось международным капитализмом, а также места одного из двух основных игроков мировой политики, — это какай-то позорный запасной путь. Путь провинциальной, технологически не слишком продвинутой державы второго ряда, чему способствовал акцент на добычи газа и нефти для стран более сильных и внушительных, как это сложилось в результате ельцинской перестройки и выхода Европы из противостояния разных систем. Ибо в России стал развиваться почти такой же капитализм как у соседей, только c другим знаком.

Если практически все страны Восточной Европы, существовавшие раньше, как сателлиты советской России, восприняли происходящее, как освобождение от многолетних пут и ограничений. То элита и часть общества России все те же изменения расценивала, как обман и заведомо придуманную политику ее ослабления, унижения и списания со счетов.

Именно поэтому Путин, только прийдя к власти, стал намекать на то, что навязанное России второстепенное место в мировой иерархии ее совершенно не устраивает, в том числе потому, что все произошло не так, как ей представлялось.

На самом деле не совсем понятно, о чем думал Горбачев, добровольно выведший советские войска из Восточной Европы и реально освободивший страны так называемой народной демократии от подчинения себе. Возможно, он ожидал, что это добровольное самоумаление будет каким-то особым образом отмечено. Но получилось, как получилось: Россия перестала быть жандармом Восточной Европы, которую держала в ежовых рукавицах с конца Второй мировой войны. И ее за это погладили по головке, но никаких пряников не дали.

Да и какие могли быть эти пряники? Капиталистическое соревнование принципиально отличалось от социалистического, выигрывал тот, у кого больше денег, кто больше платит зарплаты и привлекает к себе трудовой капитал, кто быстрее развивается и становится местом притяжения инвестиций и других вливаний.

Нельзя сказать, что России как-то особенно не повезло, именно рост цен на углеводороды позволил путинской Росcии начать развиваться; и все было бы в порядке, если бы не реально возникший у части российского населения ресентимент, печаль по утраченной роли одной из великих держав. И это определялось тем, что под ее сапогом была почти половина мира, а ее вооружение, включая многочисленные ракеты с ядерным зарядом, могли в теории уничтожить весь земной шар.

Именно это противоречие и стал раздувать Путин в своей политике реваншизма, он упрекал европейские державы и вообще Запад, что тот благосклонно принял жертву России, добровольно распрощавшейся со своей ролью жандарма Восточной Европы и по крайней мере второй великой мировой державы. И за эту жертву Россия не получила ничего, и ее самоумаление осталось незамеченным, как бы самом собой разумеющимся. И путинский реваншизм объявил текущее положение вещей — несправедливым и требующим изменения.

Так как его оружие было не прямого действия и нацелено под яблочко, он не мог говорить открыто то, что говорил намеками российскому обществу: наше место, полученное в результате перестройки — несправедливо. Мы все равно великая держава, хотя уже не являемся второй по силе страной мира в экономике и геополитике, но по уровню вооружения и способности уничтожить весь мир — мы такая же великая держава, как раньше СССР, и требуем соответствующего места за взрослым столом.

На самом деле выход России за пределы позиции владетельного князя восточноевропейских стран был практически всем европейским сообществом воспринят с облегчением. И претензии России на какие-то особые позиции, впервые прозвучавшие во время мюнхенской речь в 2007, вызвали недоумение и неодобрение. Как ничем не подверженные претензии. Несмотря на высокие цены на энергоносители Россия занимала скромное 8-10 место среди наиболее развитых стран, хотя сама считала по паритету покупательной способности, что давало ей более высокое 7 место.

Но Путина и ту поддержку, которую оказывала ему та часть российского общества, которая также испытывала ресентимент по поводу потерей ею роли второй великой державы мира, ни 7, ни 10 место не устраивало. Они требовали считать либо по старому счету, когда под российским кирзовым сапогом находилось почти полмира, либо по ее реальной возможности уничтожить весь мир, что в этот момент могла только Америка, потерявшая своего геополитического противника с облегчением. Не надо бороться, не надо бояться ядерной мировой войны.

Но именно этого и не хотел Путин. Он хотел, чтобы страны оценивались по потенциальной возможности уничтожить цивилизацию, а раз, кроме Америки, это могла только Россия, то она и требовала себе соответствующего места за европейским столом.

Увы, считать по уровню потенциальной опасности никто не хотел, смотреть на постперестроечное развитие Европы как глобальную несправедливость по отношению к России, тоже. И России, и Путину оставались только два пути: или смириться с тем, что по уровню экономического развития она в самом конце первой десятки (что не так-то и плохо, но не очень почетно). Либо настаивать на том, что лишение России места великой державы — огромная несправедливость, которую надо немедленно исправить, потому что она может уничтожить весь мир, что, кроме неё и Америки, не мог никто.

Так как говорить это впрямую тогда казалось неприличным даже Путину, он стал использовать любимую стрельбу под яблочко. Вместо формулировки той гигантской обиды, когда жертву России как бы не заметили и приняли как само собой разумеющееся, он стал педалировать тему безопасности, мол, в результате постперестроечной эпохи, безопасность России сильно ухудшилась, это несправедливо и должно быть изменено. Мол, один уровень безопасности был у СССР, когда между ним и ненавистным Западом была покорная ему Восточная Европа, как такая огромная пограничная и буферная зона. А совсем другая безопасность сегодня, когда все эти восточноевропейские страны стремятся в НАТО и в этот самый Запад, что и ослабляет саму Россию, которая все также может уничтожить весь мир, что, кроме неё, может только Америка.

И так как никто и не думал награждать Россию какими-то особыми регалиями и правом влиять на политику там, где она влияла когда-то, Путин выбрал себе цель по плечу и напал на Украину, чтобы показать свою силу и принудить Запад считаться с ним.

Конечно, Украина ему была не больно нужна, ему нужна была показательна порка непослушного бывшего подчиненного, который никак не хотел видеть все те знаки, все те предупреждения и угрозы Путина, потому что речь вроде как шла о свободном выборе народа. А этот народ видел свое будущее не под сапогом любящей его России, а в максимальном отдалении от нее. Это получилось практически у всех бывших сателлитов России из числа восточноевропейских стран, которые переоценили прошлую насильную дружбу-любовь с Россией и мечтали оказаться от нее максимально дальше и максимально защищенными, например, пятой статьей НАТО.

Единственно, чего они не могли изменить — это реальной и многокилометровой границы со страной, которая ими долгое время почти что владела, а теперь заявляла, что не смирилась и никогда не смирится с потерей своей былой над ними властью. Украина стала последней, и Путин решил, что терпеть больше нельзя.

В чем была реальная причина войны? В том, что по европейской конституции народы всех восточноевропейских стран имели право на вхождение в Европейский союз и максимальное дистанцирование от России. Но изменить ту реальность, по которой они оставшись ближайшими соседями со своим бывшим угнетателем — этого изменить они не могли.

И Путин решил преподать урок. Весь тот бред, которой он периодически несет об истории славян и месте в этой истории Руси и России, значения не имеет. Это все стрельба под яблочко. Но то, что Россия оставалось большим и очень неудобным соседом, переживающим ресентимент, это как будто не замечалось европейскими стратегами, посчитавшими, что Россия рано или поздно смирится с потерей своей бывшей роли и теперешним вполне ничтожным положением. Ничтожным не абсолютно, а ничтожным по сравнению с былым величием и привычными амбициями.

И для этого понадобилась война. Да, эта война показала, что Россия совсем не так сильна, как это казалось Путину и большой части российского общества, также зараженной ресентиментом, но и Украина вряд ли выстояла бы сама, если бы не помощь Европы и Америки. Но раз не удалось наскоком, Путин решил взять измором. А если кто-то не роптал, конечно, это уже было небезопасно, а высказывал или обозначал тени от сомнения, Путин говорил как бы: потерпите, рано или поздно они устанут и согласятся на наши условия.

Однако война, надоевшая почти всем до чертиков и почти уничтожившая соседнюю Украину, не могла закончится поражением ни одной из сторон. Обе стороны полагали, что обязательно должны победить, потому что это, во-первых, справедливо, а во-вторых, победа противоположной стороны означала поражение для себя. И то, что мы видим, это попытка закончить войну, в которой победителями будут обе стороны, но этого не бывает. В том числе потому, что силы примерно равны. Силы России, понукаемой Путиным, и силы Украины, поддерживаемой наиболее сильными странами Европы и Америки.

И то, что во главе Америки оказался странный президент Трамп, которому, как и Путину, не нравятся европейские ценности, толерантность и сама Европа, а по нутру национализм, право сильного и бесконтрольная власть, казалось, внесло в это противостояние свою ноту. Трамп решил как-то обмануть и Путина, и Зеленского: Зеленского, как более слабого, обмануть больше, но и Путина тоже как-то помирить и поженить, себе забрав лавры миротворца и Нобелевскую премию мира.

Увы, ничего не получается. Для Путина, как и Зеленского и поддерживающей его Европы, — поражение невозможно. Это только Трампу кажется, что можно административным указом поменять границы Донецкой области, и тогда Путин объявит о победе, об освобождении всех русских земель и успокоится. Не успокоится. Ему не нужна ни Донецкая область, ни Украина, ему нужна роль в мире пропорционально его возможности своими ядерными баллистическими ракетами уничтожить весь мир. И пусть мир заплатит за предотвращение неминуемой гибели признанием особой роли России. И без этого никакого мира не будет. Путин — это не только пожилой лидер большой и богатой недрами европейско-азиатской станы, это огромный гонор, который не может быть ничем подтвержден, кроме поклона всей Европы перед хозяином, который может в последний момент согласился не рубить преклоненные перед ним головы, но только если они униженно преклонятся. А так как этого в ближайшем будущем не планируется, никакого перемирия и конца войны не будет. Для Путина перемирие — это смерть его  вооруженного ресентимента. И согласится на дату собственной смерти он никак не может. И никакой Трамп здесь не играет никакой роли. Победа или смерть, другого не дано. Ну, пока смерть не разлучит нас.