Главная » Архивы для M Berg

Законы шута горохового

от | Янв 22, 2019 | Статьи 2016

Оригинал текста

 

Принятие в первом чтение закона о возможном запрете для россиян выезда за границу показательно, как этап борьбы между оголтелыми ястребами в окружении Путина и осторожными консерваторами (они превратятся в голубей при смене режима, следите за руками).

Понятно, чего хотят ястребы: репрессий, тоталитарной простоты и/или войны. Не гибридной, как в Украине, а в полный рост. Понято, почему сопротивляются осторожные консерваторы: репрессии и война — очень опасные политические приемы, сужающие пространство для маневрирования. Последнего Путин явно не хочет, поэтому гайки закручивает постепенно и, конечно, чужими руками. Но гайки все-таки закручиваются, и, следовательно, резонен вопрос: а есть ли у гаек предел, за которым может начаться непредставимое, в том числе более массовые репрессии?

Путин это хорошо понимает и пользуется гаечным ключом дозированно, а делегирует свою роль подмораживания России политическим фрикам.

Кстати сказать, это очень интересный феномен новой (старой) российской истории. Резервирование важного политического места для персонажей, вызывающих у публики ощущение безумия и клоунады.

Поиск необходимых клоунов, политических шутов начал еще Горбачев: при нем КГБ стал лепить разные националистические движения вроде » Памяти» Васильева, из которой вышли и РНЕ Баркашова, и другие. Уже тогда было понятно, какими чертами должен обладать политический клоун: он должен пугать интеллигенцию крайне правой националистической идеологией и при этом вызывать ощущение невменяемости. Будто он все это не всерьез, а так, притворяется.

Очередная попытка оказалась удачной — появился Жириновский. Проект уже ельцинской эпохи. Он стал олицетворением скоморошьей ипостаси власти. Царь-шут, псевдо-юродивый. Поэтому был узнан (шутовская природа власти есть и в Иване Грозном, и в Петре I, и в Сталине, да и в Путине есть элементы политического паясничанья, а его местоблюститель, президент/премьер Медведев – просто политический дурачок) и получил всенародное признание практически сразу: клоун-черносотенец.

Почему черносотенец — понятно. Власть для создания иллюзии устойчивости нуждалась в позиции центра, а для этого необходимы полюса правого и левого радикализма. С левым полюсом власть определилась, он был зарезервирован за КПРФ. И власть правильно понимала, что в зюгановском старперском варианте эта левая идея (безусловно, фальшиво-левая, шутейный коммунизм) будет безнадежно  дезавуирована.

А вот правый радикальный полюс, желанный, лакомый и для самой власти, был с самого начала рукотворный. Да, быть русскими националистами очень хотелось (тут, как приз, поддержка и энтузиазм миллионов), но было понятно, что Европа этого никогда не примет. Поэтому острием праворадикального копья назначили клоуна. От него легче откреститься и его проще сдать в утиль, если очень заиграется.

Сегодня, при Путине, на этом полюсе тесно — множество маленьких Жириновских: власть не хочет усиления одного большого и популярного политического шута и устраивает между ними конкуренцию, понижающую значение клоуна-прототипа. Яровая, Мизулина, Федоров, Милонов — эти и другие лидеры гибридного нацизма представляют собой разные варианты праворадикального безумия, позволяющего власти быть не прямым участником правого поворота, а как бы зрителем. Мол, сам народ сошел с ума и хочет придурков в виде вождей. Что можно поделать: народ их выбирает, они соревнуются между собой, кто из них больший имперец и подлец, но ведь это они, а не мы. Демократия клоунов, так сказать. Многополярный мир.

Понятно, что Кремль манипулирует этими петрушками, дергает за ниточки и заставляет плясать те танцы, которые сами и придумывает. Повторим, что все клоуны — депутаты, то есть народные избранники. В правительстве такой позиции резонно не предусмотрено. Правительство только исполняет, а вот законотворчество — думская забава. Попутная, факультативная задача — дискредитация демократии и парламентаризма, но именно попутная. Основная цель — постепенное опускание России в кипящий котел русского национализма с имперской косточкой для наваристости. И депутаты-шуты со своей ролью справляются.

В принципе для осознания того момента, когда гайки закручены до предела и скоро начнется сеанс для взрослых, карты уже открыты. Если закон, отдающий безумием, как вонючая тряпка под раковиной, предложит не клоун, а осторожный респектабельный консерватор, значит, запахло жаренным.

Сегодня осторожные консерваторы, понимающие, чем грозит усиление и расширение репрессий, противостоят скатыванию России в жесткий национализм в своих интересах. При потере управляемости они будут уже не нужны. Путин же пытается рулить двумя прямо противоположными процессами: закручиванием гаек с неизбежной перспективой репрессий и сдерживанием этого движения из-за страха потери управляемости. Если переводить эту ситуацию в физическую плоскость, то действие инерции однозначно: вернуть с полпути падающий шкаф практически невозможно.

Так что следим за клоунами: их реприза — угроза и предупреждение. Когда полк Симеонов Бекбулатовичей будет объявлен официально шутейным и уйдет в запас, настанет грозная пора. Опала Жириновского и детей лейтенанта Шмидта – команда «приготовиться» к приказу, строчки которого убивают: нахлынут горлом и убьют.

 

Держи вора

от | Янв 22, 2019 | Статьи 2016

Оригинал текста

 
Есть вещи, которые мы видим и не видим. То есть смотрим, но глаз не вычисляет границ. Как тело за занавеской: вроде кто-то стоит, а может, так складки легли.
Однако только тело начинает шевелиться, как все встает на место: вот руки, колени, голова — из ничего рождается фигура.
Этот феномен происходит каждый год, являясь попутным следствия музыкального конкурса Евровидения, но мы не о музыке, мы об одном аспекте зрительского голосования. Напомним, что Россия и ее представитель получили наивысшие 12-10 балов от зрителей из Польши, Венгрии, Чехии, Армении, Азербайджана, Белоруси, Болгарии, Хорватии, Грузии, Латвии, Литвы, Молдовы. Мы пропустили затесавшихся в славянское братство Финляндию, Италию, Францию и Сан-Марино, но куда только судьба не заносит русского человека.
Все это повторяется из года в год, с очень небольшими вариациями. Страны, в которых весомо присутствие русских, голосуют предсказуемо. Их право, никаких претензий. У нас другая тема, на самом деле очевидная.
Как получилось, что значительная часть населения других и не всегда сопредельных стран является русской? Идея заселения (инфильтрации) новых имперских приобретений населением метрополии — не русское ноу-хау, так поступали все империи, чтобы приблизить, сделать более управляемым новое территориально-политическое приобретение.
Хотя у русской имперской политики, по крайней мере, начиная со Сталина, перекроившего вновь прибывшие республики по специфическим лекалам, есть один повторяющийся прием. Отрезать кусок от соседа, предварительно заселив его русскими или нетитульной нацией для этого региона, и отдать извечному политическому оппоненту. Или просто правильно направить миграционные потоки.
Так троянским конем для Грузии стали Абхазия и Южная Осетия, для Молдовы — почти полностью русифицированное Приднестровье и Гагаузия, для Украины — Донбасс, пограничная русскоязычная Нарва для Эстонии, спорный Карабах между Арменией и Азербайджаном, Северо-Казахстанская область для Казахстана так далее. Не было, кажется, ни одной республики, в которую бы не всунули этнически чужеродное образование с планами на перспективу.
О перспективе — в структурном, конечно, виде — дает представление рассказ Чехова «Каштанка». В рассказе дрессированную собаку заставляют проглотить кусочек мяса на веревочке, а потом в нужный момент выдергивают этот уже начавший перевариваться лакомый кусочек из нутра собаки.
Конечно, жестокий дрессировщик был далеко не такой имперский стратег как Сталин, профит дрессировщика — восторг зрителя и доказательство его превосходства. Сталин куда более хитрый и лукавый политический портной: он так нарезал советские республики, чтобы иметь возможность управлять ими в случае оранжевой революции.
Оранжевой революцией, конечно, в фигуральном смысле, а вот революцией за независимость и отделение от России — это точно. Все было приготовлено на всякий случай, если идея права нации на самоопределение (это замыслил еще Ленин) вскружит голову граждан на присоединенной территории, и тогда станет актуальным аргумент — пожалуйста, уходите, но Пыталовский район, Приднестровье и так далее, будьте добры, оставьте.
Это, я бы сказал, и был настоящий чекистский крюк, на котором ловкий стратег русской империи Сталин подвешивал вновь приобретенные территории. Плюс, конечно, инфильтрация русскими. Вот пример по Прибалтике. Там численность и доля русских росла опережающими темпами после оккупации и тем более после войны. По данным переписи 1989 года (накануне развала СССР), русские составляли 9,4% населения в Литве, 30% в Эстонии, 34,0% в Латвии, будучи, понятное дело, крупнейшим национальным меньшинством во всех трёх республиках. Этим кусочком на веревочке очень удобно было управлять. В некотором смысле Сталин передал своим преемникам полную жменю этих веревочек, на конце которых корчилась целая свора Каштанок. Другое дело, что это был уже не отдельный кусочек мяса, а нечто представлявшее часть организма, и, дергая за веревочку, дрессировщик грозил вырвать часть пищевода вместе с тонким кишечником.
В этом плане передача Крыма Украине в 1954 Хрущевым была отчетливым продолжением имперской политики Сталина. Мало было инфильтрованного русскими Донбасса, русская империя заставила проглотить ничего не подозревающую Украину еще один инфильтрат, чтобы управление было надежней.
В этом смысле поведение Путина полностью находится в имперской логике его предшественников: они просто закладывали мины в тела союзных республик, а он дергает за веревочку и взрывает.
Понятно, что русский инфильтрат в соседних республиках — это для Путина расходный материал. Путин не случайно устами своих пропагандистов кричит о пятой колонне. И указывает на свою собственную интеллигенцию, единственная вина которой в том, что она видит насквозь его имперские приемы, а ему бы хотелось остаться телом за занавеской. Манипулятором, действия которого остаются невидимыми. Нацпредатели, умники и иностранные агенты выдают его поведение жестокого дрессировщика Каштанки, и он их за это ненавидит.
Не позавидуешь и приманке на веревочке. Русский инфильтрат в братских республиках — в основном, обыкновенные люди (хотя путинских агентов там много, как никогда). Люди борются за свои права, отстаивают право на родной язык и бенефиты меньшинства. И далеко не всегда понимают, что играют роль подброшенного героем Высоцкого кошелька. Путин кричит: держи вора и усмехается: он-то прекрасно знает, кто вор, кто пятая колонна, кто нацпредатели.
Он вместе со своими предшественниками — создателями русской империи советского образца — заранее распределили все роли, а теперь Кремль дергает за ниточки и ждет известных ему реакций. Заставлять играть чужую роль, не догадываясь об этом, — и есть высший пилотаж в манипуляции.
Попутно ответим на часто возникающий вопрос о реставрации путинской элитой советской эпохи. Вопрос, увы, поставлен неверно. Путин не возвращается в советскую эпоху, Путин — есть часть имперской политики советского периода и не скрывает этого. Этот тот случай, когда социально-экономические обстоятельства являются второстепенными, факультативными. Механика русского империализма одна и при феодализме, и при социализме, и при капитализме. Экономические приемы и интересы разные, имперская политика однородна. Или однАродна? Вот и держи вора.
 

И сквозь магический кристалл

от | Янв 22, 2019 | Статьи 2016

Оригинал текста

 
Рифма — способ сравнить настоящее с прошлым. Или с чужим. Попал я вчера на озеро Уолден — и тут же увидел карельский перешеек, отчасти озеро «Красавица», отчасти соседнее с ним озеро «Чертово». Чуть ниже горки вдоль берега, чище вода, нет гогота и пьющих компаний (не пьют здесь на природе — штраф будет запредельным), да и курящей увидел только жену рыболова, хотя обошел с женой все озеро по периметру. Но Карелия, в прибранном финском варианте, а так будто и не уезжал, даже поезд промелькнул и прогудел, прикидываясь пригородной электричкой в Комарово.
Но говорю я об этом не для того, чтобы сказать, что штат Массачусетс похож на Ленинградскую область, и зарифмовать их, а чтобы поведать об одном мемориальном месте на берегу озера. Прямо у автомобильной стоянки стоит скромная, да что там скромная, убогая хижина (рифма «чухонец», ну, так лови ее скорей), в которой кровать, камин, два стула и конторка. Хижина — новодел, и стоит не на историческом месте, а поближе к публике. Но хозяин исторической хижины, пожалуй, один из самых интересных американских мыслителей, повлиявший на Толстого, Ганди и Лютера Кинга. Вам он хорошо известен, но я поиграю в загадки.
Узнавайте. ”Как же надлежит человеку в наше время относиться к нашему  правительству? Я отвечу, что он не может связать себя с ним, не навлекая на себя позора. Я ни на миг не согласен признать своим правительством политическую организацию, которая является правительством раба».
Думаете, Пионтковский сурово судит Путина, или Каспаров пригвоздил к позорному столбу его коррупционный режим? Нет, это выпускник Гарварда образца 1837 (Пушкину еще раз наше «Здрасьте») Генри Торо. И пишет он, протестуя против войны Америки против Мексики, а до этого протеста, как последователь Руссо, прожил два года на берегу озера Уолден в собственноручно построенной хижине.
Но нам он интересен своей более, чем актуальной позицией. Отчасти повторяя идеи Локка, но на американский лад, он говорит о праве человека и общества оказывать сопротивление правительству, если оно становится тираническим. И говорит не о сопротивлении на словах и в ассонансных рифмах, а на деле, с оружием в руках: «Все признают право на революцию, то есть право не присягать и оказывать сопротивление правительству, когда его тирания или его неспособность становятся нестерпимы. Однако почти все говорят, что сейчас дело обстоит не так». Сегодня рано, завтра поздно. Но неспособность нестерпима давно.
Сам Торо был последователен в своих убеждениях. Он был бунтовщиком пострашнее Пугачева, но опять же по-американски. Когда его недовольство правительством дошло до предела, он сделал то, что в Америке хуже революции, он отказался платить налоги. И сел за это в тюрьму.
А вот как злободневно звучат его слова, будто он смотрит на Россию, захватившую Крым и Донбасс, и тщетно пытается призвать к совести россиян-ватников: «Известное трение есть в каждой машине… Но когда у трения появляется своя машина, а угнетение и грабеж делаются организованными, я говорю: не надо нам такой машины. Другими словами, когда шестая часть населения страны, провозгласившей себя прибежищем свободы, является рабами, а всю страну наводняют чужеземные войска и вводят там военные законы, я считаю, что для честных людей настало время восстать и совершить революцию. Это тем более неотложный долг, что захваченная страна — не наша, а армия захватчиков — наша».
Страна не наша, а армия — наша. Вот так поедешь в погожий денек на озеро близ городка Конкорд (родного города Торо), а попадешь в Россию, кайфующую от захватнических войн. И ведь предупреждал Торо Путина: все закончится революцией, не верит себе на голову. Что делать, чай, не Лев Толстой.

Дядя Путина

от | Янв 22, 2019 | Статьи 2016

Оригинал текста

 
В первые годы перестройки мы снимали летом дачу в Усть-Нарве, где было много питерских знакомых. В основном это был один и тот же народ, близкого мне круга, приезжавший в бывший Мерюкюль каждый год. В двух шагах (по дачным нормам) жил будущий глава «Мемориала», только что вернувшийся из лагеря. Чуть подальше мой приятель по литературному андеграунду.
Но иногда появлялись и новые люди. Так в нашем огромном доме появился представительный и благообразный старик, так же бывший сиделец (10 лет по 58-й),  с которым на одном общем застолье мы заспорили о Горбачеве. Сиделец сказал, что мы должны быть благодарны Михал Сергеичу за обретенную свободу и вообще еще осознаем его уникальную и прогрессивную роль, я выразил скепсис.
Вообще-то пессимист, особенно в России, почти всегда прав. Что не делает ему чести. В утверждениях: «у человечества пока стопроцентная смертность» или «российский политик (если можно так назвать генерального секретаря) имеет убеждения, которые с него, как с гуся вода», — не много ума и прозорливости.
Формально никаких доводов у нас не было, все только начиналось. У меня, казалось бы, имелось не меньше оснований быть благодарным Горбачеву. В 1986 году в очереди на посадку у питерских чекистов оказался я. Не потому, что очень это заслужил, просто рыбу покрупнее уже выловили, а уху евшие любят кушать каждый день. Мои прегрешения — как мне казалось — были небольшие: публикации на Западе и довольно-таки неуступчивая позиция в «Клубе-81», который чекисты решили сделать кожзаменителем свободы печати по-питерски пить. (Да еще в соответствии с формулой: мы вам будем обещать, но если вы нашим обещаниям не поверите, пеняйте на себя, ответите по полной).
И если бы не начавшийся буквально во время моего допроса горбачевский съезд «оттепель номер 2», объявивший перестройку и гласность, отведал бы я баланды.
Но я, неблагодарный, не готов был хвалить Горбачева: ни за отмену лагеря в почти чапаевском варианте: а вот и наши подоспели. Ни за выпущенных из тех же лагерей диссидентов, хотя свобода лучше, чем несвобода. Ни за обещание неземной благодати и услады при социализме с человеческим лицом в общем Европейском доме.
Вообще оптимист в России чаще всего либо дурак, либо подлец. Хочу ли я таким образом сказать, что ожидал от Горбачева признания Крыма, Путина и антизападную риторику? Нет, конечно, я просто не ожидал от него ничего ни тогда, ни сейчас. Да и просто никогда, потому что долго жил при совке и знал: если человек говорит, что у него открылись глаза после того, как он услышал нечто неизвестное про советскую власть, значит, он подлец, которому было выгодно не знать, не видеть и не понимать.
Зачем подлецу прикидываться дураком (или быть им) — особая тема.
Однако мой оппонент не был ни тем, ни другим. Да и опыт жизни при совке у него был больше моего, хотя и другой, в другое время. Но он, если вы понимаете, о чем я, был мудрый человек, которому верить в хорошее полагается по статусу. Иначе, зачем спорить с советской властью и сидеть в тюрьме? Если впереди ничего лучезарного и вообще нет шансов, то надо под прикрытием простыни ползти на кладбище. Или плыть в ластах и зеленой маске через Черное море.
Это не означает, что и хороший человек с безупречной репутацией не может раздражать. Все-таки есть стилистическая убедительность, а как можно верить генсеку КПСС, который обещает то, что и выговорить не в состоянии? Ведь почти все слова Горбачева изначально обладали той многозначительностью, которой можно было интерпретировать как «да» и «нет» по любой теме.
Однако если переосмыслить мой спор с заслуженным сидельцем, не унижая его и не шибко самобичуя себя, то предметом спора была новизна. Мой оппонент полагал, что Горбачев — новое явление, я полагал, что — старое. Более того, мой оппонент считал, что Горбачев мало того, что новый, так еще уникальный. Мне же казалось, что он-то как раз общее явление, и таких Горбачевых вокруг пруд пруди.
Я вовсе не хочу сказать, что время доказало мою правоту, оно ничего не доказало, кроме как неизбежную победу банальности по очкам. Она побеждает, если вы не даете будущему шанс и говорите, что видите все наперед. Но побеждает банальность и тогда, когда вы уверены, что за новым поворотом не Макаревич с шестиструнной гитарой, а море из девятьсот пятого года.
В итоге банальность нас победила, и дело, конечно, не в Горбачеве — он был символом того запроса на фальшивые перемены, которые мастерит русская культура из века век. И которые ждут каждый раз с нетерпением. Перемены, которые ничего не меняют. Окромя понтов. Он-то хотел именно фальшака, материя вырвалась из рук, но потом все равно вернулась в стойло.
Здравствуй, жопа — Новый год! А жопа в ответ: здравствуй, только я не Новый год, а Старый Новый.
 

О физиологии политики (жестикуляция Савченко)

от | Янв 22, 2019 | Статьи 2016

Оригинал текста

 
Не помню, в чьих воспоминаниях читал (возможно, у Рама Эмануэля), как мемуарист предсказал президентство Обамы чуть ли ни в студенческом или постстуденческом возрасте. Он увидел, с какой грацией и аристократическим минимализмом движется этот молодой черный парень, и сказал: это — походка президента.
На самом деле осанка, жестикуляция и движение тела — почти не исправляемый отпечаток натуры и первых лет жизни. Вспомним, движение и жестикуляцию Березовского: возможно, он был хитрым и даже изобретательным человеком, но победить суетливость было выше его сил.
Или наш Лилипутин: сколько бы богатств ни скопил он в офшорах, какой бы властью ни обладал над подданными: его правая рука все равно болтается как парализованная, левая марширует на параде, ноги и движение корпуса выдают постоянное преодоление неуверенности. И не купить раскрепощенную свободу жестикуляции и мимики ни за какие ролдугинские изумруды и рогозинские понты.
В этом смысле походка и мышечные реакции Савченко более чем любопытны. У нее полностью отсутствует вальяжность политика, тем более вкупе с той тяжеловесностью, которая часто рифмуется с амбициями президента на так называемом постсоветском пространстве. 
В ней слишком мало плавности и степенности, говорящих о размеренности, расчетливости и готовности к компромиссу.
При всей ее стойкости, я не вижу в ней и солдата в строю: движение ее тела свидетельствует о порывистости и страстности. И о тяге к преодолению границ. Если бы любое производное от слова свобода не было бы безвозвратно дискредитировано, я бы сказал, что она движется как свободный человек. Но так как, что это такое — свободный человек — уже непонятно, я бы сказал, что она движется как зверь, не знающий клетки и дрессировщика.
Более того, как молодой зверь, которому еще предстоит договориться с собой и окружающими о тех границах, которые будут им приняты (или отвергнуты) в качестве естественных. Но страстности и порывистости ей не преодолеть, чтобы с ней ни случилось, ее эмоциональное упоение, восторг произвола останется с ней.
Возможно, у нее чрезвычайно повышен порог болевой чувствительности (как и у ее русского собрата по уникальности — Павленского). Но у Павленского (при всей его физиологической особости), отчетливо присутствие усилий по преодолению спазмы, зажатости, которая когда-то возникла и теперь останется навсегда.
Павленский — физиологически более взрослый и зрелый человек, он уже определился и закаменел в той медлительности и ощущении огромной силы, которую он транслирует каждым жестом и вздохом.
У Савченко присутствует люфт, позволяющий впитать трансформацию, созвучную той совокупности принципов и условностей, которую она должна будет выбрать.
То, что люди со звериной повадкой становятся социально знаковыми — само по себе является симптомом. Трамп — хитрый, лукавый и очень опасный зверь с медвежьей грацией. Он, возможно, будет прикидываться дрессированным, но по его повадкам видно, что он станет преодолевать любые договоры и запреты дрессировщика, так как страсть к разрывам сильнее его.
Безусловно, Савченко находится в наиболее привилегированном положении, так как еще не закрепощена и обладает большей свободой выбора. Выбор, конечно, чреватый, возможность не согласиться на социальный компромисс обладает трагическими коннотациями.
Трагическими не значит однозначно плохими: очень может быть, что социальной роли для такой спонтанности, жертвенности, нечувствительности к боли вообще нет. Войдет ли она вместо зверя в клетку — зависит не от предложения, которое ей, в конце концов, сделает социум, а от того, есть ли место клетки в ее изначальном наборе физиологических жестов.
 
В свое время Борхес не спешил умирать, так ему интересно было следить за умственной мускулатурой Каспарова. Следить за поединком Савченко с социумом-дрессировщиком не менее обучающее зрелище. Русского дрессировщика она победила почти в витринном, выставочном бою, кто кого победит в рутинном домашнем поединке, можно только предполагать.