Вчера припарковался перед бежевой хондой с георгиевской ленточкой, которую увидел не сразу, а в зеркале заднего вида, когда подавал назад. Стародавняя хонда, прошлого века, но ленточка в позе демонстративного морозного поцелуя висит над ветровым стеклом. А недавно в гулком душе бассейна слышу (что редко) русскую речь. Поневоле от удивления прислушался (соотечественники – не хрен собачий): «Представляешь, утверждают, что Россия готовит со стороны Крыма наступление на Украину, совсем совесть потеряли!» — «Да они до того обнаглели, что врут, будто русские войска воюют за ополченцев…», я открыл кран, и разговор растаял в рокоте жарких струй. Уже потом, когда сушил плавательные трусы (плавками их боксерские очертания теперь не назовешь), мельком бросил взгляд на собеседников, готовящихся утонуть в белых объятиях полотенец и разумеющих по-русски: по виду – старик и его сын, тоже преклонного возраста, не без налета провинциальной интеллигентности. Но то, что возраст приходит, забыв мудрость в прихожей, как вы понимаете, не новость.  Потом пытался анализировать неприятный осадок: то, что эмигранты, особенного советского извода, патриоты силы – знаю, как гамму. Но подтверждение знания, которое уму не научает, облегчения не приносит, мы – утопичны даже в мелочах, которые хотим ощущать как песок, но не в носках, а под ногами на пляже, что ли.

Идея, что жертва сама во всем виновата, не оригинальна. «Молот ведьм» подробно рассказывает, как средневековая женщина в разгар инквизиционного исследовательского восторга признавалась виновной, кто и как бы ее не насиловал.
Похожая история в соседнем от меня городке Сейлем, с тех пор знаменитом, где в конце 17 века вспыхнула эпидемия ведьмоискательства на фоне неурожая, набегов индейцев, падения скота, затяжной плохой погоды и экзотических болезней. Когда взбудораженное и шибко религиозное население решило, что во всем виноваты, конечно, бабы, а кто еще — они же ведьмы. По обвинению в колдовстве 19 было повешено, 1 человек раздавлен камнями (во время судебного эксперимента) и от 175 до 200 (начиная с 4-летней девочки, а почему нет, возраст чаровниц значения не имеет) заключено в тюрьму (не менее пяти из них там умерли), одну продали в рабство. Главным доказательством служили показания многочисленных пострадавших о том, что они видели дух обвиняемого, который являлся к ним. (Попробуй докажи, что духа не было?)
Интересно влияние институтов, которые массовому помешательству, увы, не помеха. Теологическая изюминка спора вокруг использования свидетельств призраков заключалась в том, должен ли был человек давать согласие дьяволу на использование своего образа? Ретивые сердцем считали, что дьявол может использовать образ человека без его согласия, тогда как суд утверждал, что обязательно требуется персональное согласие. Чувствуете порывистое дыхание закона?
В наших палестинах идея виновности жертвы (понятное дело, без всякого суда, мы люди простые, университетов не кончали) тоже нравилась многим. Так, после известного Кишиневского погрома любимый простым людом Иоанн Кронштадтский сначала, не расчухав тенденцию, поспешил осудить погромщиков, но когда общественное мнение определилось с приоритетами, заявил, что евреи сами виноваты, что их убили — не надо было провоцировать.
В этом плане ничего нового в том, что более половины наличного населения России считает, что французские карикатуристы сами виноваты, что их постреляли как зайцев, никакая для нас не новость, а рутина: конечно, жертва всегда виновата, а не хуй ноги раздвигать, когда зачешется. Не провоцируй и не провоцируемым убит будешь.