Чем бы не закончился мятеж Пригожина, эта вся история имеет отправную точку в виде полюса банальности. Сам режим Путина, придуманный им на волне ресентимента, обиды российского обывателя, посчитавшего реформы Ельцина – обманом и предательством, так как в минусе оказалось греющее сердце обывателя русское великодержавие, есть произведение банального ума. Посчитавшего, что можно держать перед мордой обывателя морковку в имперской упаковке, делать вид, что ты за русских, ты за бедных (по лозунгу одного из своих более откровенных сторонников), а на самом деле обогащаться самому и своему окружению.

Это противоречие и является соломинкой, рано или поздно ломающей спину верблюда. Но банальный ум Путина не видел этой опасности, он уверовал в магическую силу телевидения и пропаганды, способных на его конкретном примере произвести переход от любой грязи, любого мусора к поэзии абсолютной власти. И при этом продолжавшей банальность своей траектории: убирать всех потенциальных конкурентов: для чего реальные оппоненты уничтожались, а в ближайшем окружении культивировалась отрицательная селекция, где социальные лифты работали, прежде всего, для своих и их детей, а ценилась без лести и с лестью преданность в ущерб всем остальным качествам.

То, что одновременно шло движение от мягкого авторитаризма к жесткому и жестокому недототалитаризму было все тем же движением в рамках банальности замысла, когда путь из грязи в князи осмысливался в теологических терминах избранничества, а количество и качество ошибок множилось на глазах.

На стороне банальности Путина стояла банальность большинства российского общества: одни продолжали самоопределяться в рамках путинского обогащения, ставшего функцией не великого замысла, а совпавшего с его воцарением роста нефтяных цен, что тоже истолковывалось в рамках веры в избранность власти, остававшейся, однако, банальной.

То, что Путин дошел до невиданных со сталинских времен репрессий в его стремлении оттеснить от борьбы за власть всех, кто был не столь банален как он, и вынужден был использовать банальный инструмент маленькой – по замыслу – победоносной войны, было, скорее всего, неизбежно: банальность – слишком тесная оболочка металлической скороварки, в которой он продолжал варить свой авторитарный суп, и возмездие было, конечно, неизбежно.

Сначала выяснилось, что никакой великой России Путин не вернул: построенная на лести и лжи военная машина оказалась никакой не машиной, а все также склеенной из лжи и лести структуры, легко обращавшей в бегство своих немногочисленных либеральных оппонентов, но оказавшейся неспособной воевать на равных с украинской армией. Вооруженной и укомплектованной куда, казалось бы, хуже, что не помешало получать пробоины по борту флагманским кораблям, бежать от Киева и Харькова, а дабы спастись от обнаружения собственной банальности был найден еще одни банальный, то есть непродуманный и опасный ход – использование частных армией и заключенных, что само по себе есть демонстрация интеллектуального падения.

То, что рано или поздно кто-то из полевых командиров, прославившихся жестокостью кувалды и безжалостностью к пушечному мясу бывших зэков потребует свою часть реальной власти было банальным соображением, которое не приходило в голову верховному главнокомандующему, не видящему дальше своего носа. И столь же естественным был процесс аккумуляции у этого вроде как недалекого повара Путина, обязанного Путину вроде как всем, кроме той славы жестокого и эффективного полевого командира, каким Пригожин стал на этой неправедной войне. А его поиск легитимности и поддержки со стороны общества был столь же предсказуем: он в своей борьбе за власть не мог пройти мимо того, что волновало наглухо закрытое общество: повальная коррупция, ложь и лицемерие при формулировках общественных целей, которые просто состояли в желании сыграть на великодержавных комплексах и обидах и при этом жертвуя малым: укреплять свою власть и богатство своих наиболее преданных слуг.

То есть превращение повара Путина в подобие Стеньки Разина, бичующего пороки общества при сохранении с ним крепкой связи, было следствием банального развития того замысла, который Путин пытался воплотить, не видя всех тех опасностей, которые были неизбежны на этом пути.

Очень возможно, Пригожин был поначалу марионеткой в руках тех военачальников, вроде Суровикина, которые хотели бы потеснить Шойгу и Герасимова и использовали Пригожина и популярность его ЧВК как таран. Очень может быть его в самом скором времени застрелят собственные подчиненные, несомненно инфильтрованные агентами ФСБ, но главное – неизменно. Банальность замысла Путина, посчитавшего, что может вертеть не только бессильным обществом, но и историей, окончится не менее банально.

Мятеж Пригожина – это одна и версий конца репрессивного режима, который вынужден вооружать сторонников против общества, но куда менее защищен от их неверности и властолюбия. То, что Пригожин в последнее время заговорил с прямотой Навального – не следствие его ума или эволюции, а следствие неизбежности размежевания с властью, которая всегда проходит по линии наименьшего сопротивления. А слабости путинского режима очевидны – они в тотальной лжи и коррупции, которую можно выдавать за патриотизм, пока все начинается и до конца еще далеко, но спастись от них рано или поздно окажется проблематичным.

Отказавшись от смены власти более-менее демократическим путем, вступив на тропу авторитарной и тоталитарной подмены власти преданностью силового аппарата, Путин неизбежно оказался его заложником. Бунт Пригожина столь же банален, сколь и предсказуем, как и конец банального правления Путина: жестокие авторитарные режимы, как тот, что построен сегодня в России, не могут быть заменены на выборах, но всегда оказываются заложниками своего окружения и силового аппарата.

Неожиданно для себя Пригожин оказался тем мальчиком, кто громче всех крикнул: король-то голый! И даже если мальчик будет убит или арестован в самое ближайшее время, банальность конца этого банального режима не отменима.

Сегодня, завтра, после дождика в четверг?

Если посмотреть на групповой портрет самых популярных блогеров, ньюсмейкеров и интервьюеров, то они повторяют приемы, введенные в оборот Алексеем Арестовичем в первые дни-недели войны. Это такой вид психотерапии, которая под видом откровенного (задушевного) разговора продвигает интересы украинской стороны. В первые недели войны Арестович был чуть ли не единственным источником оптимистичной информации, успокаивая почти без преувеличения миллионы людей, потрясенных, испуганных и возмущённых путинской агрессией.  И это было в высшей степени оправдано.

С тех пор ситуация во многом изменилось, украинская стороны из бессильной жертвы, балансирующей на грани полного военного и государственного краха, превратилась во вполне боеспособную силу, которая с американским и европейским оружием обещает освободить Крым в ближайшие месяцы и нанести российской армии сокрушительное поражение на всех фронтах. И хотя пока особых достижений у украинского контрнаступления нет, но в любом случае соотношение сил у противоборствующих сторон существенным образом изменилось.

А вот общий тон, прежде всего, российских блогеров, журналистов, ведущих ютюб-каналы, и тех экспертов, у которых они берут интервью, не изменился. Это все также очень односторонне подаваемая и интерпретируемая информация, по большей части являющаяся пропагандой.

Вот – один из последних случаев – Ходорковский с Владимиром Пастухов обсуждают ситуацию на фронте и диспозицию сторон, выступление Путина перед военкорами, и Ходорковский, а за ним и Пастухов утверждают, что Путин находится на грани нервного срыва. Они не одиноки – каждый второй или два из трех, а может, и три из четырёх эксперта насмешливо и уничижительно говорят о Путине, и неизбежности его поражения, грядущей революции в России и так далее. Казалось бы, что здесь не так, ведь это просто соответствует их убеждениям, их экспертным оценкам?

По этому поводу есть бородатый советский анекдот: Киссинджер разговаривает с Валентином Зориным и говорит: согласитесь, что в Советском союзе нет свободы слова, вот я мог сказать: Рейган – дурак, а вы это можете? Конечно, возмущенно отвечает Валентин Зорин: Рейган – дурак.

То есть если вы утверждаете, что Путин на грани нервного срыва, что его система трещит по швам, одни эскапады Пригожина чего стоят, а о Зеленском, украинском воинстве и вообще Украине говорите как о мертвых, — хорошо, либо ничего, то это и есть пропаганда. И никакие объяснения, типа: я так думаю, я в этом уверен, не работают. Почему не работают, почему российские блогеры, журналисты и эксперты не в состоянии сказать ничего критического об Украине, мы еще поговорим, но пока вот какое соображение. Я сказал, что два из трех или даже три из четырех эксперта занимаются на просторах ютюба проукраинской пропагандой, но ведь есть и те, кто этого не делает. И посмотрим, почему и как им удается избежать пропагандистского уклона.

Я заранее оговорюсь, что не буду выстраивать рейтинг смелости или честности российских спикеров, а лишь приведу ряд разрозненных примеров. Вот Нину Хрущеву, во многом мне симпатичную, интервьюер спрашивает с подсказкой в виде иронической окантовки вопроса: вот тут Путин утверждает, что американская нация полна высокомерия и чувства превосходства, вы давно живете в Америке, как вы могли бы это прокомментировать? Понятно, тысяча подсказок в голосе и интонации, журналист ждет, что ньюсмейкер будет высмеивать Путина, а вместо этого Нина Хрущева с улыбкой говорит: в этом я как раз с Путиным согласна, Америка переполнена чувством превосходства. Я цитирую, конечно, по памяти, но при желании это интервью, кажется, на Живом гвозде, найти не трудно и уточнить формулировку, смысл которой я передал, кажется, близко к смыслу,.

То есть Нина Хрущева нарушает сразу два табу: во-первых, она говорит, что Путин прав, а во-вторых, дает вполне себе критическую оценку американцев, на что три из четырех или даже четыре из пяти российских спикеров не способны. Да, Хрущева естественно уточняет, что, хотя чувство превосходства свойственно американцам, а Путин здесь и очень часто в других местах прав в своей критике Запада, из этого не следует, что Америка или Запад собирались начать войну против России, или что агрессия Путина в Украине, пусть и поддерживаемой Западом, оправдана.

Вот это и есть пример взвешенного высказывания, в котором нет: Рейган – дурак, то есть нет пропаганды, есть экспертное заключение.

Безусловно, есть целый ряд российских экспертов и аналитиков, старающихся не опускаться до уровня пропаганды: еще раз – нижеследующие имена не означают их рейтинговой оценки, а просто примеры. Николай Петров, Кирилл Рогов, Алексей Солдатов и Ирина Бороган, отчасти Иноземцев и Алексашенко, подчас Михаил Крутихин (но только там, где старается держаться профессиональной сферы нефтедобычи, но не дает политических оценок,  – они все (и другие, хотя этих других немного) стараются использовать тон взвешенного анализа и столь же взвешенных оценок. Единственный, но громогласный упрек, обращённый к ним – они никогда не обращают свой аналитический взор в сторону Украины, если в этом ракурсе способна появится критическая оценка. Но аналитический тон и относительно России и их экспертные оценки вполне взвешенные.

Теперь о том, почему Украина выведена практически из аналитического рассмотрения и это, конечно, бросает тень на все, что эти эксперты говорят.

Потому что Украина и поддерживающий ее Запад – это зона силы, а наши эксперты – новые эмигранты, подчас находятся на Западе на птичьих правах. А вот Путин вместе с его властью и всеми процессами, проходящими в российской экономике и политике, — это зона отчетливой слабости. И не только потому, что эти эксперты уверены, что Россия неизбежно проиграет эту войну и рано или поздно путинский режим рухнет. Я, кстати говоря, тоже так считаю, но полагаю, что это может произойти очень нескоро (хотя здесь время более чем растяжимо), и в ближайшей перспективе я бы этого не ждал.

Но самое главное другое: для тех, кто в России, и тех, кто за ее пределами, иначе расположены зоны конформизма или, напротив, смелости. То есть для человека в России – зоной силы и опасности представляется путинский режим, и выступая с его критикой любой подвергает себя нешуточной опасности, как и в случае слов поддержки Украины – это почти одинаково и подчас смертельно опасно.

А вот для тех, кто находится за пределами России, зона власти и силы и соответственно область конформизма практически меняются местами. Ругать на чем свет стоит Путина, призывать на его голову и головы всех, кто его поддерживает, кары небесные, это безопасно и даже выгодно. Ты как бы приносишь присягу той силе, которую и так поддерживаешь, и только более пристальное рассмотрение процесса приводит к выводу, что это очень часто конформизм, а оценки экспертов, проникнутых любовью к Украине (очень часто искренней), пропаганда.

И понятно, почему: никакие оскорбления Путина и клятвы в верности многострадальному народу Украины не приведут к негативным последствиям, разве что какой-нибудь наблюдатель сокрушенно покачает головой и скажет:  а ведь был вроде как приличным человеком.

Нельзя быть на стороне силы без риска сорваться в пропасть голимого конформизма. Но давайте рассмотрим несколько случаев, более чем симптоматичных, когда российские спикеры решаются на отдаленную и более чем осторожную критику украинской стороны.

Вот уже упомянутой Кирилл Рогов, в интервью программе «Продолжение следует» Павла Каныгина  совершенно неожиданно говорит следующее, цитирую опять же по памяти, за дословную точность не ручаясь. Мол, вот некоторые украинцы третируют хороших русских и русских либералов, утверждая, что их либерализм кончается на слове Крым, так вот я хочу сказать, что эти оценки сами по себе не имеют никакого отношения к либерализму.

Я, без преувеличения, был потрясен, так как впервые дождался от Кирилла Рогова критики в сторону Украины: конечно, он не сказал, что мог сказать, что та система воззрений, в рамках которой столько нередко третируются российские либералы – это не либерализм, а национализм, и вполне себе оголтелый и ультраправый национализм вообще правит бал в пределах украинского дискурса, и это огромная проблема.

И буквально через день-другой, также упомянутый Владимир Пастухов пишет короткий текст, смысл которого вполне исчерпывается названием: О ложной логике («Я — россиянин» не означает «я имперец, я ксенофоб»). Сюжет понятен: очередной украинский спикер выступил со столь распространёнными сегодня антирусскими суждениями, обретающимися между ультраправым национализмом и расизмом, и Пастухов решился – в первый раз – ответить, хотя и свел свою реплику к ответу конкретному спикеру, без каких-либо обобщений.

Однако если мы попытаемся проанализировать, откуда возникла через полтора года войны смелость не только повторять: Рейган – дурак, но и Брежнев – дурак, то ларчик открывается просто. И это не переход количества в качество, не усталость от вполне расистских утверждений, очень распространенных на сцене украинских русскоязычных спикеров, а одна статья в авторитетной The New York Times. Понятно, что есть те, для кого и The New York Times не указ, тем более, что и эта газета допускает ошибки, но настолько редко, а ее авторитет в либеральном мире настолько высок, что разумнее считать, что приведенное в газете мнение очень недалеко от действительности, настолько система проверок фактов здесь скрупулезна.

А в статье, тоже, кстати говоря, осторожно автор отталкивается от многочисленных нацистских символах на форме украинских военных с естественной отсылкой к истории взаимоотношений украинских националистов и немецких нацистов. И, несмотря на аккуратность и вдумчивость оборотов, строится мост между нацистскими нашивками и уровнем распространенности нацистской идеологии в современной Украине.

Так что Рогов и Пастухов, без сомнения прочитавшие эту статью, посчитали, что у их осторожной критики украинского национализма на этот раз настолько крепкий тыл, что, пожалуй, уже можно.

Понятно, почему у The New York Times, так и у впечатленных ее отчетливым упреком российских экспертов, возникало ощущение, что уже можно: можно, но осторожно. Осторожно, потому что страх оказаться на одной стороне с Путиным, мотивировавшим агрессию против Украины украинским нацизмом, слишком силен. И действительно, хотя уровень украинского национализма рос и растет во время войны, элементы национализма и нацизма, конечно, присутствовали в Украине и раньше. Что не дает права никому, в том числе Путину, начинать войну, ибо это проблема – внутренняя для Украины, нацизм и национализм присутствуют в политике очень многих стран, есть исламский фундаментализм, еврейский национализм, американский национализм превосходства белой расы, но это не означает права кого бы то ни было начинать войну, мотивируя ее борьбой против нацизма, которого в той же России никак не меньше.

Но тут нужно сказать вот о чем. Хотя Путин не имел права начинать войну против Украины, украинский национализм играл и играет отрицательную роль во многих общественных процессах, в том числе тех, что привели к войне. Если проанализировать биографии путинских ястребов, то можно найти у многих или некоторых украинские корни, более того, корни русскоязычных выходцев с Востока Украины, которые мигрировали из Украины в Россию, но сохранили в семейной памяти болезненные эксцессы украинского национализм. А если эти русскоязычные украинцы были к тому же евреями, то и память об уничтоженных родственниках в тот период, когда нацистская Германия завоевала Украину и именно руками украинских националистов убивала и грабила украинских евреев, то эта память еще сильнее.

Это все равно не дает никакого права начинать войну против суверенной Украины, но тот факт, что украинский национализм не только помогает сплачивать украинцев перед лицом общей беды (а он помогает сплачивать), но и разрушает одновременно украинскую государственность и в какой-то степени является причиной агрессии Путина, пусть не самой главной, главной все равно остается имперская идеология, но существенной все равно.

Понятно, что пока идет война, это если и будет звучать, то отдаленным эхом, как в статье The NewYork Times, но рано или поздно война кончится, и те, кто критикует или начинает позволять себе критику украинского национализма будут рады поражению путинского режима, но западное общественное мнение в его либеральном изводе очень отрицательно относится к любым видам национализма, и в мирное время спросит за все, все индульгенции обнулит мир. И строгий либеральный взгляд еще удивит тех в Украине, кто полагает, что раз они жертва, им никакой закон не писан. Писан и строг. О чем, собственно, и речь.

Катастрофа на Каховской ГЭС позволяет не только отчетливо различить информацию и пропаганду, но предоставляет повод более аргументировано поговорить о пропаганде на войне.

Понятно, что обе стороны, информационные ресурсы путинского режима и Киева, яростно обвиняют друг друга в подрыве плотины и последующей катастрофе. И вместо фактов подкрепляют свою позицию аргументами из разряда, кому это выгодно. И у украинской стороны здесь свои аргументы, и у путинской тоже.

Разбирать мы их не будем, но посмотрим, как на эту ситуацию откликнулись авторитетные СМИ, такие как  BBC, The New York Times, CNN и Thе Washington Post. Приводя аргументы сторон – украинскую сдержанно и уважительно, российскую сдержанно с коннотациями неодобрения, они выстраивают последовательность фактов и доказательств, свидетельствующую о третьей версии – разрушении гидроэлектростанции и плотины из-за халатного и неграмотного ее обслуживания оккупационной российской властью. Позиция строится на анализе спутниковых снимков, которые позволяют проследить, как последовательно и с нарастающей скоростью плотина разрушалась в последние дни. Вот, например, снимки, приводимые BBC:

На спутниковых снимках видно то, что и является доказательствами: плотина разрушалась последовательно, но стремительно, начиная с 1 июня. В статью BBC  не были включены снимки более раннего периода, но они есть и показывают отчетливое, несанкционированное пропускание воды плотиной еще в мае, постепенное разрушение автомобильной дороги на плотине и все, что привело к катастрофе 6 июня. Никакого взрыва на плотине ни внешнего, ни внутреннего зафиксировано не было (или, скажем осторожнее: пока не представлено, но можно не сомневаться, что если бы было хоть что-то, подтверждающее украинскую версию о взрыве российской стороной плотины, нашлось, это было бы обнародовано мгновенно), тем более, что любой желающий может ознакомиться со всеми спутниковыми снимками, которые есть в сети, и их можно найти при желании.

Но в том-то и дело, что у многих такого желания нет. Есть желание, как можно сильнее укорить противоположную сторону в громком преступлении, и если фактов нет или они противоречат этому обвинению, они просто опускаются. Это и есть пропаганда. То есть когда некоторое сообщение строится не на фактах и проверяемых источниках, а на обвинениях в преступлении с анализом его мотивов, то есть разбора соображений, почему это могло быть сделано, и утверждении, что именно так это и было сделано.

И здесь, если судить по авторитету сторон, то правда, казалась бы, на украинской стороне. Российская сторона многократно была уличена во лжи, в этой войне она – агрессор, и понятно, что общественное мнение больше прислушивается к мнению жертвы. Но огорчительная подробность конкретно этой ситуации состоит в том, что она практически полностью проверяется: взрывы сегодня невозможно скрыть от всевидящего ока спутников, и они на сегодняшний момент, утро (я это констатирую по своему, вашингтонскому времени), свидетельствует только об одной версии: последовательном разрушении плотины из-за халатного и ненадлежащего ухода за плотиной.

Из оппозиционных российских источников я нашел только одного, военного эксперта Руслана Левиева, причисленного российской властью к сонму иностранных агентов, который точно так же по спутниковым снимкам и даже еще подробнее, с анализом уже собственных найденных фактов, доказывает, что взрыва на плотине не было, а было последовательное ее разрушения из-за халатности и неправильного ухода.

О реакции на эту версию со стороны российской стороны говорить нечего, никому не нравится быть уличенным в пропагандистском характере своей информации, но и украинская сторона столь же болезненно – не в официальных сообщениях, а в многочисленных блогерских ресурсах, этой летучей армии добровольных помощников, либо делает вид, что ничего не знает о реконструкции событий со стороны таких авторитетных СМИ как BBC и CNN, либо спешит дезавуировать информацию того же Руслана Левиева, приклеивая оскорбительные ярлыки типа русня, что с нее взять.

Потому что пропаганда и не может опираться на проверяемые факты, в противном случае это была бы не пропаганда, а информационное сообщение. И понятно, почему пропаганда яростно отвергает любые факты, ей противоречащие, потому что общая громогласность и сила пропагандистского влияния существенно уменьшаются, если они подвергаются сомнению и им противопоставляются факты. И здесь, с точки зрения устройства пропагандистского сообщения, нет никакого различия между агрессором и жертвой, обе стороны могут использовать и информацию, то есть проверяемые сообщения с указанием проверяемых источников, и пропаганду с намеренным отказом в самой риторике от связи с проверяемой информацией и апеллирующей к эмоциональному и, казалось бы, естественному одобрению всего, чьим источником является сторона жертвы.

И тут мы можем бросить взгляд на, казалось бы, факультативную нашей теме проблему яростных споров в российских оппозиционных источниках о том, можно ли в условиях войны и конкретно войны российского путинского режима против Украины критиковать те или иные аспекты украинской информационной политики? И даже точнее, могут ли критиковать российские, пусть и оппозиционные источники мнений, те или иные мнения украинской стороны?

И в плане раскрытой выше темы этот вопрос может звучать так: имеют ли права российские и оппозиционные (и далее – все остальные) критиковать пропагандистские сообщения украинской стороны, приводя в качестве аргументов факты, то есть информацию, основанную на проверяемых и/или авторитетных источниках, если эти факты наносят существенный уроне цельности пропагандистского влияния Киева?

По сути дела, те многочисленные призывы «заткнуться, молчать, по крайней мере, пока идет война, развязанная русским империализмом», означает только одно: не смейте во время войны уменьшать действенность украинской пропаганды, потому что Украина – жертва, а Россия – агрессор. И даже если вы против войны и против путинского режима, вы не имеете права критиковать украинскую сторону, ибо таким образом наносите урон цельности и убедительности украинской пропаганды.

Но информационная сторона нашей жизни устроена иначе: в информационном вещании и информации, основанной на проверяемых фактах, нет жертвы и агрессора, есть лишь различение на информацию и пропаганду. Понятно, что пропаганда во время войны есть существенная часть военных действий и, казалось бы, всемерная поддержка пропаганды, транслируемой жертвой, должна оставаться как жена Цезаря вне подозрений. Но информационное различение устроено иначе, и даже если то или иное мнение, всецело или по большей части стоит на позиции осуждения агрессора и сочувствия жертве, различение между информацией и пропагандой остается.

Плюс один, казалось бы, не менее частный вопрос. Понятно, что есть профильные специалисты по пропаганде, как та же Нина Хрущева, но даже без корпуса ее знаний можно определить несколько общеизвестных моментов. В частности, концепцию разделения пропаганды на белую, серую и черную, как это делает ряд наиболее авторитетных авторов, таких как Ингер Стоул и Рамона Радольф. С белой все более или менее понятно, если то или иное вещание поддерживает, например, сторону жертвы для поднятия духа, необходимого для сопротивления, и не приводит ложных фактов, а обходится обтекаемыми формулировками, то это белая пропаганда. Если все то же самое, но факты основаны на источниках, либо трудно проверяемых, либо неизвестных или без отчетливой репутации, но сами формулировки более-мене выдержаны, то это серая пропаганда. Если сообщения основаны на ложных фактах и игнорируют факты из проверяемых, верифицированных источников, то это черная пропаганда.

И одним из оселков, позволяющих понять, что пропагандистский продукт, с которым мы имеем дело, — черная пропаганда, это демонизация оппонента. Потому что в этом случае пропаганда уже опускается на уровень отрицания таких базовых понятий, как права человека.

И в нашей случае мы приближаемся к одной из основных тем дискуссий последнего времени, а именно утверждениям типа «все русские (или все россияне) одинаково виноваты за идущую преступную войну их правительства» (и далее следуют «аргументы», типичные для пропаганды, как бы обосновывающие предшествующее утверждение: потому что не остановили свое преступное правительство или не вернулись в страну и не стали бороться с ним с оружием в руках, даже если вы оппозиционеры и противостояли и противостоите путинской власти).

Каким бы эмоциональным состоянием не были оправданы подобные утверждения, они являются элементами наиболее одиозной черной пропаганды. И если пропаганда белая может быть принята и принимается, в основном, вполне сочувственно, если серая пропаганда позволяет относиться к ней скептически, но тоже с определённой долей понимания. То черная пропаганда, основанная на отрицании таких базовых ценностей как права человека, а демонизация врага и попытки наделения виной целой нации – черная пропаганда, требующая безусловного отпора.

Подчеркнем: те призывы заткнуться и молчать, пока не кончится война, и принадлежат тем, кто хотел бы заткнуть рот информационным ресурсам или отдельным сообщениям, выступающим с критикой черной пропаганды, которой немало не только со стороны путинского режима, но и с украинской тоже.

И ситуация вокруг катастрофы на Каховской плотине позволяет отчетливо увидеть как разницу между информацией и пропагандой, так и проследить различные виды пропаганды, в том числе человеконенавистнической, основной на демонизации противника и распространения ложных и преступных идей о коллективной вине.

Хотя в основном я буду говорить о заметке Пастухова, в которой он объяснил неуменьшающуюся поддержку Путина российским обществом тем, что Путин в этих отношениях занимает позицию Христа, и весь режим построен на религиозной вере в него, не могу не отметить, что за последнее время сразу несколько из наиболее вменяемых критиков Путина – тот же Пастухов, Владислав Иноземцев и Сергей Алексашенко нашли нужным подчеркнуть свои правые взгляды. А это важно, так как свидетельствует о том, что, критикуя войну и путинский режим, эти вполне вменяемые, квалифицированные и подчас остроумные критики Путина хотели бы свержения путинской элиты при сохранении в неприкосновенности путинской экономической конструкции. И это при том, что сам путинский режим – явление, вызванное к жизни необходимостью сохранить состояния бенефициаров ельцинской приватизации и фальшивых залоговых аукционов. То есть изменить следствие, не меняя причину, и это стоит держать в уме.

Но вернемся к Пастухову и его заметке о религиозной вере подавляющей части российского обществ в Путина как в Христа, а оппозиционеров — как в Антихриста. Понятно что жанр, в рамках которого пишет Пастухов, — это публицистика, своеобразие которой придает юридическая прозрачность и взвешенность доводов. То есть в отличие от эмоциональной и иронической публицистики, скажем, Шендеровича, Пастухова отличает умеренность тона и отчетливость формулировок, но публицистичность как носитель смысла остается.

Поэтому попробуем рассмотреть его высказывание не фоне более конвенциональных идей, и понятно, что ближе всего окажется Эрик Хоффер с его теорией массовых движений и заблуждений, известных по имени фигуранта – истинно верующего.

Уже это лишает суждение Пастухова оригинальности, потому что выведенная им причина поддержки Путина российским обществом, несмотря на войну с ее чудовищными преступлениями и жесткостью, отношение к лидеру, эту войну начавшую, как к мессии, лишено оригинальности. Такие же отношения возникают не только в авторитарных и тоталитарных обществах, потому что они этими обществами культивируются и канонизируются (то есть только такое отношение и остается самым безопасным и удобным), но даже в демократических, если они начинают войну (и здесь примеров туча, от Первой мировой до войн Буша в Афганистане и Ираке: я как раз в это время был уже в Америке и массовой психоз вместе с исламофобией наблюдал воочию).

А раз случай Россия не является уникальным, он и не должен рассматриваться как вопиющее исключение из правил, как это делает Пастухов, а лишь как одно из проявлений правила, пусть и красноречивое и нам по ряду причин неприятное.

Но пойдем дальше и попытаемся проанализировать саму экстремальность той ситуации, что сложилась в российском обществе, в его поддержке Путина и войны. В частности, попытаемся показать, что ничего уникального в том, что доводы как рациональные, так и эмоциональные, показывающие и доказывающие, что это направление движения путинской России обречено на катастрофу и, значит, надо как бы выбираться из-под обломков этой перспективной катастрофы, то есть строить стратегию дистанцирования от нее, не является опять же ничем экстраординарным.

Если вы следили за рядом исследований американских нейрофизиологов (или хотя бы реакцией за ними в прессе), исследующих работу мозга при отстаивании политических взглядов, то, возможно, помните парадоксальный вывод, сделанный в результате этих исследований: политические взгляды не поддаются рационализации. То есть не только взгляды путиноидов, поддерживающих варварскую войну и слепого поводыря слепых, но и их противников в равной степени не чувствительны к вполне рациональным возражениям и отстаивают свою правоту, несмотря на в разной степени убедительные доводы против, а во многом и благодаря им.

Американские исследователи (а это не только Дрю Уэстин, хотя первым я прочел об этому  него) проводили опыты как с республиканцами, там и с демократами, изучая ответы мозга на различные доводы. И убедились, что несмотря на уровень образования и интеллекта, мозг испытуемого вполне рационально откликался на доводы, подтверждающие его позицию. То есть различал здесь степень доказательности и оригинальности. А вот доводы против не просто блокировались, а дополнительно вознаграждались вбросом наркотика счастья — эндорфина — в качестве награды за верность.

То есть, если испытуемому сообщали, что лидер, за которого он голосует, соврал энное число раз, имел бесчисленное число любовных связей вне брака и был замечен в вещах, более всего похожих на коррупцию, уходил с помощью липовых справок от налогов и даже получал налоговые выплаты или, напротив, получал субсидии, когда предоставлял не менее липовые справки о фиктивно успешном бизнесе, то мозг испытываемого наполнялся печальным восторгом: мол, вот как трудно отстаивать ему наши общие с ним взгляды и ему приходится идти на эти неприятные вещи, за что мое уважение к нему и себе не уменьшается, а увеличивается.

Короче, политические взгляды проще всего рассматривать, как эмоциональную сферу, по крайней мере, эмоциональной стороной она повернута и всегда поворачивается по отношению к критике, неважно насколько убедительной. И так поступают не только те, кто парадоксальным образом поддерживают Путина в его неправедной войне, и вполне успешно рационализируют эту поддержку. Точно так же поступают и критики Путина, которые поворачиваются мягкой демпфирующей стороной по направлению к критическим доводам, и точно так же вознаграждаются всплеском эндорфинной радости от своей верности убеждениям и выбранной линии.

Понятно, что существует возможность перемены мнений, в том числе радикальная, но это происходит в подавляющем случае, если сохранение прежних убеждений противоречит большей части социальных интересов. Но и здесь знаменательно, что эти переходы очень часто не постепенны, типа, под влиянием рациональнх доводов, а как стрелка: только что шел по одной ветки, бах — и переключился почти на противоположную. А мозг обеспечит плавность и относительную безболезненность этих перемен. Они наиболее часты, когда отстаиваемые позиции подвергаются полной девальвации, и сохранение им верности чревато потерями, несовместимыми с образом предыдущей жизни.

То есть Пастухов в очередном остроумным и популярном эссе с публицистическим простодушием и юридической прозрачностью речи сначала выдал правило за исключение из правил, а затем истолковал само правило как истину, в то время как убедительность этого правила зиждется на почти полной блокировке доводов против. И популярность таких эскапад, помимо уже приведённой мотивировки: благодарности за подтверждение собственной правоты, обладает факультативной благодарностью за перевод, конвертацию эмоций на язык доводов.

Тот факт, что они при этом остаются эмоциональными, не принимается во внимание, потому что это противоречило бы нашим собственным интересам, что недопустимо и избегается как риск банкротства.