Я не знаю, будет ли первый фильм Марии Певчих из серии «Предатели», продолжающий один из последних текстов Навального «Мой страх и ненависть» (о его ненависти к реформаторам 90-х, как главным ответственным за приход Путина и обрушение демократии в России), столь же популярным, как расследования самого Навального, но одно практически очевидно. На идее объединения оказавшейся в эмиграции «оппозиции» (не будем спорить о термине) можно поставить крест: пространство для объединения теперь сжалось до демаркационной линии между теми, кто обвиняет, и теми, кого обвиняют (и кто тех, кого обвиняют, по мере сил отмазывает, наводя тень на плетень).
Лишь отчасти речь в фильме идет о том, как Ельцин (Ельцин — явно не главный герой саги, хотя и центральный по ряду понятных причин, ибо именно его власть распродавалась и обменивалась) изображал демократическую скромность, под покровом которой – с помощью Юмашева и других — обменивал крупные взятки типа компании ОРТ, подаренной Березовскому, или Сибнефти, подаренной Абрамовичу, на обещание помочь с его переизбранием в 1996, что выглядело совершенно нереальным и очень дорогостоящим делом на фоне его микроскопического рейтинга. И хотя о Ельцине (который, если не видел, что происходит, то он – дурак, а если видел – то подлец), рассказано почти между прочим, но то, что все его окружение и практически все правительство Гайдара участвовало в этом процессе, уже факт. Как и то, что воровали и экстренно обогащались или играли удобные роли практически все более-менее известные персонажи. И помимо и так понятных фамилий от Чубайса, на котором печатей негде ставить (даром глава Re: Russia Кирилл Рогов отмазывает его при любом удобном случае) до Авена, Ходорковского, Гайдара, Черномырдина, здесь просто легион удачливых бизнесменов 90-х. Которые сегодня как бы борцы с авторитарной диктатурой Путина, хотя их роль в создании тропинки, которую для него протоптали, по меньше мере двусмысленна, если не очевидна.
И не случайно туча вроде как приличного народа от Алексашенко, Александра Морозова, Андрея Мальгина тут же бросилась дискредитировать Певчих и ФБК, как недобросовестных публицистов, помешанных на ненависти к 90-м, хотя, учитывая сколь огнеопасный материал в этом фильме Певчих и ФБК решили перелопатить, одно можно уже сказать наверняка: немало репутаций будет обрушено в самое ближайшее время. Или получат пробоину по правому борту, а дотянут ли до береговой верфи, как знать.
Недаром сам Навальный, все правильно понимавший в распределении ролей в той своей статье о ненависти сказал со всей определенностью: ненавижу «независимые СМИ» и «демократическую общественность», обеспечившие полную поддержку одному из самых драматичных поворотных событий нашей новой истории.
И это только начало. Или даже эпиграф. Сериал обещает быть драматическим.
Многие, возможно, зафиксировали, что ни один статусный российский либерал не отметился даже отдаленным призвуком намека на критику Израиля ни вчера, ни сегодня. И это касается как говорящих через громкоговоритель своего имени, так и СМИ или популярных ютубканалов, созданных в эмиграции. Объединяя как тех, кто репатриировался в Израиль, так и релокантов в Европу. Никто. Никогда. И это не взирая на ту же критику от евреев из США или либералов и левых Европы. И не беря в расчет, что колониальная политика правого Израиля по отношению к территориям и населению Палестины является основным источником антизападной критики от стран так называемого Глобального юга и вообще такой субстанции как мировая напряженность, чреватая грозой.
Факультативно это позволяет уточнить цену критики Путина от тех же персон или институций, критики вчерашней или сегодняшней. Она, кажется, всегда исходила из ситуации безопасности и бесперебойно поступающих дивидендов. И они же позволяют себе выдвигать претензии к русским, находящимся внутри путинского режима, взывая к их чувству ответственности за войну против Украины, при условии, что они внутри репрессивного режима вообще ничем не защищены. Ни культурным или образовательным багажом, ни пониманием своего круга, ни демпфером имени или репутации. Хотя эта репутация, как мы видим, не выходит за пределы умно используемого конформизма: либерализма с толстой подушкой безопасности при раннем Путине, или междусобойчика со страхом потерять аудиторию, исповедующую крайние формы еврейского или произраильского национализма в сегодняшней эмиграции. Это куда более верный приговор либеральной России и ее импотенции, нежели выносит ей Путин-Шмутин, где ты был.
По причинам разнообразных занятий и других обстоятельств я реже пишу в фб, и даже реже фотографирую. В частности, мне надо было написать ряд статей совсем другого толка, в том числе в Википедию, о чем я, возможно, еще расскажу. А бездомных с каждой весной становится не то, чтобы меньше, но они другие уже, не такие экзотические (яркие, живущие контрастно, чаще, наверное, умирают), да и погода после совершенно бесснежной зимы держится непривычно низких температур как по пологому спуска с горы. И блаженствовать на свежем воздухе неохота. Зато я встречаю старых знакомых, один из них шарманщик, вполне благообразный (что ни о чем не говорит, то есть говорит, но не совсем прямо). Его отец был русским из-под Гродно, его сын сидит на самой дорогой улице центра Бостона с собакой и шарманкой и играет, получая гонорар, опускаемый в футляр. Я уже рассуждал о том, что бы сказал его отец, уехавший из российской империи до революции, если бы узнал, что сын будет играть на шарманке у прохожих на виду? Да ничего бы не сказал, потому что не поверил бы. Мы все надеемся на лучшее для себя и тем более своих детей, а с ними происходит примерно тоже, что и с нами, а редкие всплески или всхлипы (или даже всполохи) судьбы толком ничего не меняют. Но по тому, что лицо шарманщика все такое же благообразное, будто он профессор в Гарварде и читает спецкурс по сравнительному литературоведению или переводит на английский Пригова, у него нет того глубинного неудовлетворения, которое создает русло русского характера, и, значит, хотя бы здесь его отец преуспел: ведь важны не столько яды, которыми травит нас настоящее, сколько противоядие, вырабатываемое организмом по какому-то наитию, если он к этому, конечно, способен.организмом по какому-то наитию, если он к этому, конечно, способен.
(Интервью киевскому журналисту Андрею Кириллову для подкаста «Крым в ожидании»)
Андрей Кириллов: На днях появилось сообщение о новых, в этом случае не публичных, заявлениях Трампа об Украине. Смысл тот, что и предыдущих — он уверен, что решит проблему войны за пару дней. Волкер уже высказался в том смысле, что Трамп сам не знает, что будет делать с нашей войной, если станет президентом. Что это для Трампа: просто пустая трескотня на злободневные темы, все его лапидарные и по сути хамские для украинцев заявления? Или за этим все же что-то есть?
Михаил Берг: В вашем вопросе не цитируются слова, которые, по сведениям газеты The WashingtonPost, произнес бывший и, возможно, будущий президент Трамп, а он сказал, что понимает, что Россия и Украина хотят сохранить сегодня лицо, но достаточная часть жителей оккупированных Россией областей Украины хотели бы быть частью России, и что он, Трамп, заставит Украину отказаться от Крыма и Донбасса ради мира с Россией.
Хотя эти слова Трамп сказал в приватном порядке, и они уже им дезавуированы, на самом деле они ничем принципиальным не отличаются и от его ранних публичных заявлений, когда он утверждал, что в течение 24 часов заставит Россию и Украину согласиться на мир. Было уже понятно, что Россия согласится на это только при условии, что Крым и Донбасс останутся под ее контролем.
И эти заявления Трампа в общем и целом соответствуют позиции республиканцев, которые совершенно не случайно блокируют выделение 60 миллиардов, обещанных Байденом Украине. Более того, согласно одному из последних опросов Harris Poll и Института Куинси, который публикует Responsible Statecraft, примерно 70% американцев хотят, чтобы администрация Байдена как можно скорее подтолкнула Украину к переговорам с Россией. Да, если рассматривать разделение голосов по партийным предпочтениям, то оказывается, что 44 процентов демократов считают, что правительство Байдена делает слишком мало для Украины, в этом же уверены 17 процентов независимых избирателей и только 14 процентов республиканцев. Да, с точки зрения статусных демократов, заявления Трампа отвратительны и играют на руку Путину, но Трампа это ни в коем случае не смущает. И согласно самым последним опросам, в большинстве случаев Трамп имеет на сегодня лучшие шансы победить, чем Байден, репутация которого сильно пострадала от поддержки Нетаньяху и Израиля в его карательной операции в Газе после теракта 7 октября. И попытки исправить эту ситуацию критикой Нетаньяху пока успеха не имеют. Так что общая линия снижения поддержки Украины и правительства Зеленского в войне против России имеет давний и совершенно отчетливый падающий тренд.
АК: Недовольство Белым домом нашими ударами по объектам в глубине РФ — это действительно недовольство или ритуал высказывания недовольства? Но почему можно бить по Крыму, но нельзя по Ростову? В глазах Путина это все РФ, и если он решит применить бомбу, то плевать ему на международное право. Или в тревогах Госдепа есть иной мотив, не только боязнь «красных линий»?
МБ: Недовольство Байдена и его администрации ударами украинских сил по российским целям и при этом согласие на удары по Крыму вызвано нежеланием дальнейшей эскалации, потому что на каждый удар по российским целям за пределами Донбасса и Крыма Путин отвечает своими и еще более сильными ударами и от этого еще больше страдает население Украины, а Америка приближается к черте более близкого участия в конфликте, нежели она хочет. И уж этого точно не поддержит американский избиратель.
Понимаете, в Украине принято интерпретировать эту войну как войну, в которой Украина защищает весь мир от агрессии Путина, который, победив Украину, продолжит свою агрессию дальше. Но так, кроме Украины, очень мало кто считает. Уж точно не республиканцы и Трамп, которые полагают, что позиция Украины слишком самоуверенна, ибо собственных сил у Украины не было изначально для противостояния России. А вести столь независимую политику в расчете на помощь со стороны — не вполне корректно.
Более того, республиканские СМИ постоянно публикуют материалы об огромной коррупции в правительстве Зеленского, о росте доходов украинских чиновников, и постоянно требуют от демократов предоставить полный отчет о том, как тратятся деньги американских налогоплательщиков. Но ни украинские чиновники не предоставляют такого отчета, ни сами демократы, и это только подпитывает позицию национального эгоизма, используемого Трампом в своих политических целях.
АК: Крым как-то представлен в американской экспертной и политической дискуссии, он отдельный предмет разговора или часть пакета «оккупированные украинское территории»?
МБ: Крым как-то специально не выделяется в материалах американских СМИ, которые уже давно ушли с первых полос и привлекают все меньше и меньше читателей. Потеря интереса американцев к войне в Украине это долговременный процесс, имеющий движение только в одну сторону. Более того, увольнение Зеленским главкома Залужного было плохо воспринято в Америке как знак авторитарных тенденций правительства Зеленского, который, прикрываясь риторикой о борьбе за свободу и независимость, одновременно отстаивает свою возможность оставаться у власти, не взирая на падение популярности. Формально вроде это право Зеленского, увольнять своих чиновников и назначенцев, но в ситуации отложенных выборов, его легитимность имеет те же ограничения, которые война накладывает на демократический процесс, и он, по мнению американских политиков, не очень имеет право вести себя как самый популярный политик в Украине, которым он не является
АК: Знают ли американцы или хотя бы читатели газет, о похищениях украинских детей, их в РФ вывезли тысячи? Статус Путина как подозреваемого международным судом — это важный момент в глазах американцев?
МБ: Информация о вывозе украинских детей в Россию и объявление Путина подозреваемым в международном преступлении давно отыгранная карта. Все-таки стоит понимать, что поддержка Украины была и остается частью политики продвижения собственных интересов тех или иных политических сил в Америке и Европе. То есть все эти слова про свободу и независимость, и право Украины самой решать свою судьбу, являются риторическими приемами, с помощью которых политики пытались увечить поддержку своих действий со стороны избирателей. Но одним и тем же риторическим приемом нельзя пользоваться как открывашкой. Украину поддерживают ровно в той степени и до того момента, пока это выгодно тем или иным политическим силам. И уж точно, это не производит никакого впечатления на Трампа и поддерживающих его республиканцев. Для Трампа все определяется силой, в том числе экономической, он смотрит на Украину как на одну из беднейших стран Европы, которая с помощью риторики пытается получить поддержку ее политики. Трамп иронически отзывается о Зеленском, как еще более успешном рекламщике чем он сам, прозрачно намекая, что Зеленский заставляет раскошеливаться даже тех, кто ему не очень верит. Да, демократы хотят ослабления агрессивного путинского режима, но и у этой поддержки есть пределы. Я надеюсь, что Конгресс одобрит выделение помощи Украине, но если место Байдена займет Трамп, то я сомневаюсь, что эти деньги не станут последними. Хотя свобода американского президента после выборов существенно меньше, нежели он это пытается доказать, пока он кандидат в президенты.
АК: Вы говорите, что какая-то часть американцев категорически против любой помощи Украине. Насколько велика эта часть? Чего больше в твоей мотивации — страха пред бомбой или нежелание влезать в далёкие европейские проблемы ( или что-то другое)? У Вас есть такие знакомые? Что они говорят или могут говорить, как могут расширить свою аргументацию?
МБ: Что касается поддержки Трампа, то среди моих знакомых трампистов просто нет, все, кого я знаю, голосуют за демократов, хотя очень многие разочаровались в Байдене, особенно молодые и образованные демократы. Но что касается падения поддержки Украины я уже сказал, что 70 процентов американцев считают, что война слишком затянулась, Украина сама не имеет сил для продолжения этой войны, и Вашингтон должен усадить Украину и Россию за стол мирных переговоров, что означает, что Украине придется согласиться на компромисс и потерю той или иной части оккупированных территорий. Да, в исторической перспективе я тоже считаю, что после ухода Путина и попыток вернуть в Россию демократию, война против Украины будет, скорее всего, осуждена, и ее территории к ней рано или поздно могут вернуться. Но это в исторической перспективе, которая, возможно, очень далека, а насколько далека, это вряд ли сегодня можно предсказать. В победу Украины на фронте сегодня в Америке мало кто верит. И слова, что надо поставлять Украине достаточно вооружений, чтобы она победила, мало кого убеждают, по крайней мере, в Америке.
Последнее время я следил за Скобовым с мрачным чувством. Одаренный многообразно и близкий мне своими левыми убеждениями, он демонстрировал выбор, при котором бесстрашие подавляет все остальное. Я знаю, что это такое: это невыносимый страх страха. Поэтому он выбирал максимально болезненные выражения в критике власти, которой этот уровень давно не нужен. Он кричал, хотя власть уничтожает за шепот и просто открытый рот.
Казалось, что Скобова интересует уже не столько осознание происходящего, сколько возможность причинить власти максимальную или хоть какую боль, но ее беспощадность и равнодушие — это род анестезии.
Понятно, что людей с такой степенью отваги, самоубийственной и в вегетарианские времена, ничтожно мало всегда, а сейчас почти нет. Чувство самосохранения срабатывает на дальних рубежах, и в этом сложно кого-то упрекнуть.
Кажется, Скобов решил принести свою жизнь в жертву, чтобы хотя как-то ослабить власть, уверенную в безразличии к этим жертвами. Или считающую, что защищена и от них тоже.
Окажет ли подвиг Скобова то воздействие, о котором он думал и на которое надеется, я не знаю. Но то, что он вписал себя в русскую историю своей уникальной отвагой и нежеланием ее обуздать, это точно. И от этого еще более горько.
Песня, вышедшая на 40-й день смерти Алексея Навального, выдержана в религиозном ключе, с использованием цитат и аллюзий на религиозные практики. Формально, почему бы нет. Навальный был верующим и воцерковленным, какая-то часть его сторонников являются православными.
Однако Навальный принципиально избегал смешения политических и религиозных дискурсов при объяснении и продвижении своей позиции, оставаясь в голом политическом поле. И не случайно. Подключение религиозного ключа по идее должно бы усиливать политическую позицию, но очень на короткое время, при этом архаизирует и упрощает ее, неизбежно сводя политическое противостояние к теологическому противоборству света и тьмы. А это такое упрощение, которое позволяет любой позиции претендовать на статус света, нагружая противника качеством тьмы. В результате отчетливость и рациональность, проверяемость любого утверждения оказывается в минусе, сводя политику к противоборству недоказуемых и громоздких способов самовосхваления.
Эту ошибку совершают от безысходности, когда не остается других аргументов, и поднимают, подтягивают на уровень полемики высокопарный стиль теологических доводов. Так поступают от бессилия во время войны (в том числе той, что ведет Россия против Украины), или при существовании жестокой и репрессивной диктатуры, но не укрепляют обоснованность и ценность своей позиции, а низводят ее к общему месту. Казалось бы, что может быть естественней, чем сравнить жестокого диктатора и подчиненную ему льстивую клиентелу с армией тьмы, в минусе оказываются нюансы и животворящие подробности со всеми оттенками серого, которые и есть, собственно говоря, жизнь. В том числе в политике. В отличие от неловкого балансирования между искусственными и безжизненными полюсами, памятниками упрощения: церковь неслучайно в современном обществе отделена от государства, это помимо прочего — граница между стремлением к интеллектуальной честности и тому падению в ересь простоты и легкости манипуляций, которая появляется в очищенном от оттенков зале для отпеваний. Неважно церковь это или крематорий.
