Этот видеоролик снят по мотивам текста «Культура имитации», как патриарх Кирилл имитирует свой сан, русское православие — христианство, а путинское государство — демократию, выборы, суды, партии, законы и вообще жизнь.

Видеоролик по мотивам текста «Россия как Шариков, Курочка ряба и Стенька Разин, бросающий за борт княжну

Попробуем примерить на Россию, начавшую войну в Украину и поссорившуюся со всем цивилизованным миром, ряд объяснительных моделей, которые содержатся в похожих на анекдот сюжетах, типа, волшебного превращения собаки в человека и обратно, в ряде сказок, таких как о царевне-лягушке, Курочке Рябе или сказки о мертвой и живой воде. А также в песенном сюжете о Степане Разине, бросившим в набежавшую волну персидскую княжну.

Понятно, что объяснительный потенциал анекдотического или сказочного сюжета является ограниченным: что бы вы не сравнивали с анекдотом, на выходе вы получите никак не больше, чем этот анекдот содержит. Скажем, если Россию, совершившую агрессию против Украины и попавшую под нарастающий вал санкций, сравнить с сюжетом Булгакова о превращении пса в человека и обратно, то ограничителем выступит выбор точек сравнения. В какой момент Россия может быть уподоблена псу Шарикову, ставшему человеком по воле профессора Преображенского, и в какой соответствует обратному превращению неудачной версии человека в собаку?

Предположим, что первый момент – это начало перестройки, когда Россия, столкнувшись в огромными проблемами при обрушении советской системы, погрузилась во мрак нищеты при попытке быстро совершить трансформацию псевдосоциалистической системы в капиталистическую, а отсутствие демократии и политической свободы в их реинкарнацию или имитацию. В этот момент Россия вызывает огромное сочувствие и желание помочь, ей действительно направляют тонны гуманитарной помощи, включают в сеть мировой торговли, выдают кредиты, то есть возвращают в общечеловеческую цивилизацию, что в какой-то мере соответствует ситуации, когда дворняжка Шарик, добродушный и вызывающий симпатию у окружающих, в волшебных руках профессора Преображенского превращается в человека Шарикова.

Понятно, здесь может быть несколько вариантов уподобления: скажем, Швондер, выступающий в оригинальном сюжете как отчасти теоретик, отчасти предводитель местного варианта революции, может быть уподоблен Александру Дугину, предоставившему Путину с компанией теоретическую базу для превращения России из страны с трудно идущими реформами в страну-реваншиста и империалиста, решившей, что способна воевать со всем миром.

Но можно представить Швондера в качестве самого Путина, инициировавшего превращение России, только-только вступившей на быстро прокладываемые демократические рельсы, в обиженного и переживающего Версальский синдром жестокого агрессора, убедившего себя, что его ядерные арсеналы достаточны для того, чтобы шантажировать весь мир и грозить ему ядерным возмездием.

В этом случае вторым моментом сравнения, а именно обратным превращением распоясавшегося Шарикова в собаку, может стать некая точка в будущем, когда демилитаризированная и денацифицированная Россия будет лишена возможностей для агрессии против кого бы то ни было, что и можно сравнить с превращением в добродушного и вызывающего симпатию окружающих пса. Понятно, что в таком уподоблении есть немалая доля спекулятивности, но она содержится в самом потенциале анекдотического сюжета, превращенного писателем в яркую метафору, которой мы и воспользовались.

Теперь примерим на историческую российскую действительность сюжет ряда сказок: например, о Курочке Рябе. Здесь по уже апробированной схеме важно выбрать точки уподобления: в какой момент истории России она похожа на снесенное Курочкой Рябой золотое яйцо, которое, однако, разбилось от мышиного хвостика, а в какой – на простое яйцо, такое же как все. Скорее всего, имеет смысл уподобить золотому яйцу замысел Путина по превращению России из страны третьего мира, какой она стала на фоне реформ и цен на нефть, в нижнем пределе достигавших 8 долларов за баррель, в страну, грозящую миру ядерным пальцем возмездия после десятилетия высоких цен на нефть, порой превышавших доперестроечную цену почти в двадцать раз. То есть вот этот проект по интерпретации России, не как одной из многих стран, совершающих трудный путь по возвращении демократии и политической свободы после семидесятилетия советского тоталитаризма, а как страны, недовольной мировым порядком и считающей, что место России выше того, что она заслужила экономической конкуренцией, и требующей большего на фоне ее ядерного арсенала.

Так как этот процесс вызвал огромной энтузиазм населения России, то это состояние вполне можно уподобить стадии золотого яйца, как стадии России после войны в Грузии, аннексии Крыма и Донбасса и решения забрать всю Украину, на которое решился Путин при поддержке и энтузиазме миллионов.

Понятно, что золотых яиц не бывает, они только кажутся такими, и, значит, сказитель использует этот образ, как описывающий неустойчивое равновесие, им созданное. Золотому яйцу нет возможности существовать, оно хрупкое по своей сказочной природе, и при первом же падении оно разбивается. Это как раз и возможно сопоставить с происходящим сегодня, когда Россия в самоубийственном порыве вошла с войной в Украину и постоянно грозит миру ядерной войной, что неминуемо окончится катастрофой. Золотое яйцо падает, разбивается, но Курочка Ряба, этот инкубатор по производству яиц, сносит после перезагрузки программы простое яйцо, что может символизировать возвращение России к стадии нормальности.

Понятно, что эти же две фазы содержатся и в других сказках, например, о мертвой и живой воде. Мертвая вода в этой объяснительной модели – это доведение Путиным своего визионерства и ложного мессианства до агрессивной стадии, которая неизбежна и эсхатологична, ибо Россия таким образом окропляется мертвой водой. Понятно, почему понадобилось сама процедура окропления: в постперестроечной России присутствовал отчетливый дисбаланс между материальной и символической сферами. Россия, воспрянувшая после роста цен на энергоносители, превращалась в растущий организм, ничем, однако, не примечательный, а ее амбиции, ее символические представления о себе не соответствовали этому уровню способного ученика в начальной школе капитализма и либерализма.

И Путин, как исторический выбор, — это попытка потребовать уважения не за достижения жизни (материальный уровень), а за возможности причинять смерть (символический уровень). Этот вариант реваншизма отчетливо самоубийственный, он, конечно, мог бы сам медленно сойти на нет, но он соединился со сложно проведенной приватизацией, приведшей к неравномерному и несправедливому (по мнению большинства) распределению богатств после нее. Что заложило в фундамент изменений потенциал бомбы, когда следующая же после Путина власть могла заявить о несправедливости реформ, потребовать их пересмотра и, следовательно, возможности лишить новоявленную элиту не только власти, но собственности и свободы (если бы суды, что более чем вероятно, определили бы, что собственность получена в результате преступлений или хотя бы финансовых нарушений).

Именно поэтому (в том числе) Путиным был выбран вариант превращения России в государство, недовольное распределением ролей и требующее реванша, дабы сделать невозможным смену власти демократическим путем на фоне конфликта с повышающимся градусом противостояния с миром, именуемым цивилизованным.

Именно эта стадия и соответствует окроплению мертвой водой, потому что путь на мировой шантаж и превращение России в государство-агрессор был и может быть очень коротким из-за самоубийственных интенций, в этом пути присутствующим, но в любом случае катастрофическим. Понятно, что живая вода будет соответствовать возвращению России на путь нормальности. Но как и в предыдущем случае это точка поворота еще не наступила; пока Россия находится в стадии ускоренного восприятия окропления мертвой водой и как бы только готовится к умиранию, неизбежному в рамках своего выбора.

Естественно, что эти две стадии содержатся и в других сказках, например, о царевне-лягушке или в пушкинском сюжете о старухе, дырявом корыте и золотой рыбке. Они тоже интерпретируют два состояния – трудовой бедности (если использовать потенциал пушкинского сюжета) и, одновременно, копящейся обиды, а затем растущих на глазах амбиций и претензий к миру, которые кончаются неизбежной катастрофой.

Эту же метафорику двух противоположных состояний использует и банальная метафора маятника, колебаниям которого часто уподобляется Россия. И такая вполне академическая модель позднего Лотмана, предложившего использовать объяснительную модель бинарной системы, как соответствующей истории России, мечущейся между двумя полюсами и неспособной использовать достижения на любом из них, как это происходит внутри тернарной системы, по мнению Лотмана, соответствующей истории европейских, в частности, стран.

Ну, а о том, как может быть понята ситуация с войной в Украине на фоне песенного сюжета о Стеньке- Разине, кидающего в волну любимую женщину, имеет смысл поговорить отдельно.

Почему Путин превратит войну в Украине в глобальную ядерную войну с Западом. Ролик по мотивам текста: «Рационализируя нерациональное»

В интерпретациях поведения Путина, начавшего войну в Украине, увеличивающую шансы обрушения России и самого путинского режима, преобладают обвинения Путина в ненормальности: совсем слетел с катушек, сумасшедший маньяк на троне, последние стадии рака и деменции, пусть хоть кто-то остановит дебила и принесет смирительную рубашку.

И действительно, если сравнивать положение России и самого Путина до войны и после двух месяцев, то, казалось бы, все те цели, что были обозначены Путиным перед вторжением: приближение территории НАТО к российским границам, демилитаризация и ослабление Украины, безопасность самопровозглашенных ДНР и ЛНР, как и Крыма – привели к обратному результату. НАТО только еще приблизилось на фоне объявленного на май вхождения в него ранее пестовавших свою нейтральность Финляндии и Швеции (да и благосклонность к вхождению в альянс Грузии, Молдовы и, возможно, самой Украины: пусть и в отдаленной перспективе). Украина, благодаря нарастающим поставкам — в том числе тяжелого, наступательного и самого современного вооружения – стала только намного более защищенной. И на фоне неубедительного, а подчас и откровенного слабого поведения совершающей агрессию российской армии, вероятность перелома в будущем возрастает, что приведет к куда большим угрозам как ДНР и ЛНР, которые с большой вероятностью будут присоединены к России (что только усилит санкции). И в этой перспективе возможность для Украины вернуть контроль над своими территориями, в том числе Крымом, – становится все более реальной.

Казалось бы, все это свидетельствует об огромной стратегической ошибке Путина, что подтверждает предположение о нерациональности его решения и вообще нерациональности проводимой политики. Хотя, если полагать, что Путина интересовали не столько объявленные цели, сколько не объявленные, как то: отсоединение России от мирового порядка, что для авторитарного режима  обеспечивает лучшую управляемость, особенно при игре на патриотической части клавиатуры российского общества, всегда готового посчитать себя жертвой, а Запад агрессором, то здесь появляется возможность другой перспективы.

Но есть еще ряд наблюдений, которые говорят, что потери и приобретения Путина из-за войны в Украине по меньше мере находятся в неустойчивом равновесии, и объявлять его сумасшедшим, творящим безумие, преждевременно. Внимательные западные наблюдатели подчеркивают вполне рациональную и последовательную линию в политике Путина, начиная по сути дела с первого срока (речь о борьбе с независимостью СМИ и политических партий), а вот со второго и тем более после 2007, — ставшую уже понятной. Речь идет о том, что как только конъюнктура нефтяных и газовых цен позволила Путина накапливать подушку безопасности, он совершенно отчетливо стал готовиться к большой войне с Западом. Он расконсервировал еще советские идеи новых вооружений, положенных под сукно в 1970-х и 80-х, как слишком неочевидные и слишком дорогостоящие. Не считаясь с затратами, Путин стал реформировать армию и, прежде всего, именно ее вооружение; а после отчетливо слабой армейской подготовки во время войны с Грузией и ее уровень ее контрактной части. Тогда же в военную доктрину были внесены параграфы о разрешении первого ядерного удара, если действия противника будут угрожать существованию государства и представлять стратегическую опасность. В результате Россия доминирует сегодня над США по числу стратегических боеголовок, а в области тактического ядерного вооружения превосходит США в десять раз.

Казалось бы, это все бесполезное преимущество, для того, чтобы погрузить человечество в ядерную зиму достаточно микроскопической части ядерного арсенала, но Путин без сомнения готовился и продолжает готовиться к выживанию в условиях ядерного противостояния, и хотел бы уничтожить Запад тотально при поиске для себя шансов на выживание.

Не менее важна та стратегическая линия политики Путина, которая также была нацелена на вероятную войну с Западом и мобилизацию своего электората: для чего получили свободу наиболее агрессивные – и, казалось бы, наиболее примитивные – его пропагандисты. Эти пропагандисты – начиная с ядерного пепла, в который Россия превратит Запад при начале войны, что было озвучено Дмитрием Киселевым – только выглядели комично и глупо. Они просто начали военную пропаганду тогда, когда до войны, казалось бы, было далеко, но получили отмашку на действия со вполне понятной перспективой, сегодня куда более отчетливой и рациональной. Что позволило прийти к открытой конфронтации с Западом с почти полностью мобилизованным обществом и заранее опробованными  инструментами отделения черных овец от белых. Вроде как смехотворные законы об иноагентах, выведенных из судебной области вполне в духе военной обстановки, позволили в самые короткие сроки вытолкнуть в эмиграцию или посадить всех тех, кто мешал мобилизационной эйфории.

Не менее понятным стала линия, над которой тоже немало некогда потешались, это касается тех почти демонстративных убийств (или попыток убийств) бывших кагэбэшников, ставших после эмиграции сотрудничать с западными спецслужбами. И убийство Литвиненко с награждением и приходом в Думу его убийцы, что почти совсем не скрывалось, и попытка убийства Скрипалей, что тоже было полно смехотворных деталей от неуклюжего поведения потенциальных убийц. То есть вряд ли была дана команда действовать намеренно плохо и открыто: нет, но сама идея убийства, казалось бы, вышедших в тираж бывших сотрудников спецслужб имела отношение именно что к нынешней ситуации открытой войны с Западом. Обратите внимания, что на фоне бегства за границу звезд путинского общества, актеров, певцов и других ярких представителей жанра, когда-то именовавшегося эстрадным, совершенно нет примеров бегства за границу дипломатов, а они обычно первые бегут с корабля, так как имеют возможность подготовить свое бегство тщательно. Нет ни дипломатов, ни сотрудников спецслужб, ни чиновников высокого ранга: уехавший Чубайс благоразумно молчит, уезжают на Запад и в Украину бизнесмены, но их поведение не является критическим.

Путин загодя преподал урок своим потенциально нестойким сторонникам: мы будем убивать вас, сколько бы времени не прошло с вашей службы и как бы вы ее не покинули, в том числе вроде бы добровольно. И это вполне рациональное поведение для авторитарного правителя, готовящегося к большой войне и посылающего сигналы, легко дешифрующиеся любым нестойким сторонником.

На этом фоне отравления и попытки отравления некоторых видных оппозиционеров или просто идейных противников, главным из которых был Навальный – тоже сегодня проявляют ту скрытую рациональность, которая не была очевидна еще два года, год назад, даже три месяца назад. Путин готовил мобилизацию общества и, не желая открывать все карты, устранял своих противников теми способами, на которые был способен. Да, ему хотелось сделать это аккуратно, изобразив божественный гнев со стороны симпатизирующих ему небес, и устранить противников, которые заболевали – по замыслу: непонятной и ужасной болезнью – и скоропостижно бы умирали. Все одинаково, все мучительно. Да, этого не получилось из-за плохой работы исполнителей, но замысел был вполне понятным и рациональным. Во время войны любые сомнения губительны, а источники сомнений должны быть заранее выкорчеваны, как сорняки. Что и было проделано.

В этом анализе вполне рациональных действий по подготовке к предстоящей глобальной войне не были перечислены и, казалось бы, второстепенные жесты вроде политики по национализации элит, запрещению чиновниками иметь счета и собственность за границей, невыездной статус для армейского начальства и прочие действия, которые были интерпретированы как самодурство и глупость, а на самом деле представляли собой переход от гибридной войны к войне глобальной, к которой Путин готовился и готовил общество.

Конечно, эта рациональность не опровергает нерациональность как главной путинской идеи о неизбежности и полезности для России войны с Западом, так и его вторжения в Украину, которое обернулось явно более катастрофическими последствиями, нежели он ожидал. Но, во-первых, это только перспективные последствия, за последний месяц доходы от транзита газа для России выросли вдвое. Конечно, отрицательные последствия тоже, скорее всего, проявятся через какой-то срок из месяцев или лет. А, во-вторых, и эти последствия Путин вполне пока с выгодой для себя превращает в мобилизационные усилия, используя оказываемое на него и его режим давление, как доказательство своей правоты.

Наше сознание не способно признать путинскую рациональность, потому что его идеям неизбежной и полезной для России глобальной конфронтации с Западом противопоставляет обыкновенную логику мирного времени, для которого инвестиционная привлекательность или торговое сотрудничество – несомненное благо. Но если вы точно решили воевать, то акценты в том числе на рациональность и нерациональность политики ставятся иначе. При анализе поведения Путина легко обнажаемы его катастрофические, казалось бы, просчеты, но если полагать, что до войны на уничтожение Запада, к которой Путин готовился, рукой подать, и только он знает, когда она начнется – при его уверенности в неизбежности этой войны – то сквозь мягкую ткань видимой ненормальности и нерациональности проступают жесткие ребра извращенной, но рациональности.

Можно сто раз повторить, что Путин обуян визионерским, мессианским психозом, в рамках которого он избран богом для утверждения новой реальности и нового статуса России, но если он продолжает действовать в рамках последовательной и вполне рациональной материализации этого психоза, пропорция между  нерациональным и рациональным сдвигается.

Более того, есть возможность вывести приблизительную, безусловно, форму путинской рациональности, она есть инверсия рациональности употребительной. То есть черное и белое как бы меняются местами по интерпретации Путиным и его пропагандой противостояния с Западом. Это ближе всего к гностическо-манихейской ереси, вполне соответствующей как современной православной доктрине о лежащей во грехе западной цивилизации, так и России в роли божественного огня, искореняющего скверну. В этом смысле, чем отчетливее будет неуспех русского оружия в Украине, тем притягательнее будет ядерная война, способная уничтожить враждебную цивилизацию. И чем меньше, казалось бы, шансов выжить кому-то, в том числе России в ядерном противостоянии, тем почетнее будет представать для Путина его роль очистителя земли от греха. Понятно, что его антизападный пафос – это протест против цивилизации, в которой для России оставлена лишь унизительная роль на приставном стульчике где-то сбоку. Чем больше будет накапливаться рациональных доводов против глобальной войны, тем она будет представать соблазнительней для того, кто мир и антимир, жизнь и смерть хотел бы поменять местами. В котором рациональное есть нерациональное для других и наоборот.