В девятом эпизоде все, казалось бы, как обычно: «Зачем вы, мальчики, красивых любите» — о подступах к формуле женской красоты, «О дураках и подлецах» — почему мы не в состоянии корректно определить уровень своего интеллекта и нравственности, «На Курилах пить» — о том, какие риски таит для Японии приобретение двух Курильских островов вместе с аборигенами, а также об одном выступлении Сталина 19 марта 1946.

Все привычно, за исключением двух финальных фрагментов, выполненных  не в обычной для меня саркастической и критической стилистике, а иначе. Вполне даже позитивные как бы. Даже оправдывающие, как в случае с первой реакцией на обвинения Буковского английскими следователями. А последний фрагмент – так вообще чуть ли ни апологетический, где я говорю о некоторых молодых интеллектуалах, занимавшихся у меня в Школе культурной журналистики. Как папа с цыплятами.

Я записал все это по инерции, как было в сборнике, но когда стал слушать при верстке, засомневался, а надо ли это вообще? Не то, что надо ли кого-то хвалить и защищать в принципе, а то надо ли озвучивать в этом контексте настолько выбивающиеся из строки тексты? Не дискредитирует ли похвала? Сами по себе тексты вроде как с той же интонацией, такой же как все, что пишется, но по сравнению с акцентированной энергией осмеяния и выворачивания на изнанку того, что болит у других как незаживающий порез, эти тексты с, так сказать, положительной коннотацией, выглядят как что-то не вполне естественное, что ли. Хотя я помню, что при первой публикации эссе о Буковском на меня набросились две страстные правоверные эмигрантки с упреком: типа, как вы вообще могли представить себе, что это не чистопородная разводка КГБ, уж не признаете ли вы право на движение мысли в эту позорную сторону?

Я же отмечу другое. Когда что-либо надо не дезавуировать, а напротив, восстановить в правах вмятину по середине борта, начинаешь почти поневоле использовать инструменты, совершенно непредставимые в штатной ситуации, когда ирония тотальна и останавливаешь поток напалма, только что бы перезарядить ружье или поразмышлять в качестве отдыха от каскада шуток, не стоит ли сменить руку? А то мозоли натер.

Когда я первый раз писал о Кривулине, то заметил, что в его стихотворных сборниках обязательно присутствует стихотворение на религиозную тематику, типа, как пароль или присяга. И оно обычно с более простой стилистикой, без той морозной, ветвистой вязи узоров, как будто автор натягивает вожжи и шепчет себе: осторожней, осторожней, на поворотах.

Так вот у меня, как выяснилось, то же самое: как только появляется в фокусе дополнительное измерение – типа, защитить кого-то или выдавить что-то вроде не слишком засахаренной похвалы, как все словно рушится: голос становится осторожный, глухой и постный, а язва насмешки просто гаснет на устах, как смех на православных поминках.

Значит, ничто человеческое, как и можно было ожидать. Просто какая-то тень второго тома «Мертвых душ», если ни «Выбранных мест из переписки с друзьями». Одно удовольствие – хотя бы себя, но дискредитировал, ни дня без жертвы, не гонялся бы ты поп за позитивностью.

Так получилось, что в этом выпуске просто рябит в глазах от сказочных сюжетов, которых не хватало в выпусках предыдущих. «Кант — пидор», почему русские не любят Канта, почти как дядю Сэма. Кстати, это одна из двух публикаций, забаненных фейсбуком. Но если с «Анатомией русской литературы» все более-менее понятно: не умея различать шутку и порнографию, фб не мог пропустить Ахматову с волосатыми яйцами, Пушкина, презентованного крайней плотью, и Толстого, который, конечно, жопа. Что моим недоброжелателям не понравилось в Канте, остаётся только гадать. 

Из других сказок — «Гражданский сход», как шифровались убийцы Немцова, и “Воланд” — как Путин по совету Венедиктова (Венедиктова чего-то много получилось) решил помириться с Западом и для этого попробовал себя в роли той силы, которая грозит злом, а оборачивается добром.

Из эссеистических текстов — “К спорам о сексизме”, где я пытаюсь доказать, что сексизм это часть триады: авторитаризм, традиционность, патриархальность. “Россия как пятый пункт”, где сложность признать в себе русского примерна равна сложности признать себя евреем при застое. 

Эссе о Талейране и Прохорове, где ни первый, ни второй по имени не называются, дабы оставить читателям/слушателям право узнать их самим, что после моего разоблачения уже вряд ли осуществимо.

А завершает выпуск история о том, что такое быть хамом в России, и почему это заразительно.

Простота в исправлении ошибок — и есть в какой-то степени определение вида искусства. С поправкой на развитие техники. Исправлять ошибку на письме просто, особенно, если у вас компьютер, стёр и заменил, другой буквой, словом, оборотом. Зато как это было трудно при машинописи, помню, печатал я текст одного из первых рассказов и зачем-то дал себе невыполнимое обещание напечатать хотя бы первую страницу без ошибок. Так уже не помню, сколько бумаги и копирки извёл, все равно не получилось. Наказание от соблазна перфекционизма. Затем появились специальные замазки, позволявшие разводить грязь уже в машинописи, но все равно по сравнению со сложностью исправлений в видео это как плоскость и объём. Вот я в первом же эпизоде этого ролика сделал ошибку, причём принципиальную, вместо слово Мексика прочёл Москва, а обнаружил, когда все убрал, сложил и приготовился почивать на лаврах. И как замазать слова Москва и исправить его на Мексика? Никак. Надо все переписывать, а сил нет, и так поплыл темными контурными пятнами пота на синей футболке, но не переписывать же? Нету мочи, нету сил. Мог бы Беньямин определить разницу между фото и видео по степени сложности исправления ошибок? Вполне. Конечно, это решение задачи с конца, с перечня ответов, но легкость в исправлении ошибок так или иначе связана с лёгкостью их появления и наоборот. Не греши, каяться не придётся. А так иронические “Террор на Ленинском проспекте”, “Маска Гиппократа” про Дугина, “Тиран, предатель или узник” о том, чем фейсбук похож на море у Пастернака и Пушкина, “Вцепиться в сволочь на Руси” — о том, почему сволочь в фокусе русской культуры не один уже век, “Но только с русскою душой”, как Байрон с устроил козью морду Эрдогану, а также целый ряд о проблемах сексуальности — “Эрекция ненависти” и собственно “О сексуальности”.

Шестой думал обернуться уже царевной-лягушкой с ладным девичьим телом, не удалось, придется еще походить в лягушачьей шкурке. Опять эссеистика, почти без игровой компоненты, разве что в номере про Медведева, пославшего учителей без зарплаты в бизнес, рефреном идет «пошел в жопу». Но разве это игра, даже не смешно. А так спич про друга русских людей – химию, спасшую во время войны с Наполеоном. Текст о том, что упреки эмигрантов в безопасном и утомительном нравоучительстве  справедливы, так как за базар надо отвечать. «Врагу не сдается наш гордый варяг» — о том, почему русских победить невозможно. «Слава богу, бога нет, слава богу, есть опять» — к спорам о православии посредством Е. Харитонова. О фразе из стихотворения Некрасова «но не было подлей». «Конспективный Путин» — о сравнении политиков с помощью параметра «скорость». Ну и «Русский без костыля», почему говорить и понимать по-русски помогает не чистота крови, а что-то вроде интеллекта. А все игры потом, в следующий раз.

Этот выпуск получился у меня более скучным и более серьезным, чем предыдущие. Ни одного примера обсценной лексики (кроме как в предпоследней фразе), ни одного игрового фрагмента, разве что короткий спич на тему, почему Трамп не слушает доклады ЦРУ. Одна эссеистика, которую, как не расцвечивай узорами, она все равно не предназначена, чтобы ее слушать долго. Поэтому перечислю в виде оглавления: основное эссе «Рожденная усталой» (почему русский человек рождается и умирает усталым).  «Минус понты и электрификация» (о том, почему почти вся общественная и политическая российская жизнь — хулиганство). «Гребанный гребец галеры» (о том, как одно стихотворение Киплинга может предсказать будущее Путина и России). «Не провоцируемым убит будешь» (о роли жертвы и ее проявлениях в русской и нерусской культурах). А также ряд совсем коротких текстов. Игровых фрагментов не оказалось случайно, такова компоновка книги, которую я решил не менять в угоду этому проекту. Еще одна проблема — чисто технического свойства: при монтаже выяснилось, что примерно с середины одна из камер потеряла автофокус (до сих пор не понимаю, почему), когда автор зачем-то глубже откинулся в кресле (а ты не откидывайся, здоровей будешь), и остальное пришлось вытягивать за счет оставшейся камеры. Но тут факультативной проблемой стало то, что автор писал все время, как выяснилось, в шортах, а не в смокинге, иногда сверкая незагорелой коленкой, и, чтобы скрыть это сверкание, пришлось повозиться, укрупняя планы. Следующий выпуск обойдется, возможно, без подобных сложностей и окажется повеселее. Блажен, кто верует.