Колебаться с линией партии

Нас не удивляет, что российская либеральная оппозиция в эмиграции никогда не пишет об украинских проблемах, если они у них есть (а они есть всегда). Теневая или темная сторона не замечается, даже когда удары наносятся по автобусу, пассажирскому поезду или как сейчас по складам маркетплейса в поисках комплектующих для дронов. Только о героическом и лучезарном, тень и мрак — оставлены для Путина и его присных.

Именно эта упорная близорукость демонстрирует необъективность и ангажированность российской критики за границей (помимо малодушия и желания перестраховаться), ведь у них война происходит между светом и тьмой, оттенков серого нет в принципе. Как и человеческого измерения, распространяемого только по указанию пропаганды (читай – силы).

Но вот случается событие, которое высвобождает часть украинского общества от ситуации военной цензуры, и критика первого лица становится возможной, что представляет для эмигрантской критики проблему. Можно ли критиковать Зеленского, если он увольняет министра обороны, способствовавшего радикальной перемене соотношения сил в противоборстве сторон? Не попадет ли за эту критику, легитимна ли она?

Вообще-то Зеленский, и это проявляется практически непрестанно, ведёт себя так, будто он — Путин, то есть не избранный президент, а полномочный диктатор, которому если и нужно перед кем-то отчитываться, так только перед Трампом или его министрами, позволяющими напоминать о его неблагодарности или делать замечания за проблемы с этикетом и костюмом. В этом есть очевидный логический сбой. Зеленский отменил выборы до конца войны, но если война не позволяет выбирать президента, то точно также она устанавливает паузу, мораторий и для других видов власти. Если президент вроде как само собой разумеющееся продлевает свои полномочия из-за войны, но точно также и другие, депутаты, министры по умолчанию тоже существует вроде как в этой продленной ситуации.

Однако Зеленский ведёт себя так, будто ему не только продлили полномочия на время войны, но и увеличили эти полномочия, позволяя себе менять министров как перчатки. Это, по меньшей мере, некрасиво, например, в ситуации с Залужным, который формально был, конечно, подчиненным Зеленского, но продление его полномочий было бы естественной реакцией на продление полномочий Зеленского. Понятно, что он в такие игры не играет, он — украинский Черчилль, войной мобилизованный и призванный, пауза во власти не для него.

Именно поэтому, он увольняет премьер-министров как школьников, ничего толком не объясняя, типа, требует новая политическая обстановка. Но почему и в чем изменения, почему они касаются только его подчиненных, а не его самого? Думаю, Зеленскому сама постановка такового вопроса бы непонятной. У его власти, раз он не испугался в начале войны, не может быть ограничений и препон.

Есть еще один момент, в данном случае важный. И российские, и украинские войска бьют по энергоструктуре противника, российские по электростанциям и энергоснабжению, украинские по нефтехранилищам, нефтяным терминалам и заводам, производящим бензин, танкерам и бензовозам. Но на чем делает украинская власть акцент, если баллистические ракеты поражают Украину — только на человеческом измерении российских бомбардировок, она сообщает о человеческих потерях, оставляя в зоне умолчания потери и проблемы в экономике. Очевидно, чтобы ослаблять впечатление о собственных проблемах. При этом сама создает экзистенциальные трудности российскому населению как в Крыму, так и в материковой России, чтобы опосредованно заставить Путина отступить.

Но насколько тяжелы российские удары по украинским энергопредприятиям, мы этого не знаем. Мы знаем только о человеческих проблемах, о них рассказывается в применении к российской жестокости, заставляющей страдать простых людей. Но без уточнений, насколько удары российских ракет болезненны для экономики, насколько у Украины хватит сил для осени и зимы. Формально это делается для повышения своей переговорной позиции, хотя только слепой не видит, что Зеленский столь же не заинтересован в мире, как и Путин.

Собственные трудности в энергетике, в жизни людей остается в зоне умолчания, как измерение главной военной и государственной тайны.

Украинские и российские говорящие головы из числа эмигрантов с восторгом рассказывают о том, что украинские дроны оставили Крым без бензина, электричества а скоро и без воды, что они чуть ли ни отрезали Крым от материка, мол, это уменьшает возможность атак по украинском позициям со стороны Крыма, хотя многим понятно, что в этих налетах на бензовозы, водохранилища, электростанции и мосты  — военная составляющая минимальна, зато максимально наказание за преступную радость по поводу возвращения полуострова в родную гавань.

Я тоже считаю, что возвращать Крым с помощью зеленых человечков было частью большого преступного и глубоко ошибочного замысла. Сколько бы жителей России не считали Крым русским, по закону он был украинским и отнимать чужое всегда дурно. Но это не означает, что раз крымчане не восстали против обретения Крымом статуса царского подарка Путина своему подневольному народу, то их теперь можно бомбить, как будто они крысы-вирусоносители, бегущие с корабля на берег. Даже если они поддержали воплощение преступного замысла, они не становятся автоматически лишенными права на человеческую жизнь, и за них никто никогда не вступится. Да, либеральные эмигранты-либералы не вступятся, там с совестью и жалостью к чужим — большие проблемы. И свои только украинцы, им делегировано исключительное право на страдания и сочувствие, а вот русские — бессловесные болваны, которых можно бомбить, морить голодом и лишать возможности просто жить.

Я это все говорю к тому, что некоторые из статусных либералов в эмиграции после увольнения министра обороны Михаила Федорова позволили себе шепотом выразить легкое неодобрение Зеленскому. Но это не означает, что они вспомнили, что люди страдают по обе стороны фронта, и жить в России (не говорю — в Крыму) не означает быть преступником, приговоренным к смерти.

Можно тридцать три раза повторить, что путинская Россия — это агрессор, а Украина — жертва. Но людские страдания экстерриториальны, люди страдают от войны, получают раны, лишения, мучаются от военного обихода одинаково, вне связи с гражданством и языковыми практиками.

Да, украинская власть хотела бы, чтобы мораль совпадала не только с контурами воюющих государств, но и с составом крови и этнической принадлежностью, даже если она, как большая часть национальных практик, относится к сфере воображаемого. Но это желание поделить людей на чистых и нечистых не является прерогативой украинской власти, так поступают многие диктаторские и ультраправые режимы, которые пытаются черпать свою легитимность в мракобесных теориях о крове и почве. И, увы, статус жертвы, который смешно оспаривать, здесь не помогает: вполне можно быть жертвой и мракобесом. Более того, перенимать у стороны агрессора не его светлые стороны (которые, вы удивитесь, есть в любой толпе), но самые темные, и это не исключение из правил, а еще одно правило. Война вообще способ легкого распространения всего дурного, что есть в человеческой природе, начиная от жестокости и кончая бесчеловечностью, или избранным сочувствием с подкладкой на пропаганде.

Это замечательно, что либералы-эмигранты позволили себе покритиковать Зеленского, уволившего министра обороны, с именем которого связывают технологический прорыв, наукоемкую силу, преимущество, которое получили украинские вооружённые силы благодаря высоким технологиям. Но почему только в унисон, почему вместе со всеми, почему так избирательно?

Ситуация вокруг российско-украинской войны показывает повадки и привычки властей. Вообще-то все власти хотят представить свою позицию более сильной, а противника — слабым. Тем более, когда происходит переход от слабости (всегда относительной) к силе (чаще всего временной). И, однако, украинские дроны, бьющие по российским энергопредприятиям, делают тоже самое, что все четыре года делал путинский режим. Но уроки, которые мы, как просто живущие синхронно войнам и политике, не только часть военной истории, истории побед и поражений, но и того ущерба, которое сегодня наносится самым элементарным представлениям о том, что пришло или вернулось нам с эпохой Просвещения: мы все люди, заслуживающие понимания и сочувствия, даже если совершаем роковые ошибки. Свет с тьмой борется только в сказках, романах и эпосах, все остальное – градация серого.