Под одной крышей, или как ненавидеть другого

Иногда кажется, что русско-украинская война, возможно, точнее всего описывается рассказом Солоухина «Под одной крышей». Не то, чтобы Солоухин был таким уж ловким писателем, не то, чтобы ему всегда удавалось в малой детали увидеть распускающуюся кругами волну последствий. Но рассказ «Под одной крышей», особенно его первая половина (да и пожалуй, только первая, так как до второй в нашем случае время может вообще не дойти), рассказ довольно точно расписывает, как просто близкая жизнь, вынужденно близкая и соседская, приводит к всплеску такой ненависти и вражды, что уже ни интеллигентность, ни ум, ничего не спасает, а все летит в тартарары к взаимной гибели.

В рассказе под одной крышей пятистенного дома с тонкой перегородкой, не скрывающей ни запахи, ни культурные привычки, оказывается две семьи, две правды: местная, деревенская и приехавшая, городская и как бы вполне интеллигентная. У начавшейся вражды и были, и не были причины, просто что-то в друг друге не нравилось, и хозяйка дома чуть ли ни из бабьей вредности решила выливать помои исключительно на лужайку перед дверями городских. А когда ее попросили этого не делать, не только удвоила количество мелких гадостей, но стала распространять дикие слухи, что приехавшие из города запускают на ее сторону ядовитых пауков, что жалуются на нее в милицию и сельсовет и вообще желают лютой смерти. 

Короче, вражда, возникшая почти на пустом месте, получила неожиданно быстро возраставшую эскалацию, в результате которой местная (и как бы владелица дома) убила маленького пушистого котенка городской семьи, после чего интеллигентная городская женщина-врач с плачем и угрозами потребовала от мужа, чтобы тот убил соседскую собаку по кличке Рубикон. Дети впереди. Ну и так далее.

Я не буду рассказывать, чем кончилась эта история, хотя и конец, придуманный автором, одновременно, слишком хороший и малоправдоподобный, но главное к тому, о чем мы говорим — он не имеет, по крайней мере пока — никакого отношения.

Зато то, как постепенно раскручивалась спираль эскалации в этой вполне бытовой истории имеет самое прямое отношение к идущей уже пятый год войне. И каждая из сторон пока демонстрирует единственно применяемый прием — на каждую эскалацию отвечать еще большей эскалацией, и эта та логика, которая не имеет другого конца как взаимное смертоубийство.

В рассказе, между прочим, тоже есть жертва и агрессор, вот только агрессор не считает себя агрессором и убедить его и устыдить совершенно невозможно. Та первая агрессия была ответом на обиду, не действием, не словом, а просто своим существованием, которое само по себе угнетало и делало совместную жизнь мучительной.

Но рассказчик этой истории, нельзя сказать, чтобы слишком проницательный человек, однако увидел, что остановить спираль взаимного зла невозможно ни упреком, ни угрозой наказания за содеянное, потому что этот рассказ — не сказка, где добро всегда побеждает зло, а просто нет в природе этого добра и этого зла, потому что они оба и зло, и добро, но на зло всегда отвечают злом, и эта карусель конца не имеет.

В принципе только это и говорит Солоухин, писатель совсем не моего романа и вкуса, человек сам по себе бывший довольно вздорным и сварливым, но при этом считавший себя зорким и внимательным наблюдателем. И его описание разрастания вражды довольно точно выписывает не рецепт, не решение, а, напротив, горизонты совершенной безвыходности. Потому что пока силы хоть какие-то остаются, за зло будут платить злом, желательно еще более болезненным, и это ситуация совершенно не имеет запасного или пожарного выхода.

Вот Украина в ответ на бомбардировки своих домов и гражданских целей начала бомбить гражданские цели России, с непонятной уверенностью, что именно этим она заставит Россию отступить и согласиться на мир на ее, Украины, условиях. Но вместо этого путинская Россия придумывает свои способы сделать больно и делает все больней и больней, заставляя в ответ придумывать еще более жестокие приемы и, конечно, у этой истории нет конца.

Характерно, что тот прием, который выдаёт за решение Солоухин, совсем не должен понравится украинской стороне, тщательно берегущей свой статус жертвы, потому что в рассказе, желая прекратить экспансию зла, дошедшего до немыслимого предела, на великодушие и примирение делает шаг именно сторона изначально потерпевшая, но как бы более умная и великодушная.

Но ничего подобного ход русско-украинской войны пока не преподносит, никакого благородства и великодушия по отношению к противнику, а напротив только злость и эскалация, и желание заставить агрессора заплатить по всем долгам. А так как агрессор себя агрессором не очень считает, то и договориться кажется невозможным.

Некоторое время назад я предположил, что в такой войне не на истощение, а на взаимное уничтожение, побеждает тот, кто более жесток к своим. Потому что быть жестоким к чужим, к врагам, противнику особенного умения не надо. Но быть жестоким к своим, не считать свои жертвы недопустимыми, это действительно правило, даже сложно себе представить альтернативу.

Хотя в истории прошлого века, где было два большие войны и множество малых и средних, примеры жалости и сбережения своих были. Они были не героическими, как, например, Франция взяла и сдалась немцам, не имея сил требовать у своих, прежде всего, чтобы они умирали за прекрасную честь и свободу. Потому что по большей части все войны полны примерами, как маленькие люди в большом количестве умирают за честь и свободу, хотя и за положение и состояние больших людей тоже. А вот Франция, хотя не только она, предпочла сохранить жизни своего молодого поколения, которое буквально всего пару десятков лет до этого уже было прорежено войной. Но это тот пример отказа от жёсткости к своим, который в наших привычных координатах представляется какой-то нелепицей. На тебя нападают, тебя пытаются поставить на колени и завоевать, а ты отказываешься погибать и выбираешь поражение и позор.

Имеет это хоть какое-то отношение к рассказу Солоухина, отчасти — нет, но и отчасти — да. Пока спираль озлобления и причинения взаимного вреда раскручивается, все думают только о том, как побольнее ответить. Но выхода в этой эскалации нет: на ненависть и зло всегда находится еще большая ненависть и большее зло. И то, что мир предлагает не агрессор, который, кажется, вообще никогда мир не предлагает, а жертва — есть та странность, до которой нынешняя война, кажется, не доросла. Пока она развивается исключительно в рамках первой половины рассказа «Под одной крышей”, в которой зло порождает зло, и выхода из этого нет, потому что не может быть. 

Ведь предложить не фальшивый, не притворный мир, который предлагается только, чтобы выставить своего противника еще большим злодеем, а тот, который нельзя не принять — это перерождение конфликта в такую его форму, до которой воюющие пятый год стороны не дозрели и, возможно, не дозреют, пока сил для эскалации хватает.

Когда война начиналась, люди, полагающие себя умными и проницательными говорили, что она будет продолжаться, пока прекращение войны не станет более выгодным для сторон, чем ее продолжение. Но этого может и не произойти, помните, как поэт одной из воющей сторон, уже ненавидимый второй, описал смертельную схватку как схему с нами происходящего: мчатся, сшиблись в общем крике, посмотрите, каковы: делибаш уже на пике, а казак без головы.

Да, такой вариант куда более представим, чем какое-то великодушие к врагу и главное к себе. Война по идее должно исчерпывать зло, оно должно не то, чтобы кончаться, но как нефть все глубже и глубже залегать. Плюс всегда прилетает бумеранг. Но это, кажется, не наш случай. Наш: один уже на пике, а другой — без головы.