- Это что такое, это что? — она возмущенно ткнула пальцем в экран на коллаж из ее фотографий, использованных для обложки публикации. — И здесь, и здесь, ты что с ума сошел? Зачем ты меня тиражируешь?
- Я скучаю, мне без тебя плохо.
- И что — надо через день ставить мои фотографии и все это на весь мир?
- Я так тебя оживляю, я так с тобой общаюсь.
- Да ты просто с ума сошел, просто какой-то кошмар — я тебе что — звезда эстрады, что ты такое устроил и зачем, больной какой-то. Заведи себя бабу и успокойся, где они все?
- Нет никого, ты, наверное, забыла, у меня после операции на простате…
- Да помню я все, никого это не смущает. Ты же не девочку семнадцати лет возьмешь. Или тебе девочку хочется?
- Ничего мне не хочется уже. Хочу, чтобы ты вернулась.
- Не валяй дурака, кто там из твоих друзей говорил: пока у человечества стопроцентная смертность, ничего в этом нет, успокойся и живи спокойно.
- Я только и делаю, что вспоминаю прошлое и вижу тебя на каждом углу. Еду мимо твой мерзкой больницы Ньютон-Веллесли, и вижу, как ты заходишь в раковый корпус, с желтым шарфиком на шее, проеду сто метром — здесь я тебя ждал, когда ты ходила к своей врачихе. Везде, везде буквально — вижу тебя, и мне так больно, будто ты выжигаешь мне душу…
- Не раскручивай себя, возьми в руки, ты же сильный мальчик.
- Уже нет, ты меня…
- Сильный.
- Не могу уже.
- Молодец, что Юрика вернул, глупо это все было.
- С Барей говорю, Оля держится.
- Привет передавай, хотя это глупо. Ты меня вовлекаешь в свои игры.
- Ничего я не вовлекаю, я так теперь живу.
- Ольке спасибо, я не знала, что она такая добрая и отзывчивая.
- Она тут вспомнила, как приготовила супчик овощной, мы к ней пришли, а я возьми и скажи тебе: вот, учись овощи варить, ты всегда развариваешь, а нужно, чтобы живые были. И мол, вы переглянулись и вместе осудили меня, и Коля тоже. И мне так больно стало, что я тебя постоянно мучал. Есть даже фотография.
- Ну мучил, что тут поделаешь, тебя не переделать, от твоей агрессивности все страдали.
- Все — не все, а тебя мучил и мне теперь больно.
- Раньше надо было думать, а теперь что, хватит себя изводить, ничего не изменишь, надо жить как-то, а то, что ты устроил, какая-то непрерывная истерика напоказ, это надо прекращать.
- Да нет больше ничего.
- Пиши, тебе это всегда помогало, пиши, бабу найди, мне больно не будет, мне от твоей карусели, что ты устроил, и неудобно, и неприятно, прекращай.
- Не могу.
- Могу — не могу: надо. Прекращай, дай покоя.
- Не знаю, не получается.
- Возьми себя в руки, не раскручивайся.
- Возвращайся, я без тебя не могу.
- Опять двадцать пять. Ведь стыдно уже просто, не ты первый, не ты последний, а устроил плач на весь мир. Я и не знала, что ты так ко мне…
- Говорил тебе, давай уйдем вместе…
- Все, все, хватит, возьми себя в руки. Уже ничего не изменишь, просто надо смириться.
- Не получается.
- Ты что — баба, сильный мужчинка, вон, до сих пор воюешь со всем белым светом, довоюешься, я тебе говорила.
- Это другое.
- Все другое, но вот эту демонстрацию сопливых платков надо прекращать, просто устроил вселенский плач.
- Я хочу, чтобы ты…
- Все, все, я тебе все сказала, возьми себя в руки и будь мужчиной.
- Если бы ты могла…
- Не могу и не хочу, дай покоя.
- Как мне…
- Все, я тебя целую и очень прошу…
- Если бы ты…
- Нет, так не бывает, и не растравляй себя, все это рукотворное, ты все сам придумал.
- Но я…
