Спор кокетки и профурсетки

Разговор Зинаиды Пронченко с Ксенией Собчак намного более симптоматичен и разнопланов, чем если интерпретировать его как разговор либерала-релоканта с провластным журналистом, изображающим независимость. Потому что это разговор-матрешка, там одна в другой умещается сразу несколько версий, и они не слишком противоречат друг другу, особенно если не устанавливать между ними иерархию.

То есть никто, конечно, не мешает увидеть это как разговор женщин принципиального разного статуса: вполне демократического журналиста и вроде как аристократки из слоя бенефициаров постперестроечной эпохи. Потому что Собчак, сама себя иронически преподносящая как кровавая барыня, принципиально артикулирует себя в виде новой аристократии, мажорки и дочери начальника Путина, ибо погоны и лычки лишними не бывают.

В то время как Зинаида Пронченко селф-мейд-вумен, училась, конечно, в хороших петербургских гимназиях и университетах, но без папиных денег и папиного авторитета, открывавшего почти любые двери в тени имени дяди Володи, умеющего прощать шалости ради верности в главном.

Конечно, можно противопоставить их если не по уровню, то по характеру интеллекта — казалось бы, острая на язык Пронченко, умеющая высмеивать бездарных и поверхностных коллег по киноцеху, при этом оставаясь точной и остроумной, имеет фору. И по обнаружению смыслов не только на экране, но и в той действительности, что находится за ним. Как, впрочем, и в той реальности, что порождает сам экран. То есть умеет проходить сквозь зеркальное стекло, в равной степени координируя читателя по обе его стороны. Это мало кто умеет с таким принципиальным злоязычным и зорким остроумием, которое никогда не переходит границу между актуальной кинокритикой с привкусом светской жизни и теорией искусствоведения, интересного настолько немногим, что ловкости ее жонглирования можно бы позавидовать.

Но и Собчак умеет разговаривать с теми, с кем Пронченко не умеет, не решается или не хочет говорить — с настоящими левыми интеллектуалами типа Юрия Слезкина, который не только Путина и Трампа способен раздеть до детдомовского белья, но и на священных либеральных коров может покуситься. И Собчак понимает, что здесь должна быть послушной первой ученицей, что тоже умеет, и готова дать мастер-класс высокомерной и неожиданно пугливой выскочке, которая, оказывается, смела только, когда защищена онлайн расстоянием. А при зрителях предпочитает многозначительно молчать, не ввязываясь в споры, победить в которых проблематично, а выглядеть глупой не хочется. Плюс к тому, наша Зина — правая, защищает нежный Израиль, как аленький цветок, а левых на дух не выносит, как почти вся ее аудитория.

То есть это и разговор двух источников интеллекта — довольно камерного и остроумного у Пронченко и вполне развязного, приправленного стервозностью и небрезгливого у Собчак. Именно поэтому у Пронченко не получился ожидаемый диалог записного либерала, разоблачающего провластную профурсетку до трусов. Собчак, возможно, и профурсетка, но попытаться вывести ее на чистую воду у Пронченко ни желания, ни духа, ни ума не нашлось. То есть дело не в том, кто за Украину, а кто против, а по принципу: а наши ребята за ту же зарплату уже семикратно уходят вперед.

И тут подтягивается еще одна плоскость рассмотрения живой беседы, которую больше всего ожидали голодные на разоблачения зрители такого рода шоу — ведь у Собчак отчетливая репутация спойлера, назначенного властью, чтобы поколебать невеликие шансы очередного оппозиционера. Именно за этим  Кремль выставлял ее вместо Навального в 2018: мол, не давим оппозицию, вот вам Собчак, она с Яшиным жила как с мужем, чем же хуже.

И многие ждали, что честная кокетка Пронченко с обликом серовской девушки с персиками выведет продажную Собчак на чистую воду. Но у Собчак куда лучше получилось прочитать отповедь эмигрантам-оппозиционерам, которых она небрежно упрекнула в том, что они существуют не за счет честной поддержки читателей-зрителей, а за счет идеологических грантов, которые получают за политически правильную антипутинскую и проукраинскую позицию, как у той же Медузы или Дождя. И у Пронченко ничего не нашлось ответить на эти инвективы, которые могли быть дезавуированы напоминанием о репрессиях и отсутствием воздуха в путинской России, а в результате получилось, что оппозиционные эмигранты уезжали не за свободой, а чтобы поменять одну кормушку на другую.

Конечно, можно, как это делает Пронченко, уповать на то, что и так все ясно. Не ясно, потому что не артикулировано, а слабосильные намеки и стреляния глазками — не самые сильные аргументы. И хотя продажность Собчак вроде как у всех на языке, у Пронченко не получилось и в этой не самой трудной ипостаси вывести оппонентку из удобной тени.

Потому что есть и еще одно место для матрешки — спор двух видов конформизма, каждый из которых уверен в своей праведности и продажности оппонентов, но на поверку зрителю предлагается поверить просто репутации.

Да, репутация Пронченко в ее же кругу несомненно выше, чем у Собчак, но только в своем опять же кругу, а не во враждебном. Зато у Собчак просмотры идут на миллионы и чуть ли не миллиарды, а у Пронченко куда как пожиже и постнее. А чтобы вывести коэффициент властного усиления, у Пронченко, явно боящейся лобового столкновения из-за опасения услышать в ответ — а ты кто в зеркале — слов и аргументов опять не нашлось.

Да, если сравнивать по параметру стиля, то Пронченко, казалось бы, легко бьет Собчак, у кровавой барынимного апломба и опыт полемиста, но ни такой работы со словом, ни таких знаний современный культуры, конечно, нет. Но робость и осторожность не дали даже в этой плоскости Пронченко опередить Собчак, потому что потенциально Пронченко, конечно, умнее, но помноженная на коэффициент полемичности — осторожнее, если не трусливее, и по очкам, несомненно, Собчак победила.

Потому что — да, это было противоборство сразу в нескольких плоскостях и ипостасях, но за любым спором и разговором стоит масштаб личности и готовность к риску, и здесь Собчак, на которой места для печати негде ставить, оказалась не по зубам слишком осторожной и боязливой Пронченко. Чего она опасалась — того, что Собчак в худшем для неё случае выкатит ответный компромат на скромницу Зину, перенесет разговор на личные темы, — остается только гадать.

Но этот страх борьбы и настоящего спора показал сильные стороны провластной журналистики, не чурающейся идеологического столкновения в виду легкости ее интерпретации как взаимной продажности и взаимной зависимости. А узорчатая камерность смелой на язычок Зины, столь выигрышно смотрящаяся в интимной будуаре блога для своих, оборачивается тщательным уклонением от открытой борьбы, чреватого тем, чего неожиданно тихая и умная Зина почему-то отчаянно боится.

Поэтому и вроде как самая внешняя ипостась пропутинской или антипутинской журналистики так же осталась без победителя, по умолчанию у Пронченко должно было быть больше козырей в колоде, в реальности более развязная и опытная Собчак не дала умной Зине ни показать свои сильные стороны, ни нанести ущерб и выставить на показ язвы своей оппонентки.

И это именно то, что на самом деле не могут либеральные оппозиционеры — в своем кругу они все молодцы среди овец, но с другими пастухами они только и умеют что кричать «волки, волки», а кто там на самом деле за рекой в тени деревьев, издалека не разберешь, а слов мы так и не услышали.