На водопадах

Вчера вечером, когда стемнело, я поехал в Веллесли, в район Ривер стрит, где мы с Танькой жили в начале десятых годов. На этой самой Ривер стрит, там, где она соединяется с Вашингтон стрит. И буквально в десяти метрах от воды.

Со стороны реки домов вообще не было, а на противоположной стороне от дороги стоял наш двухэтажный дом, буквально угловой, рядом с одним модным журналистским рестораном Папарацци. Куда мы ходили редко, он был дорогой. Зато напротив была пиццерия, которую держали симпатичные молодые албанцы, узнавшие, что я бывал в Сербии, где полюбил ракию, и всегда угощавшие меня рюмкой ракии, когда я заходил к ним. 

Вообще-то я не совсем из тех, кто готов выпить рюмку виноградной водки в любой час дня, думаю, и заходил я к ним не так часто, но то, что они наливали мне ракию из какой-то огромной бутыли, я запомнил.

Я поехал в Веллесли не из ностальгических воспоминаний, хотя мы там жили года три-четыре, к нам туда приезжал Миша Шейнкер с женой Ирой из Москвы с парой своих нью-йоркских друзей. И вообще это была какая-то странная часть нашей жизни. По крайней мере, такой она кажется, если смотреть на неё из сегодняшнего времени, я почти ничего о ней не помню. Вернее, я помню буквально все, но не все теперь понимаю, это была какая-то середина жизни,

Танька только-только оправилась после своего первого рака, вроде было все хорошо, но в России один за другим умерли наши друзья, в самом начале века — Витька Кривулин, еще до отъезда, потом Дима Пригов, через год Алик Сидоров. Нет, еще оставались Миша Шейнкер, Левка Рубинштейн, в Питере Валера Зеленский, Боря Останин, но вот это ощущение стирающей пустоты — оно как-то соединялось с ощущением пустоты в душе.

Я, как всегда, был чем-то занят, как обычно что-то писал, фотографировал, как раз по совету Алика Сидорова купил себе камеру Canon 5D с каким-то зум-объективом, и вроде не было ощущения конца жизни, которое есть у меня сейчас. Но и понимания того, что это была за жизнь, как мы жили после смерти наших близких друзей — я не вполне помню. Жили как-то.

Так как это очень живописный район, то мы много гуляли, буквально напротив дома был один из водопадов Чарльз Ривер, он был просто около моста, по которому проходила Вашингтон стрит, одна из улиц Бостонского марафона. И, кстати, когда братья Царнаевы взорвали марафон в Бостоне, мы в тот день тоже выходили из дома поглазеть на бегунов и покричать им в виде поддержки какие-то слова.

Но в обычные дни мы много гуляли, выше по реке, но буквально в зоне видимости из окна моей спальни была еще одна система водопадов и плотина, вполне живописная. И когда вчера вечером мне, как часто теперь, стало совсем одиноко, я представил, что на самом деле никогда не был в районе водопадов ночью и уж точно в темноте их никогда не фотографировал. В ту пору я фотографировал только бездомных, и, если бы мне кто-то сказал, что настанет такая пора, и я буду фотографировать водопады, я бы не поверил. Потому что для меня снимать пейзажные красоты — это было стать совершенно другим, и я никогда этого не делал. Не делал бы до сих пор, но слишком много воды с тех пор утекло, и мне надо как-то занимать себя, и я снимаю то, что раньше мне снимать было западло. А теперь терять больше нечего, почему бы и нет.

Вообще этот город Веллесли был вполне знаменитый, здесь находился первый колледж для девочек, который пригласил преподавать только приехавшего в Америку Набокова, в этом же колледже спустя эпоху училась Хиллари Клинтон, потому что женский колледж стал с тех пор знаменитым. Мы это все знали, даже собирались съездить посмотреть на него, но так и не собрались.

И вот вчера ночью я поехал, чтобы в темноте, как я теперь люблю, поснимать водопады в Веллесли, в двух шагах возле нашего дома, в котором мы тогда жили, и я прекрасно помнил, как здесь все устроено, куда поставить машину, куда и как идти, здесь все было измерено нашими шагами. Но только не ночью, в темноте, а лишь днем. Но я помнил, что надо идти к большому (относительно, конечно) водопаду по другой стороне реки, не той, где стоял наш дом, а по противоположной, там были живописные виды, должно было быть много разноцветных отсветов в воде, что мне сегодня интересно попробовать запечатлеть. Что я и сделал.

Прошел, как мы ходили пятнадцать лет назад по противоположному брегу реки Чарльз, поснимал у моста, прошел по самому берегу и густым кустам до водопадов, перешел реку по мосту, поснимал с другой стороны. И вернулся по Ривер стрит назад, где на парковке ресторана Папарацци я оставил свою машину.

Я снимал и, конечно, думал о своей Таньке, но как теперь чаще всего не с острой болью, а с тупой. То есть с болью, но без мысли. Снимал, что было не всегда просто, потому что в темноте камере не так легко отыскать точку для фокуса, но, когда получалось, я понимал, что кадр, скорее всего, будет вполне кондиционным. Но я не думал, например, о том, что Танька, наверное, бы очень удивилась, если бы узнала, что я начал фотографировать красоты природы, пейзажи, пусть и ночью. Все равно: я и красота — вряд ли она бы сразу поняла, как я дошел до такой жизни, что снимаю все то же, что снимает все человечество. Потому что все человечество всегда снимало красоту, а я бездомных, а в России еще помойки, но это было, пока у меня была Танька. А когда ее не стало, я тоже стал снимать красоту, потому что мне больше нечего терять.

Вот об этом я не то, что думал, пока пробирался с камерой и штативом по противоположному берегу Чарльз Ривер, но и, наверное, думал. Сделал круг, снимая у каждой бухты на берегу реки, сам водопад оказался без подсвета, ни огонька, я сам видел лишь какие-то детали, бился минут пять, но камера скользила по ушедшему в несознанку потоку шумной, но растворенной в темноте воды, и признал поражение. Потом взобрался на холм в районе улицы Седер и спустился вниз по Ривер стрит к нашему дому.

Это давно не наш дом, хотя я снял его на одной из последних фоток, мы жили здесь 13-15 лет назад, этот период у меня почему-то в тумане. Я все вроде помню, но ничего не понимаю: что это была за жизнь. Да, мы жили здесь, в Веллесли, на берегу Чарльз Ривер, два водопада дымились, курились мелкими брызгами, и это было видно из нашего окна, выходившего на Ривер стрит. Мы жили в этом доме вдвоем с Танькой, а теперь я живу один, совсем в другом доме, в котором мы тоже жили вместе, но уже в другую эпоху. Совсем другую. На языке цитата о невозможности сравнения живущего и нет, но и цитаты остались позади.