Мой ролик на тему текста о том, как либералы побежали к Путину просить о прощении.

Серьезность настроя Путина — на войну ли внешнюю, что вряд ли, на войну ли внутреннюю и непримиримую, что реальнее — моментально сказалась на корректировке позиций тех, кто с пользой для себя сидел на двух стульях. Ремчуков, рассказывая о Мюнхенской конференции, не только иронизировал над упреками Путину со стороны докладчиков-европейцев, но и поддерживал важность постановки Путиным вопроса о гарантиях безопасности России в безумном кремлевском меморандуме.

Не менее сочувственно о гарантиях безопасности России, как об интимной тайне, говорил Павловский в интервью Фишману и не забывал каждый раз, когда речь шла о конфликте с Западом или Украиной, уравнивать обе стороны. То есть это не Путин лезет на рожон, не он устраивает провокации и в нарушение ряда европейских соглашений держит на границе армию, готовую к наступлению. А обе стороны провоцируют друг друга. А когда речь зашла о превентивных или карающих санкциях, сказал с отвращением, что эти санкции — объявление войны, тогда будет война. Дав понять, что солидарен здесь с Кремлем.

Ощущение, что Путин начнёт еще больше усиливать репрессии внутри страны, иностранных агентов ему мало, и потребует большей лояльности от полу друзей — полу врагов сказывается и на тех, кто вроде как либерал по вывеске.

Экономист Сонин, порассуждав о вреде войны для России: ну, не выгодна России война, не выгодна и все, попенял своим анонимным приятелям, вывесившим украинский флаг и сам с фрондерским запалом вывесил флаг российский. Триколор. Как и положено патриоту своей страны. Понятно, что подозрение, будто у него нет уверенности, что удастся закрепиться в Америке и возвращение в Москву надо предвосхитить, подстелив соломку, конечно, вульгарно. Но если это не демонстрация лояльности, то что это?

Вообще, если уйти от темы войны с Украиной, а вернуться к тому, как Россия дошла до того, что грозит без обиняков войной всему миру, надо сказать, что свой вклад в формирование мировоззрения мессии у парня из Кремля не только на совести у без лести преданных царедворцев, но и у записных либералов. Прежде всего, на Эхе Москвы. Я не говорю о Собчак, у которой сейсмочувствительность всегда обладала низким порогом, и она знала, когда с Яшиным против Путина, а когда с Богомоловым – за, и которая вовремя решила похвалить Путина как адекватного политика по сравнению с другими недоносками.

А вот Белковский, говоря о поведении слетевшего с катушек фюрера, употребляет выражения, оправдывающие Путина, как действительно верящего в свою картину мира.

Это одна из двух версий оправдания Путина: мол, он не сумасброд, не сбрендил на почве безнаказанности, а честно верит в то, что говорит и что делает. То есть не циничный и жестокий диктатор, увеличивающий число политзаключённых в геометрической прогрессии, а искренний такой товарищ. А искренность в системе русских ценностей — это синоним правоты.

Уже упомянутый Павловский точно так же предпочитает делать акцент на чувствах: мол, у Путина к Донбассу личное отношение, говорит он с нажимом. Что надо понимать: раз личное, то это как бы поверх барьеров.

Ещё одна точка зрения, которая формировала ощущение мессианского предназначения у питерского кагэбэшника на троне — это оперные арии его уму. Затрудняюсь сказать, сколько раз Евгения Альбац говорила о путинском уме. Как бы с сожалением, отдавая должное, но не могу молчать: да — он мой противник, но умён. Почти в каждой второй передаче. А про Венедиктова я и не говорю, этот вообще давно играет договорной матч, тщательно устанавливая баланс забитых и пропущенных в каждом тайме. Но об уме Путина никогда не забывает упомянуть.

Понятно, если все пойдёт не по этим рельсам, всегда можно будет откатиться на запасной путь и признать, что ошибался. Или, что имел в виду ум аппаратчика, типа ума Брежнева или Черненко, умудрившихся дослужиться до должности Генсека, а неужели для аппаратной борьбы не нужен ум? Это примерно та же степень фигурального значения, в какой говорят об искусстве игры в городки или приготовлении печёной картошки в турпоходе.

Безусловно, свою дань лести, которая и является той водой, что льётся и лилась на мельницу возвышения Путина, лили многие, и их собрание не исчерпывается перечисленными фигурами. Три из четырёх спикеров на Эхе периодически отдают должное уму Путина и сегодня готовы признать обоснованность его требований безопасности, которая на самом деле является тем, что в финансовой стратегии называют фиксацией прибыли.

То есть сначала ты поработал грабителем на дороге, ограбил соседа, отобрал у него два региона, а теперь требуешь безопасности для себя, агрессора. И на голубом глазу заявляешь, что боишься, что Украина когда-нибудь захочет вернуть себе Крым военным путём. И что, вопрошает грабитель с сарказмом: нам воевать с НАТО, спрашивает он. Что, очевидно, очень остроумно, говорит о его заботе о безопасности и вообще — какой искренний и прямой человек. Украл, ограбил и уже забыл об этом, весь в мыслях о будущем, а прошлое — предание старины глубокой. Нам требуются гарантии безопасности: что ограбленный никогда не получит украденное обратно.

Как это тонко, в один голос говорят Павловский и Ремчуков. Как искренне, сокрушается Белковский и иже с ним. Да, он – зрелый и адекватный политики, замечает Собчак. Нет, он мой противник, но не могу молчать, признаётся Альбац, не могу не признать — умён, умен. И делает губу уточкой.

Жизнь, как мы знаем, продолжается даже под самым тяжелым камнем или под брошенной на поле каске. Одна глупая русская дама, из актрис, приближенных к императору, в патриотическом припадке, уже не нужном для продолжения карьеры, заявила, что Америка вызывает у нее отвращение в том числе потому, что даже во время войны жила как ни в чем не бывало, ни в чем себе не отказывая. Не жила как ни в чем не бывало, но жизнь действительно продолжалась. Это в тоталитарном обществе все происходит по команде: взмахнет Главверх дирижерской палочкой, все плачут навзрыд, еще взмахнет, начинается всеобщая мобилизация ошуюю, а одесную, криво усмехаясь, говорят о мире во всем мире.

А в обществе не тоталитарном, даже во время войны продавцам надо продавать, актерам играть, нищим, не сосланным на Валаам, просить подаяние, дабы не умереть с голоду. Хотя и в тоталитарном все происходит примерно так же, только с поправкой на церемониал. Даже во время блокады жизнь продолжалась, и я все жду, когда появится исследование сексуальной жизни в блокадном Ленинграде, она же была, и те, кто опрашивали блокадников, возможно, об этом спрашивали, но кому хватит смелости смотреть на жизнь и под таким углом?

Тем временем в Новой Англии все также отчасти весна, отчасти зима: вчера почти 20 тепла, сегодня ночью минус 10. Да и сурок Фил, испугавшись своей тени, предрек отнюдь не раннюю весну, но я уже и не припомню, когда она была молодой и ранней. На прошлой неделе ездил в downtown в пятницу – как шаром покати, нет никого, ищи ветра в поле. А сегодня в Массачусетсе отменены маски в помещении и бомжи, даже не зная об этом, высыпали на туристическую тропу, несмотря на ветер.

Хотя у меня глаз наметанный, и я редко когда ошибаюсь относительно состояния очередного homeless, иногда жизнь учит не быть самоуверенным. Подхожу к одному со стаканчиком и плакатиком, даю доллар, и тут меня останавливает пара, в которых я бы узнал преподов колледжа или туристов, а никак не соискателей маленькой зеленой бумажки с президентом. Он – улыбчивый, в меховой шапке, она, конечно, измучена нарзаном, но высшее, как говорится, начертано у них на лбу крупными буквами. Или было бы начертано, заверши я транскрипцию в сторону родины, куда оборачиваться противно, а здесь – откуда у парня испанская грусть? Когда его поезд сошел с накатанный колеи? Бог знает, паровоз гудит, отъезжая от запасного пути вместе с бронепоездом, и растворяется в белом молоке дня.

Вообще-то смотреть на родное государство как на наглого и опасного преступника – не новость.

Как и с презрением на породившее его общество. Примерно так же я смотрел на совок, с разницей, о которой еще упомяну. До перестройки я принадлежал к среде, которая считала невозможным или, по меньшей мере, нежелательным и позорным какое-либо сотрудничество с советской властью. Но разница с нынешними временами все-таки была: то общество воспринималось как тоже пропитанное ложью, лицемерием и конформизмом, но при этом сами устои были таким слежавшимся прошлогодним снегом, ноздреватым и несвежим. То есть советская власть была куда более жестокой и тотальной, но ее происхождение случилось до нашего рождения, оно исчезало в туманной юности века. А главное: мы существовали в специальном построенном пузыре, сформированном приемами дистанцирования от презираемого общества.

Помню, милая и наивная Бэлка Улановская, о чем я, кажется, где-то писал, сказала мне году в 1986: ты знаешь, мне снилось, что Горбачев отпустил Сахарова из Горького и вывел войска из Афганистана, и я проснулась такая легкая и счастливая.

У женщин свои способы добывания счастья, я относился к Горбачеву с подозрением, как к вынужденной трансформации совка, и его поднимали на щит (как и поднимают сегодня) те, кто совмещал отвлеченные либеральные мечтания с собственным конформизмом. И явление Горбачева (как потом и Ельцина), вышедших из советских глубин как бы оправдывало их конформизм, который всегда настоян на иллюзии, что в любом преступном обществе есть незапятнанные слои. И, значит, жить с опорой на них и делать в совке карьеру не зазорно.

Зазорно, и именно сегодняшняя трансформация российского государства в очередной раз подтверждает это. Путинский правый поворот, превративший государство в военного преступника, готового в общем на любые преступления, возник в том числе из-за попустительства ему со стороны бОльшей части интеллигенции. Ибо посчитала возможным не замечать врожденные и лишь приглушенные, набережно прикрытые листвой якобы нового времени перестройки преступные черты. Основанные на лжи и готовности почти в любой момент скинуть лицемерную улыбку якобы либерала и показать желтые крепкие зубы русского патриота, для которого весь мир – чужбина, а отечество – великодержавные мечты.

Еще большая ответственность за ту наглую преступную уверенность, что нам все должны, и за отсутствие уважения к нашему всему (это все — и культура, уходящая в глубь веков, но в некоторым измерениях не меняющаяся, и как бы образ жизни людей, скептически относящихся к любым на самом деле правилам) на народе-богоносце. Он-то и позволяет своей вроде как аморфностью, полусонной и полудетской, мстить той самой волной реваншизма, которая регулярно поднималась в русской истории. Каждый раз после вынужденного и нестойкого отвержения прошлого, как случайной ошибки, вызванной поражением в войне, какой-нибудь катастрофой по типу Чернобыльской или голода и гулкого ощущение тупика одиночества, возникало столь нестойкое объявление себя обществом, которому не чужда человечность и общность с другими европейскими нациями.

Но все эти волны были короткими и обманными, потому что в них с самого низа поднимался ил все того же великодержавного любования собой. И вместе с внешней волной якобы обновления росла внутренняя возня по поводу отвержения этой волны и замены ее волной обиженного патриотизма.

То есть тот девятый вал путинского великодержавия и русского национализма, опасного именно тем, что в нем всегда комплекс неполноценности наскоро перелицовывается в комплекс превосходства, возник неслучайно. Он не исключение из правил русской истории, а его норма, накатанная колея, вариативно появлявшаяся на протяжении веков после каждого неудачного раунда попыток реформ.

Опасность именно сегодняшнего лика этого торжествующего и наглого издевательства как над международными правилами хорошего тона, так и вообще над иллюзиями о человечности и уважением к ней, состоит в том, что путинский гомункул соединяет наглость нувориша, обиженного за непризнание легитимности сворованного бабла, с вполне советским явлением необразованного и потому презирающего образованность быдла (в том смысле, который придавали ему Яковенко и Пелипенко).

То есть в этом анархическом бунте против правил общежития, этом презрении к законам, как проявлениям лицемерия и слабости, что на самом деле одна из родовых свойств русского общества, основанного в том числе на примате физической силы над моральной  и интеллектуальной, есть как бы очередная вершина всемирного русского бунта. Этот бунт, основанный на православии, чуждом и ином по отношению к окружающим, есть провоцирующие дрожжи, всегда заставляющие бродить общественное сознание в готовности объявить всему миру войны со стороны правильно славящих бога. Бога именно с маленькой буквы, потому что это не бог, не Христос с его проповедью всепрощения, а способ придать отчетливость тем самым чувствам превосходства, которые всегда появляются от мучительного ощущения неполноценности.

Именно поэтому путинский казус с этим бандитским ощущением безнаказанности, потому что при нашем ядерном арсенале мы можем шантажировать весь мир, и нам за это ничего не будет. Ибо мы в облаке потенциального ядерного пепла, как Венера в туче брызг. Нет той силы, которая в состоянии остановить этот русский бунт в его путинском оформлении, только поражение в войне, только очередной поворот самоуничижения, который опасен именно тем, что он — лицемерный и короткий, как девичья любовь. Всем опять становится жалко такую большую несчастную страну с такой большой и великой культурой, которая однако не состоянии построить пространство социальной вменяемости. А всегда только делает вид, что пошла на попятный, и никому кажется ненужным добивать лежачего и прятать ножи и вилки. А он, распластанный в позе унижения на полу, уже приглядывается вполглаза, присматривается, где лежит то, что он припрятал, дабы отомстить всем этим лицемерным доброхотам, когда напитается от них технологической силой и вообще поддержкой.

Так что ненавидеть собственное родное государство не новость. Как и знать наперед, что будет, когда оно обломает все зубы и начнет просить шамкающим ртом подаяние. Как всегда обманывая и поглаживая камень за пазухой. Круговорот русской воды в истории. Только этот бунт неизменен, только это лунное притяжение позволяет людям лунного света выдавать себя за солнцепоклонников.

Но нет возможности предупредить об уже готовящемся обмане, потому что даже во времена такого самоупоения силой, которое наблюдается сегодня, кто-то на дне уже деловито стелет соломку и примеряется к позе взывающего о человечности инвалида. Подайте, ради Христа, кто может. Вскормите очередной бунт русской неполноценности, позвольте ему созреть как фурункул, и никогда не выдавливайте до конца, чтобы гной мог воспроизводить себя. И заодно русскую историю. И великую русскую культура, конечно.

Ну куда без нее. Она всему голова: противоядие и оправдание в одном флаконе. И фундамент, естественно.

Война Путина, назначенная на среду, а если не в среду, то после дождичка в четверг, – это, скорее всего, расписная ширма. На рисунках – огнедышащий дракон, который вместе с Георгием-Победоносцем готов насадить на копье не только Украину в чем-то белом без причуд, но и беззащитное без США НАТО. И по орнаменту – сцены Страшного суда на православный лад: кто-то жарит грешников, среди которых легко узнаваем Зеленский, Саакашвили, Борис Джонсон. На дальнем плане, горящий в радиоактивном пепле материк, очертания которого совпадают с Северной Америкой. А на верхней части, улетающий в голубые небеса с облаками Ватто выводок стерхов, уносящих в рай Путина Питерского и весь его схематически изображенный народ в виде тех же стерхов, но меньшего размера.

Однако за ширмой – вполне себе простые вещи в грубой упаковке, перевязаные бельевой веревкой: Путин, пугая войной, почти наверняка собирался обменять ее угрозу на прощение по Крыму, частичную – по крайней мере – отмену санкций, возвращение в «восьмерку». А если это не дадут, то хотя бы снисходительное отношение к самому свободному в мире суду над Навальным в колонии за двойной решеткой и процедуре превращения России ненаглядной в спецкорпус тюрьмы ФСБ по Красноярскому краю.

И пусть не это именно, но что-то он должен был бы получить в обмен на массовку, изображающую Бородинскую битву на границах Украины по версии Федора Бондарчука, как бы не одно соображение по поводу стратегии Байдена, которое – при всей его, казалось бы, чудовищности – не лишено правдоподобия.

Дело в том, что американцы, покумекав по поводу идиотических манеров на границе и вообще ультиматума Западу в стиле картины про армян, пишущих Эрдогану, решили не отпускать Путина восвояси с его угрозами, а использовать это в полный, так сказать, рост. И попытаться затащить Путина в ту войну, угрозу которой он имитировал с должным правдоподобием идиота, давно слетевшего с катушек. То есть по ряду соображений Белый Вождь гнилого Запада из Вашингтона на Потомаке решил, что может быть война с Украиной именно сейчас будет не самым плохим выходом из сложившихся обстоятельств.

Для этого попытаемся предположить, какой именно предстаёт Россия, если наблюдатель в состоянии понять это с той дотошностью, которой большинство наблюдателей, конечно, лишены, но кто-то должен там варить котелком без дураков?

Россия, даже если и не присматриваться особо: тяжело и неизлечимо, смертельно больная страна. То есть она больна не Путиным и не проблемой транзита, не ужасом того управленческого класса, получившего ее в свое пользование, как в плен. Это все симптомы, которые каждый раз проявляются по-разному и персонифицируются разными рожами в истории.

Суть, однако, в другом. Россия больна, больна ее грибница, если она гриб, больны ее корни, если она растение, больно ее общество и культура, если она то, что стоит на их фундаменте, как черепаха на трех слонах, а они по колено в тульском черноземе. И эта болезнь давняя и непреходящая, а проявляется она совершенно одинаково на протяжении веков.

Скажем, происходит на ее просторах революция, социальная революция и даже социалистическая (при весьма своеобразном понимании социализма, но это детали). В основе революции несправедливость социального устройства, лишенные прав группы и классы, архаическая система власти, бедность библейская и только вчера отмененное крепостное право. Революция вроде как призвана решить эти проблемы и как бы делает попытки решения, но в результате за несколько десятилетий превращается в еще более самодержавное общество, с еще большей нетерпимостью и жестокостью к инакомыслию, с еще большим угнетением групп и классов и вообще кровавой мясорубкой на протяжении бесконечных десятилетий.

Хорошо, эксцесс. Грузин ростом с кепку и недолеченной оспой дорвался до власти и превратил ее в вендетту. Грузин рано или поздно помирает, вроде как начинается оттепель, но теплеет буквально на пару лет, потом опять заворачиваются гайки, все едут медленной скоростью в лагеря в теплушках без обогрева, и от оттепели остаются лишь грязные подтеки на окнах, которые оттаяли после мороза.

Все опять в жопе, опять нечего жрать, понятно, что злые америкосы целятся прямо в Кремль из своей космической СОИ, а нефть стоит не дороже газировки, и начинается перестройка, которая – давайте включим ускоренную перемотку – опять приводит к появлению того же самого самодержавия, нетерпимости, угнетаются группы и классы, школьников сажают в тюрьму по обвинению в принадлежности к партии Кропоткина, Навальный роет подземный ход в Кремль, рассчитывая подменить Путина на железную маску, и вообще хочется раздуть мировой пожар в крови, господи благослови.

То есть меняются общественно-экономические формации, политические системы, века и даже климат грозит всеобщим потеплением, но после любых перемен, вызванных тем, что жрать нечего или нефть дешева, или опять проиграли в Крымской или Японской войне, после как бы короткого периода неустойчивого равновесия, называемого по-разному, Россия в изнеможении падает в объятия жестокого самодержавия при условии, что сам самодержец почти всегда садист, идиот и хочет объявить войну Дании или пойти походом на Таиланд.

Отметаем для простоты и доходчивости все, что меняется, так как оно по большому счету неважно, а фиксируем внимание на том, что остается постоянным. И эта константа – русское самодержавие с фундаментом на великодержавии, которое мило сердцу не очередному идиоту-садисту на троне, а вот тому толстому валику на продавленной оттоманке, где отдыхает от трудов праведных садист-огородник русского православия. И этот валик – великий русский пипл, больной великодержавием, как папа одного из садистов сифилисом (по одной из версий).

То есть какие бы времена и нравы не суетились за окном, как бы не менялась технологическая картина задника, и вместо сбруи коней и высоких седел не появлялись айфоны, айпады и аймаки, а русский человек болен одной и той же болезнью, которая как только он оправится от поражения в очередной войне или очередного голода и Чернобыля, как тут же требует продолжения банкета. И хочет, требует, чтобы его боялся весь белый свет, ибо уважать его он не хочет, потому что не за что. Не он изобретатель айфона, айпада и аймака, он только возгоняет в себе великодержавную гордость великоруса, и это та болезнь (или что-то от нее производное), которая делает страну Расею  не только неизлечимо больной, но и без дураков опасной всем людям доброй воли, если они еще остались поблизости от наших границ.

И вот в этой ситуации, когда после очередного припадка недолгой оттепели наступила пора вновь кровожадного самодержавия, которому нечего противопоставить миру, кроме ядерной дули, а очень хочется, и возникает эта штука с меморандумом Путина и его угрозой войной.

И почему не представить, что в окружении Байдена есть один из доверенных лиц, который говорит: Джо, у нас есть шанс. Ты же видишь – парень из Кремля в определённом и даже в неопределенном смысле клинический идиот, причем агрессивный, без надежды на ремиссию. И при этом опирается на поддержку и любовь миллионов, если не большинства на этих сибирских просторах, но такую, что ему начать ядерную войну как тебе два пальца об асфальт. И если сегодня он эту войну не начнет, то уже по риторике ясно, что он не успокоится, а докторов в Кремль после случая Бехтерева не пускают.

И так как никто не может гарантировать, что завтра будет лучше, чем сегодня, что он перегорит или его избиратель-богоносец с великодержавных мечтаний переключится на выпиливание лобзиком, то может – да простит меня Зеленский и его прекрасная страна белых галушек с вишнями – лучше, если он вляпается по самое не могу именно сейчас. И именно в Украину, которая как бы не член НАТО, и мы как бы воевать не будем, но ведь это способ построить ему ловушку в виде пизды с зубами, пусть он туда сунется, а уж наша задача, чтобы живым из берлоги мишка без когтей не вылез.

Конечно, звучит это фантасмагорически, тем более при таком игривом и неприличном тоне. Но от перемены места и стиля суть не меняется. И политика Байдена очень, однако, похожа на то, чтобы внешне вроде как пугать Путина последствиями, а на самом деле осложнять ему возможность пятиться и уходить подобру-поздорову восвояси. Ведь если внимательно приглядеться и прислушаться к этим призывам дипломатам сматывать удочки, самолетам не летать над ридной Украиной, всем туристам и прочим недогадливым бежать что есть мочи – то за всем этим стоит заградительный отряд НКВД от Байдена с призовом: Ни шагу назад! Отступать нельзя, позади сумасшедший диктатор, с палатой номер 6 из больных великодержавием богоносцев, которые если не устроят войнушку, завтра, в четверг-рыбный день, полетят на стерхах бомбить Вашингтон.

А теперь попробуем представить все минусы и плюсы войны именно сейчас. Увы, все минусы для Украины, которая давно предстает в виде такой жертвы или козла отпущения, недаром Зеленский рыпается и пытается вырваться за пределы отведенной ему роли. И для всего мира новая война в Европе вроде как ничего особо хорошего с перспективой перерасти границы и выплеснуться за. Но и плюсы очевидны. У них экономика не больше итальянской, и разница только в том, что Берлускони упорно лезет к несовершеннолетним в трусы, а Путину хочется стать победителем англосаксов, и он мечтает дать им однажды прикурить. А значит, в Украине он увязнет, и мы этому поможем по мере сил, и вся Россия, как радуга в небе после дождя, изойдет в изнеможение и вполне созреет до того, до чего не хватало ума раньше. Надо лечить грибницу, надо корни окучивать, надо освобождать от великодержавного бреда нищих на медикаментозном уровне. Кастрация великодержавия, и все идут отдыхать с чистой совестью. Держите его семеро, хулиганы из внешнего управления мечты о безумии лишают. И лишить, пока бред горячечный не перешел в хронику. То есть, пока хроник не отхренячил всех остальных спинкой от никелированной кровати.

Так что следите за руками. Все возможно, кроме счастья.