Главная » Архивы для M Berg

Третий срок

от | Фев 13, 2019 | Последние статьи 2006-2013

Оригинал текста http://ej.ru/?a=note&id=10817

 

Думаю, правы те, кто полагают, что Ходорковский и его адвокаты упустили уникальный шанс превратить второй процесс из процесса защиты (поражения) в процесс обвинения (победы). Только дело не в раскрытии секретов приватизации, о которых действительно все знают. А в изменении сути процесса: из уголовного в политический. Вместо того чтобы оборонятся от идиотских обвинений, надо было самому переходить в атаку. Превращаясь не в обаятельного и меланхолического христианского философа, несчастную жертву режима, которой легко сочувствовать и которой сейчас светит третий срок, а в грозного обвинителя, в пушкинского пророка, которому хочется аплодировать. Путин судил Ходорковского, надо было перевернуть происходящее в суд над Путиным. То есть использовать этот процесс, как политическую трибуну, с которой прозвучали бы не разоблачения тайн обретения олигархических состояний (какие могут быть тайны сегодня, когда сам Чубайс признал, что приватизация была бандитской, и именно бандиты разобрали всю избу по бревнышкам), а разоблачение политических преступлений Путина и его режима. То есть о превращении страны, у которой вместо экономической системы был бандитский капитализм (так, напомню, считал Сорос) с рудиментами политических свобод, просто в бандитскую страну без каких-либо рудиментов.
Дело не в том, что об этом тоже известно всем, кто хочет знать. А в том, что трибуна, и прежде всего, трибуна процесса, за которым следит весь мир, — это не имеющий аналогов усилитель. Если бы Ходорковский в ответ на иезуитские обвинения Путина и его присных объявил им открытую войну: политическую – а не психологическую, он бы, конечно, закрыл тему оправдательного приговора. Но превратился бы для всего мира в невероятно значительную политическую фигуру. Он должен был снять вопросы – уголовный или политический процесс идет в Хамовническом суде: признать, да, политический, но не над Лебедевым и Ходорковским, а над Путиным, Сечиным, Сурковым и всей компанией. Тогда бы он стал бы реальным кандидатом в президенты России, плюс — краеугольным камнем в отношениях России и Запада. Все переговоры начинались бы с требований свободы Ходорковскому, и не так как сегодня, — немного стеснительно, по обязанности, почти ради приличий, — а всерьез. И тогда даже обмен или эмиграция пошли бы ему на пользу, он все равно оставался бы кандидатом номер один на пост номер один. Ему, возможно, даже простили бы то, что он еврей.
Всего лишь-то надо было сказать: да, я участник бандитской приватизации, да, я воспользовался теми возможностями, которые у меня были, но я понял это, осознал, в отличие от всей остальной кодлы олигархов, и даже попытался что-то изменить, за что и поплатился. За это сижу. Но сейчас совершенно откровенно заявляю: режим, построенный в России, был и остается преступным, и его нужно демонтировать вместе с его преступной элитой. Дело не в том, чтó строить – более похожее на капитализм, скажем, как в США, или на социализм, как в Германии или Швеции. А в том, что отбирать у народа свободу – преступление, замена плохой демократии еще более плохим авторитаризмом – преступление, превращение государства в лежбище коррупционеров у трона – преступление. Я говорю это, я говорил это, за это меня судят.
Не слишком ли я разгорячился, представляя себя Ходорковским? За пафос — пардон. Но я повышаю голос, потому что мне действительно трудно было бы оказаться в положении опального олигарха, я ни при каких обстоятельствах не мог быть секретарем райкома комсомола, не стоял никогда так близко у кормушки, чтобы быть первым в самом начале раздачи. А, напротив, всегда мелко видел всех этих комсомольцев, коммунистов, кагэбэшников, полагая, что отсутствие люстрации и было основой всего остального с Путиным в итоге. И тень от этого на всем, что я говорю, хотя, с другой стороны, у всех есть право на исправление ошибок. А ошибка у нас у всех только одна – неустранение советского прошлого, которое стало фундаментом новой России и фундаментом гнилым.
Ходорковскому никуда не деться от его прошлого. Но это прошлое не только разъединяет его с многочисленными оппонентами, но и соединяет с теми, кто также имеет право в трудный момент сказать: кто без греха пусть первым кинет… Защищая Ходорковского, мы имеем право ничего не упрощать, потому что это и наша жизнь тоже. Потому что мы тоже мотаем срок вместе с Ходорковским и Лебедевым, и пока они будут жрать баланду, мы тоже будем давиться воздухом, которым дышим. И пока они не выйдут на свободу, в тюрьме, пусть не физической, а психологической будем находиться и мы. Потому что Путин своими преследовании добился того, что именно Ходорковский стал персонификацией современности. Он, очищенный унижением, стал таким, как мы, и мы ощущаем его, как себя. Несмотря на все имущественные различия.
Примерно понятно, почему Ходорковский не пошел на то, чтобы превратить свой процесс из уголовного в политический. Увы, он продолжал надеяться. Он решил: будет достаточно, если показать, что обвинение несостоятельно, смехотворно, ублюдочно. Недостаточно. Нам не достаточно. И ему недостаточно. Но он в глубине души рассчитывал на остатки совести, если не у Путина, то у Медведева. Не стоило рассчитывать, это ошибка, и откровения нанопрезидента в Давосе это подтвердили. У Ходорковского должны были найтись советчики, которые сказали бы ему: у тебя теперь просто нет другого выхода, как становится — не политическим заключенным, а политическим деятелем, имеющим шанс обновить Россию. Ведь не режим ожидает крах, Россию ожидает крах, если советское и перестроечное прошлое не будет вычищено как гнойный аппендицит. И мало у кого сегодня столько возможностей для этого, как у Ходорковского. Да ни у кого нет.
Хотя уникальный шанс упущен, не все потеряно. Есть апелляции, есть позорная перспектива третьего срока, есть множество механизмов, позволяющих повышать ставки в этой игре, превращая ее в серьезную политическую войну. Войну с режимом, которому можно было нанести смертельный удар, разорвав негласный договор – не говорить о политике. Ходорковскому не стоило верить доброхотам, не стоило превращаться в жертву – наше общество немилосердно, слезам и мягким упрекам оно не верит. Оно вообще ничему не верит и имеет на это полное право. Его слишком много и слишком жестоко обманывали. Но в положении сидельца – есть традиционно сильная сторона. Страдание очищает, а голос из узилища усилен тысячекратно, потому что в тюрьме, особенно русской тюрьме, человек беззащитен. То есть – отвечает за базар. Отвечает за каждое сказанное слово, и его никто и ничто не защитит, кроме репутации. Такой репутации, которая не будет нуждаться в подтверждении. Репутации такой зернистости, что Путин или его гниды сами будут ночами стоять у койки МБХ, охраняя его, дабы какой-нибудь идиот не полез на него с заточкой. Потому что за его смерть он ответил бы своей жизнью. В этом мире репутация – единственное, что оставляет надежду.
Я не упрекаю Ходорковского. Я жалею его, но я жалею и себя, и всех тех, кого Путин с компанией пинками загоняет в очередной dead end. Поэтому и говорю: МБ, у тебя нет иного пути, как стать героем.

Капитализм с человеческим лицом. Краткая энциклопедия

от | Фев 13, 2019 | Последние статьи 2006-2013

Оригинал текста http://ej.ru/?a=note&id=10923

Попробуем структурировать российскую политическую жизнь. Известно, правда, что российская политика носит имитационный характер, то есть выборы, парламент, а главное партии – воображаемые понятия. Можно ли в таком случае структурировать воздух, просто по-разному подкрашенный? Однако стоящие за теми или иными политическими (с поправкой на воздух) силами люди (и отстаиваемые ими идеи) – уже реальнее. Вот и попробуем ввести какие-то параметры, которые позволят их более-менее уверенно различать. Например, по отношению к таким рутинным константам, как капитализм и социализм.
Понятно, что, скажем, нынешний путинско-медведевский режим – это капитализм. Хотя бы по отношению к советской власти, которая отстаивала и строила социализм. Но ведь и в Америке – капитализм, а в той же Швеции (даром, что королевство), по уверенью многих, обыкновенный социализм, разве что с человеческим лицом. Тогда, кстати, и американский капитализм (по сравнению с нашим и по аналогии со Швецией) можно назвать капитализмом с человеческим лицом.
Хорошо, тогда что у нас было при Ельцине? Пользуясь определением Сороса – обыкновенный бандитский капитализм. Но если сравнивать с сегодняшним днем, то нужно добавить – демократический. То есть при Ельцине был демократический бандитский капитализм. Тогда сегодня у нас, понятное дело, имперский капитализм жуликов и воров.
Ищем пару, находим КПРФ Зюганова. Понятно, что они ратуют за социализм, в который (после прихода к власти Зюганова) должен превратиться имперский капитализм жуликов и воров. И понятно, что он может превратиться только в имперский социализм жуликов и воров.
Что же такое политическая идея Жириновского и его ЛДПР? Против капитализма, как строя, он, кажется, не возражает. Против имперского вроде бы тоже. Но чтобы как-то их отличать, скажем – националистический капитализм (жулики и воры остаются на месте, но русский национализм расцветает буйным цветом).
Из думской четверки у нас еще есть славороссы – «Справедливая Россия». В критике капиталистической системы особо не замечены. Больше критикуют перегибы на местах. Можно ли представить, что при приходе к власти они начнут сажать путинско-медведевскую коррупционную элиту во главе с премьером и президентом? Сомнительно. Однако и красть так, как крадут нынешние, возможно, постесняются. Скорее всего, это и есть капитализм стеснительных жуликов и воров.
Пойдем по оппозиции, но уже несистемной. Касьянов, Немцов, Милов и Рыжков и пока не примкнувший к ним Каспаров. Немцов ранее вполне был вписан в ельцинскую систему демократического бандитского капитализма, Касьянов не был юношей архивным при имперском капитализме жуликов и воров. Милов служил одной левой, Рыжков вообще не служил, но капитализм, как систему, вроде бы не отвергают. Понятно, что они хотели бы построить что-то вроде демократического капитализма с человеческим лицом. Но как это будет выглядеть в реальности? Да, выборы они попытаются сделать более-менее похожими на выборы, без Чурова и каруселей; постараются реанимировать институты. Ну а дальше? Посадить полстраны? Отправить на нары всю политическую и экономическую элиту? Сомнительно. Скорее всего (если представить, что они пришли к власти), придется договариваться и идти на компромиссы. Следовательно, будем реалистами, если им что и удастся построить, так это демократический капитализм с участием бывших жуликов и воров.
Лимонов и его национал-большевики – понятное дело, за социализм. Но какой? Конечно, имперский, великодержавный. У этих в планах посадить не то, что полстраны, можно полстраны и перестрелять, тем более, что есть за что. В уме при этом, конечно, что-то очень хорошее, гуманное, но сильное, милитаристское и державное, вот с таким-вот дрыном по отношению к Западу. Даром что ли Лимонов из Америки удрал? Значит, строиться будет что-то вроде имперского социализма отчетливо антизападной направленности.
Кто остался? ДПНИ, Тор, Белов-Поткин, пенсионер Анпилов, у этих особых экономических идей вроде бы нет. Хотя, скорее всего, они опять же за социализм, но, конечно, откровенно русский. То есть такой русский-русский социализм, который так даст всем прикурить, что уже и от социализма ничего не останется, а останется разве что русский национал-социализм чистой воды. Или социализм с нечеловеческим лицом.
Никого не забыли? Конечно, мы не всех упомянули. Есть множество ярких персонажей и фамилий, но если внимательно присмотреться, то они, так или иначе, тяготеют к той или иной уже упомянутой формации. Скажем, Явлинского напрочь забыли, но не забыли его заигрывание с державностью, а Каспарова упомянули только через запятую, да еще как пока не примкнувшего к партии демократического капитализма с участием бывших жуликов и воров. Может быть, хоть он хочет построить что-то с человеческим лицом (и уже не важно, капитализм это или социализм)? Увы, здесь опять все, как у партии Немцова-Касьянова. Хотеть-то он может многое, но из чего и как строить? И что в результате получится?
Увы, мы живем в стране, в которой прилагательные всегда были важнее существительных. Назваться-то можно как угодно. Но вот как только начнешь уточнять, то получается, как у Черномырдина. Есть еще множество вариантов согласования существительных капитализм и социализм с прилагательными, которые определяют течение жизни. Скажем, мы ничего не сказали о православном капитализме, а ведь то, что мы определили как североевропейский социализм с человеческим лицом (это там, где Швеция, Норвегия, Финляндия), то ведь это по-другому и есть протестантский социализм. Но протестантский социализм звучит пусть постно, скучно, но мирно. А вот от православного хоть социализма, хоть капитализма так кислыми щами с перегаром шибает, что сразу хочется рукавом это дело закусить.
Вот так и получается, что ни реального капитализма нам в ближайшее время не видать, ни социализма тоже, а вот какое прилагательное приклеить – здесь можно и поспорить. Думаю, как не выйдет в итоге, а занюхивать рукавом все равно придется.

Плач антиглобалиста по Святой Руси

от | Фев 13, 2019 | Последние статьи 2006-2013

Оригинал текста http://ej.ru/?a=note&id=10923

Юрий Афанасьев, человек, с практически безупречной репутацией, опубликовал на сайте радио «Свобода» пространный текст. Текст интересный, неровный и удивительный одновременно. Острие пафоса Афанасьева направлено против либералов, которые явно или опосредованно поддерживали сначала Ельцина, потом Путина, и вместе с ними довели Россию до краха, в котором она пребывает сегодня и неизвестно, сможет ли из него когда-либо выбраться.
В статье несколько линий, в разной степени отчетливых и доказательных. Начнем с вполне конструктивной критики — как современного состояния России, так и роли и ответственности за него либералов. Здесь все логично. Либералы уже с конца 1980-х создали фальшивый либеральный риторический туман, под покровом и с помощью которого к власти пришла советская номенклатура второго, а иногда и первого эшелона. Сам Ельцин, как и его окружение, никаким либералом не был, был таким же советским номенклатурщиком, чьи привычки моментально проявились, когда власть перешла к нему в руки. По сути дела у Афанасьева идет речь о конформизме – о конформизме бывшей советской интеллигенции, которая была вполне согласна и дальше жить в совке, но когда появились новые типы перспективной власти, стала обслуживать их. Думаю, даже Пьер Бурдье, утверждавший, что интеллигенция обслуживает господствующий класс, согласился бы с анализом Афанасьева социальных обстоятельств конформизма интеллигенции российской. Увы, большая часть этой интеллигенции всегда находилась и находится сегодня на стороне силы: про себя и между собой она горько подсмеивается над своими хозяевами, уверяет, что вожди слепых ведут слепое стадо в бездну, но при этом сами способствуют массовому ослеплению населения, которое одни называют народом, другим электоратом, третьи пиплом.
При этом Афанасьев не жалеет слов, описывая то состояние, в котором в результате оказалась Россия сегодня – тотальная безнравственность, культурное одичание, потеря каких-либо жизненных ориентиров, за исключением самых примитивных и взятых напрокат у архаического и нигде, кроме России, не существующего наглого сырьевого капитализма; жестокая преступная, развращающая все и вся власть, не желающая ни при каких обстоятельствах терять свои властные прерогативы; отсутствие исторической перспективы и языка для описания пропасти, в которую падает страна. Все кажется адекватным.
Однако у вполне обоснованной критики режима и обсуживающих его либералов (обсуживающих даже тогда, когда они этот режим критикуют, потому что они критикует его с неверных позиций), есть субъект и объект противопоставления, появляющиеся в статье Афанасьева сначала мельком, но затем, раз за разом приобретающие все большую отчетливость. Это утверждение, что либерализм вообще не подходит для России, так как не учитывает ряд принципиальных особенностей русской культуры, психологии, стереотипов; то есть является импортированным, навязанным и чуждым тому, что Афанасьев, вслед за рядом ученых, на которых он ссылается, называет Русской Системой. То есть западник Афанасьев прощается со своими западническими заблуждениями и выводит на сцену особый путь России, в котором нет ничего особенного по сравнению с предыдущими описаниями этого особого пути русскими славянофилами, почвенниками и другими русопятами.
К чести Юрия Афанасьева надо сказать, что он всеми силами пытается придать этой традиционной для русской культуры мифологеме черты реальности. То есть соединяет мифополагание с социальной критикой, которая должна привнести в описание большую убедительность. И хотя Афанасьев с обескураживающей откровенностью говорит, что Русскую Систему разрушили сначала большевики, а потом как раз либералы (обслуживающие советскую номенклатуру, пожелавшую не только владеть и царствовать, но и передавать свою власть, конвертируемую в собственность, по наследству), описание Русской Системы – самая слабая и неубедительная часть статьи Афанасьева. Но и при этом самая важная. Потому что историк пытается найти то, чем реально и конструктивно отличается Россия ото всех прочих.
Конечно, он не повторяет формулу «православие, самодержавие, народность», он и православие называет навязанной системой ценностей, как, впрочем, навязанной и отторгнутой стало вообще всего это «крещение Ольги» и зависимость от лицемерной культуры Византии; но при этом совершенно очевидно, что Афанасьев считает структурными особенностями Русской Системы и соборность, и максимализм, и редуцированную державность. Иначе бы совсем было непонятно, что именно разрушили и потом частично восстановили большевики, и что разрушили, кажется, уже окончательно, советские номенклатурщики и их прислужники либералы.
Нет, Афанасьев всеми силами старается не примитивизировать главный объект печали – уходящий в небытие Русский мир, или Русскую Систему. Более того, ему почти не удается найти положительные стороны этой уходящей натуры, зато отрицательных – хоть пруд пруди. «Подчиненное, рабское поведение в отношении внешних обстоятельств – норма в Русской Системе. Поведение же свободного человека, подвергающего всегда и все сомнению и вырабатывающего для любой ситуации свое продуманное видение «правильного» (или, что то же самое, «добра») и понимание его отличия от того, к чему подталкивают внешние обстоятельства, – здесь скорее аномалия и встречается редко. Уступая давлению внешней необходимости, такие люди делают это сознательно – по крайней мере, понимая, что подобная их несвобода – это их выбор, их подчинение тирании внешнего мира. Некоторые из них годами и десятилетиями ищут возможность иного, свободного поведения, именно что по капле выдавливая из себя раба обстоятельств».
Понятно, что имеет в виду Афанасьев: для него Русская Система это то же самое, что душа естественного человека для Руссо. По природе она добрая и чистая, вот только обстоятельства и насильно навязываемые ей культурные и социальные нормы (вроде коммунизма или либерализма) извращают эту природу и приводят ее к гибели. Увы, здесь Юрий Афанасьев глубоко не оригинален. Представленный им вариант национальной Утопии уже многократно описан, подвергнут критике, давно хранится в архиве. Это не означает, что он в очередной раз не может быть реанимирован, подновлен и преподнесен публике, как Откровение. Может, но не имеет шансов овладеть умами, именно потому, что ретрограден, уже использован в истории и сегодня находится на вооружении отнюдь не перспективных исторических и политических сил.
Описание — как Утопии — Русской Системы с ее тайной страстью к истине, призрением к власти и неумением освободиться от реального лакейства и раболепия перед ней; дистанцированием не только от путинского режима, вызывающего справедливую ненависть, но и от Православия, навязанного очередной неправедной властью, — это что-то в равной степени архаическое и знакомое.
И если, не убоясь упрощений, попытаться найти в сегодняшней России фигуры, репрезентирующие эту Русскую Систему, то наиболее близкими к ней, как ни странно, окажутся родноверы Хасис и Тихонов, которых сегодня судят за убийство либерального адвоката Маркелова и либеральной журналистки Бабуровой. Они, словно призраки Русской Системы, чужие на этом празднике глупой буржуазной жизни. Они, конечно, не интеллектуалы, но одинаково ненавидят репрессивный режим Путина, обслуживающих его Православную церковь и либералов, полны умиления перед Русью языческой, праведной, мифологичной и также отнесенной в золотой век прошлого, как Русская Система Юрия Афанасьева, человека без сомнения честного, последовательного и мужественного. А то, что ему в результате понадобилась Утопия, то с кем это в нашей стране рано или поздно не происходило. Кто как в ересь, не впадал в утопизм. Слишком, видно, трудно переносить безобразный облик российской действительности и ужасающую бесперспективность русской истории.

Кровавая Маша

от | Фев 13, 2019 | Последние статьи 2006-2013

Оригинал текста http://mikhail-berg.livejournal.com/

Когда с шашкой наголо и лихим разбойничьим посвистом (сама как дикая кошка и одновременно леди Годива с кружевными манжетами) она во весь опор несется на Путина, Медведева, губернатора Краснодарского края или мэра Крыжополя, все равно кого — и рубит очередную голову многоглавой гидре российской несправедливости, ей так хочется аплодировать! И аудитория рукоплещет. Видя в ней Анну Политковскую, Наталью Эстимирову и Галину Старовойтову в одном лице. Безжалостную фурию, кропотливую разведчицу и отважную фею.
Как смела и горяча, как иронична и непримирима ко злу, как точна и неподкупна! Сколько жаркой информации, как лава, льется на голову разомлевшего слушателя, если у нас в эфире «Эхо Москвы», или благодарного читателя «Ежа» или «Новой газеты». Сколько фактов и мельчайших подробностей, сколько праведного негодования и справедливого пафоса, сколько громких слов и язвительных замечаний! Враг если не повержен, то смущен и раздавлен, обескуражен и рассеян; шашка свистит, головы летят одна за другой! На душе светло и радостно, хочется читать Некрасова и восклицать: есть все-таки женщины в русских селениях!
Где только она черпает силы и информацию?! В какой дыре или норе она сидела, когда один информатор ФСБ подставлял другого информатора ФСБ? Когда Чуров приписывал нули партии «Единая Россия»? Когда Роснефть с Газпромом и Сибнефтью пилила откаты и совершала монопольный сговор, а Медведев работал у Путина прорабом на строительстве дворца в Геленджике?
Все правда, все в кружевах цифр и деталей, неопровержимых как женщина во гневе. Просто какой-то перпетуум-мобиле по производству чистой правды из невероятной лжи и грязи. И даже скептик, который уверяет, что слышал это уже десять раз в разных вариациях и разном исполнении, все равно покорен ее темпераментом и напором. А благодарный слушатель-читатель просто не знает, куда деваться от кайфа и благодарности при лицезрении очередной символической трепки, которой удостаивается, по крайней мере, раз в неделю вороватая и коррумпированная российская власть, чтоб ей пусто было!
И так это благотворно и благоприятно сказывается на душе, что душа чувствует легкое отвлеченное блаженство, как после хорошей лесной баньки с березовым веничком, кваском и пивком, и далеко не сразу понимает, что произошло — словно тумблер переключили прямо в эфире, и в ушах вроде все тот же веселый разбойничий посвист, все также мелькает, словно спицы в колесе, острая шашка, все также летят срубленные головы; но далеко не сразу становится ясно, что это уже не головы путинского дракона, а как раз наоборот — его врагов в лице самых авторитетных правозащитных организаций и наиболее критичных к нему европейских и американских СМИ.
Как же так — только что в объективе прицела были пороки и преступления алчного путинского режима, и ты на все с радостным негодованием кивал и соглашался, как китайский болванчик, а тут – словно переключили стрелку, и поезд на полному ходу поехал задом наперед, будто ты, читающий, как европеец, слева направо, случайно перевернул книгу и начал читать все на иврите, справа налево. Не может быть, так не бывает!
И все те, кто только что азартно аплодировали, мечтая нести эту рыжую бестию на руках до самого Кремля и пасть порвать за неловкий упрек в ее адрес, в недоумении качают головой, трясут ею, будто в уши попала вода, пытаясь прийти в себе, и понимают, что именно сейчас ей, этой кудрявой Боттичеллиевской мадонне, аплодируют совсем другие, не левые, а правые, в то время, как только что все было наоборот.
Что это? Явление Вас. Вас. Розанова в юбке, который в одно и то же время писал статьи в консервативные и либеральные газеты, и мог, не моргнув глазом, воскликнуть: тише, господа, не мешайте, я пишу черносотенную статью!? Где логика, где единство и непротиворечивость мировоззрения, где истоки этого еще в позапрошлом веке разоблаченного колониального сознания, этой беспросветной имперской трескотни и в равной степени неприличной и неприемлемой исламофобии? Еще один унылый пример Киплинговского героя и гнета белого человека, того что называют европоцентризмом, когда в любых рассуждениях Европа – пуп земли, а все остальные обязаны кланяться и подражать, но ведь даже…
Но тут тумблер волшебным образом опять переключается, и просто через запятую после обезьян, которые вчера с пальмы слезли, появляется Сурков в полном соку, небритый Леонтьев в дырявой шапке, Павловский с бегающими глазами, им всем последовательно рубятся головы, уже опять смешно, смешно и грустно, хочется смеяться и плакать, плакать и смеяться. Однако напор возрастает, шашка свистит, головы дракона летят, Данилкин с Гульчехрой Ибрагимовой ползет на коленях просить прощение у Ходорковского и Лебедева, Путин признается, откуда – при относительно небольшой премьерской зарплате — взял деньги на строительно двадцать восьмого дворца в Геленджике, Медведев доходчиво объясняет, на чьи бабки соорудил очередную яхту. Все нечистоплотные чиновники опять выведены на чистую воду, и благодарный слушатель «Эха Москвы» кивает, как китайский болванчик, а читатель «Ежа» и «Новой газеты» с уважением поджимает нижнюю губу, понимая, что если есть в нашей несчастной России кто-то, кто говорит всю правду до конца, то это.., но тут опять переключается тумблер слева направо, и начинается очередной час белой и черной магии с ее разоблачением.

Истинноверующий

от | Фев 13, 2019 | Последние статьи 2006-2013

Оригинал текста http://ej.ru/?a=note&id=10882

Тем, кому скучно жить в путинской России, задаются сегодня вопросом: насколько вероятно, что массовые волнения в арабском мире перекинуться на наши палестины? То есть те акции протеста, что давно имеют место в городах и весях нашей родины, обретут, наконец, бурную силу и смоют лицемерный и коррупционный режим, как у них в Тунисе или Египте? Здесь самое главное слово – массовые, потому что немассовых у нас хоть отбавляй, но подняться грозной нешуточной силой, которой не может противостоять ни один Путин, все не удается. Почему?
Ответ на этот вопрос дал еще 60 лет назад Эрик Хоффер в своей книге «Истинноверующий», которая и была посвящена анализу формирования и функционирования массовых движений. Не делая различий на революционные, религиозные или национальные, то есть, не анализируя содержательную часть массовых движений, Хоффер сделал акцент на психологической составляющей. Чтобы движение стало массовым, оно должно быть невероятно привлекательным для огромного числа жаждущих к нему присоединиться, дабы брошенный кем-то снежок на глазах превратился в снежный ком. Иначе говоря, в обществе должно быть достаточное количество готовых на массовую мобилизацию, согласных пожертвовать собой во имя движения, в замен получая чувство единений со «священной идей» и братством, ее составляющим.
Такие люди есть всегда, но порой их становится столь много, что достаточно одного лишь слова или жеста, чтобы под знамена массового движения кинулись неразмышляющие толпы желающих присоединиться. В отличие от теорий пассионарности Льва Гумилева, Хоффер полагает, что идеальный рекрут массового движения совсем другой. Это тот, кому невыносимо жить здесь и сейчас, тот, кто с отвращением взирает на свою жизнь, кому ненавистно собственное «я». Понятно, что сам себе человек не говорит – моя жизнь не состоялась и теперь уже не состоится, потому что у меня не хватило масла в голове сделать ее осмысленной, и единственное спасение –стать членом массового движения, способного перевернуть мир, а главное – спасти меня от меня самого. Нет, чаще всего потенциальный рекрут массового движения громко винит в этом кого угодно, только не себя, пытаясь заглушить в себе вопль оглушительного недовольства собой переносом этого недовольства на внешние обстоятельства. Но это всего лишь уловка. Членом массового движения становится тот, кто хочет отказаться от своей жизненной неудачи и стать другим, пристать к мощному течению борцов за святую идею. Сама идея по большому счету не имеет большого значения – главное в ней то, что она должна отвергать и уничтожать настоящее во имя славного будущего или не менее славного прошлого, но ненависть к настоящему первична.
При этом потенциальный рекрут массового движения это отнюдь не люмпен, бедняк, бродяга и т. п. Напротив, бедность – очень часто создает вполне устойчивые формы жизни. Когда каждый обед, каждая бутылка вина – праздник, то ни о каких протестах даже не промышляется. Потенциальный участник массового движения — человек, который немало имеет и который в состоянии понять, что имеющееся никак не влияет на его отвращение к жизни, к окружающим и настоящему. Его можно узнать по ответу на вопрос: ты кто? Если он ответит – русский, православный, мусульманин, араб, еврей, христианин, футбольный болельщик, член партии, он уже готов, так как отказался от индивидуальной персонификации и потянулся за олицетворением себя с чем-то более существенным, чем он сам.
Точно так же не имеет большого значения, какое тысячелетие на дворе. То есть представление о невозможности жить при тоталитаризме или авторитаризме опровергается Хоффером, как несостоятельное. При тоталитаризме можно быть вполне счастливым, более того жестокая власть, окружая санитарным кордоном страха человека, лишает его сомнений. А главное – делает всех одинаковыми. Понятно, что какое-то число интеллектуалов, которым как раз необходима свобода, чтобы состояться, ощущают себя несчастными при деспотии, но ни о каком массовом движении протеста говорить не приходится; истинноверующий при тоталитаризме спит сном праведника, не взирая на то, принимает ли он сам участие в репрессиях или нет, его сомнения приняла на себя власть. Более того, ни одна деспотия не возникает ниоткуда, она часть затвердевшего, окостеневшего массового движения. И протестные настроения приобретают массовость не тогда, когда гайки закручены до предела, а напротив – когда их по тем или иным причинам начинают отпускать. Именно тогда появляются сомнения и пространство для возникновения протеста, именно тогда человек теряет почву под ногами и не понимает, как и зачем жить, а жизнь до появления сомнений становится навсегда опороченной.
Поэтому, кстати говоря, при Сталине подавляющее число людей чувствовали себя совершенно счастливыми и теперь мечтают о том времени; здесь же причина ненависти к Хрущеву, Горбачеву, Ельцину – они не свободу дали, они разрушили устойчивое состояние, неотделимое от любой диктатуры, пока она сильна и горда. Отвращение к себе, появляющееся при рождении сомнения – тяжелое психологическое состояние, от которого можно излечиться, присоединившись к новому массовому движению: неважно какому. Главное, чтобы движение бескомпромиссно отрицало настоящее, ставило перед своими членами неосуществимую цель вроде создания светлого будущего или возвращения к золотому веку прошлого. И при этом давало возможность потенциальному участнику раствориться без остатка в новом братстве единообразия, пожертвовав своими особенностями без всякого сожаления, потому что усталость от самого себя уже не выносима.
Теперь понятно, почему среди участников арабских массовых протестов так много вполне молодых и образованных людей, как впрочем, и среди наиболее радикальных и экстремистских движений, будь это «Красные бригады» в Европе или шахиды в исламизме. Обещание 72-х девственниц, вообще рая после смерти важно, но не принципиально – участник «священного движения» может пожертвовать жизнью и ради вполне атеистической программы, хотя кто-то обязательно отметит, что концептуально любое массовое движение религиозно в широком смысле слова. Главное, оно дает возможность отказаться от себя во имя чего-то безусловно важного и стать как бы актером открытого всем ветрам театра, в зрительном зале которого современники, предшественники, потомки. То есть настоящее, прошлое и будущее, ради аплодисментов которого не жалко пожертвовать и опостылевшей жизнью.
Идеальными примерами массовых движений были христианство и большевистская революция, нацизм и сионизм, массовая эмиграция в Америку и молодежное движение 60-х, французская революция и сегодняшние исламисты. Понятно, что является причиной исламистского протеста – это не зависть к американцам или ненависть к евреям, не братская солидарность с народом Палестинцы, а рефлекторная реакция на пришедшую к ним чужую цивилизацию. Эта цивилизация, европейского или американского образца, разрушила коллективистское олицетворение, поглощение себя в единообразии покорной массы, имеющее традиционные ценности и мало переживающей по поводу отсутствия индивидуальной политической свободы. Более того, ненависть к американцам и европейцам и является ответом на разрушение традиционного коллективистского уклада и призыва стать свободным, то есть персонализироваться. Ведь именно персонализация – источник неизлечимой болезни, и от нее нет противоядий. К народам, у которых для каждого были устойчивые исторические роли – поэта, жреца, воина, пришли освободители и предложили на выбор стать официантом в Макдональдсе, посыльным в Федерал экспресс, разносчиком Пицца-хат. Даже советское предложение, сделанное в Афганистане, не было столь оскорбительно, так как оно предлагало заменить одно массовое движение на другое – одну утопию следующей, одно коллективистское и традиционное бытование не менее традиционным и коллективистским. Европейская цивилизация предложила отказаться от всего этого и стать конкурентом в борьбе за личный успех, забывая, что эта цивилизация возникла как затвердевшее массовое движение протестантизма, для которого личный успех – способ заслужить внимание и поощрение Господа. Ответ в виде массового шахидства представляется естественной реакцией на разрушение традиционного уклада и появления неизлечимой болезни под названием скука.
Под конец зададимся вопросом: какие шансы имеет сегодняшняя российская оппозиция, дабы превратиться в массовое движение? Понятно, что потенциальных рекрутов полно; огромное количество неудовлетворенных собой людей, потерявшихся в условиях ослабления сначала тоталитарной, а потом и авторитарной власти. Последняя сперва поманила иллюзией возврата в золотой век сталинского прошлого, но так и не смогла его реализовать ввиду противоречия политических и экономических интересов. О числе истинноверующих говорит поддержка националистических и ксенофобских движений, православный псевдо ренессанс, гомофобная нетерпимость и пр., однако в истории еще не было, чтобы массовое движение с одной и той же целью смогло обворожить какое-то общество дважды. Следовательно, у коммунистов при всей их заскорузлой утопичности шансов немного. Идеально ложатся в русло массового движения националисты – на их стороне столь необходимая ненависть у чужому, которая скрепляет людей куда лучше и реальнее, чем возвышенная любовь; проблема только с образом врага – гастарбайтер, кажется, мелковат будет, и исполнить роль мистически коварного еврея в нацистской Германии ему будет сложновато.
Что же касается либеральных оппозиционеров, наших интересантов, то им, чтобы превратиться в массовое движение, необходима не столько вполне убедительная программа политических или экономических преобразований, сколько утопия на знамени. Необходима вечная «святая цель», не менее святое братство нерассуждающих сторонников, которые вольются в движение, только если им будет предоставлена возможность растворить свое опостылевшее «я» в братской купели. Понятно, что голый либерализм здесь не катит. Он не катит нигде и никогда, а пришел как последствие вполне религиозного протестантского движения, захлестнувшего Европу, а потом Америку много веков назад. Короче, нужны не тысячи разоблачительных истин, а возвышающий обман, то есть что-то вроде радикальной реформы соборного православия и замены его протестантизмом с его ценностью индивидуальной судьбы. Если политики готовы на утопический соблазн, у них есть шанс повести за собой истинноверующих; в противном случае итогом будет в разной степени рациональная критика опостылевшего многим режима, то есть прибежище для тех интеллектуалов, которым и не нужно никакое растворение в массовом движение по причине того, что они вполне состоявшиеся люди.