Главная » Архивы для M Berg

Премудрый пескарь

от | Фев 13, 2019 | Последние статьи 2006-2013

Оригинал текста http://ej.ru/?a=note&id=10946

Что общего между статьей Явлинского на сайте радио «Свобода» и письмом Каддафи Обаме? Только одно – и Явлинский, и Каддафи уверяют, что с преступной властью надо договариваться полюбовно, в беседах за круглым столом, на научных конференциях, в тихих университетских залах, а вот применять насилие ни в коем случае нельзя. Очень удобная, надо сказать, позиция, особенно для преступной власти. Как, впрочем, и для ее осторожных критиков. Власти нравится быть Васькой, который слушает и ест. Она же, утробно и довольно урча, согласна выслушивать высокоумные советы, особенно если они даются не громким усталым голосом и ни к чему, собственно говоря, не обязывают.
Нет, анализ Явлинским того тупика, в котором оказалась Россия (благодаря прежде всего безнравственной позиции власти и традиционно олимпийскому равнодушию «уходящего» народа (хорошее сравнение), которому хоть кол на голове теши), вполне вроде бы справедлив, но призыв к мышам договориться с кошкой, сводит весь анализ на нет. Явлинский в очередной раз говорит: вы же видите, что я совсем не опасный, возьмите меня к себе, я за 500 дней все исправлю. Причем так, чтобы и овцы были целы, и волки сыты. Сменю воду в аквариуме, вместо травоядных пескарей с прудов среднерусской низменности, запущу европейских карасей и королевских карпов, которые моментально изменят всю ситуацию, и устроят в аквариуме такой, блин, круглый стол, что всем щукам тошно будет. Только вряд ли это получится, вода продается вместе с рыбками и аквариумом, размером в одну седьмую суши, ее можно, конечно, постепенно очищать, но сначала надо отделить щук от пескарей – отловить их и сделать из них рыбу-фиш. И только когда пропорция между щуками и пескарями будет вполне цивилизованной, когда караси, окушки и пескари научатся объединяться в стаи, чтобы гонять щук по кругу, тогда можно и круглый стол устраивать. А пока рано.
Принципиально другая позиция у Буковского, призвавшего к ответу инициатора перестройки Горбачева, как, впрочем, и у поддержавшего его Подрабинека. На взгляд большинства – глупый, полный исторической неблагодарности ход, неуместность которого только возросла ввиду юбилея давшего нам свободу Горбачева. Весь мир склонился в благодарном поклоне тому, кто освободил Европу от советской империи и не допустил в последней (то есть нашей России) гражданской войны. Но призыв Буковского, понятное дело, обреченный остаться символическим, грозно символическим и является.
Он как бы делит Россию на две неравные части: на тех, кто свободу получил из рук Горбачева и теперь ему по гроб жизни благодарен, так как был, как писали зэки на лбу, «рабом КПСС», и тех, кто свободой обладал в совке, готов был за эту свободу платить ту цену, которую требовала за нее жадная советская власть, и ничем, ни крупицей души никакому Горбачеву не обязан. И поэтому имеет право спросить с него, как с любого политического деятеля – нет ли крови на руках, мальчики кровавые случайно не беспокоят? Потому что ни у одного миротворца и благодетеля человечества нет индульгенции на кровь и преступления против человечности – нет этой индульгенции у Путина, Медведева, не было у Ельцина; не было ни одного представителя советской сволоты с партбилетом или просто конформистским прошлым; нет ее и Горбачева. Нет ни у кого, будь ты хоть трижды канонизированная мать Мария, если отдавала приказ пиздить демонстрантов саперными лопатками, значит, будь готова когда-нибудь ответить за все. Если поддерживала преступную советскую власть потому, что это было выгодно и удобно, знай, что и за это придет расплата.
Другое дело, что в нашем мире (я не говорю про малахольную Россию), ни в протестантской Америке, ни в старушке Европе нет влиятельных политических сил, способных на подобную принципиальность. Конформизм – это принцип существования не только путинско-медведевской России, а уж уважение к победителю – так это просто право первой ночи. Это вообще один из наиболее непререкаемых законов мировой цивилизации – победитель всегда прав. Ну, или почти всегда. Чтобы призвать победителя к ответу, нужно поставить его победу в положение поражения в более весомом и влиятельном мире, нежели тот, который зафиксировал победу. А победа Горбачева равна победе всего цивилизованного мира над варварским СССР, и эта победа не подлежит сомнению. То есть в цивилизованном мире нет сил, готовых спросить с него за Баку, Вильнюс или Тбилиси. Пролитая там кровь прощена исторически, по совокупности, и поставить вопрос так, как ставит Буковский, значит ставить под сомнение постсоветское устройство Европы. Если можно спросить с Горбачева за саперные лопатки, значит, можно спросить и за Берлинскую стену; все деяния Горбачева в одной корзине, поэтому вопрос Буковского был расценен, как неправильный и невежливый. Или просто не услышан.
Другое дело, что этот вопрос тут же высветил конформистскую сущность нашей либеральной общественности, то есть той цивилизованной части России, которая единственная в состоянии ставить вопросы перед обществом, как, впрочем, и отвечать на них. Выяснилось, что большая часть этой общественности родом из той советской жизни, которая стала свободной по приказу, потому-то она, как Григорий Явлинский, не способна спросить с российской авторитарной власти по существу. Она готова только высокоумно и порой вполне здраво рассуждать и требовать круглого стола карасей и пескарей со щуками, чтобы покорно просить, объяснять, соглашаться на компромиссы, а не брать то, что принадлежит по праву любому свободному человеку, готовому всегда отдать за свою свободу свою дурацкую жизнь.
Проблема России только в этом. В том, что число людей, свободу имевших всегда, неважно какое тысячелетие на дворе, так мало, что с ними можно не считаться, они растворены в среде всего интеллигентного сословия, которое лизало волосатую лапу советской власти точно так же, как лижет сегодня потную ручку бывшего дрезденского резидента, и пока это будет происходить, бессмысленно ожидать, что власть будет считаться с таким обществом. Никакая власть не будет считаться с обществом, не способным постоять за себя. Теми средствами, которые нужны, в принципе, любыми. Потому что у свободы нет цены (для тех, конечно, кто так считает), а те же, кто считает иначе, пусть ждут и просят круглого стола. А квадратный не подойдет? А прямоугольный? А стол в коровнике, в чистом поле, в пустыне? Ведь вы согласны на любой, лишь бы с вами власть соизволила говорить. Лишь бы она вас заметила.

Взрывы в Минске и Москве: найди 5 совпадений

от | Фев 13, 2019 | Последние статьи 2006-2013

Оригинал текста http://ej.ru/?a=note&id=10965

Хотя лукашенковское КГБ сообщило о задержании подозреваемого во взрыве, который уже признался, что он – Рамсес Второй, ни доверия к этой информации, ни имени заказчика – нет, и скорее всего, не будет.
Тем временем Валерия Новодворская и Константин Боровой еще раньше озвучили версию, в соответствии с которой взрыв в минском метро дело рук батьки Лукашенко. Удачно была припомнена цитата из «Карамазовых» Достоевского: как это — кто убил? Вы и убили, батенька, потому что больше некому. Понятное дело, что никаких фактических доказательств своей версии ни у Борового, ни у Новодворской нет. Однако батенька замечательно рифмуется с Батькой, да и других удивительных совпадений действительно много. Хотя есть и отличия.
Белоруссия – не Россия, империей никогда не была, другие народы, в частности, кавказские (с их традиционным институтом мести), огнем и мечом никогда не завоевывала, обид не наносила, ждать вот такого вот громкого ответа от мусульманских фундаменталистов или иных сепаратистов неоткуда. Идеи, что Лукашенко мстят со стороны (Аль-Каеда или Запад) за то, что белорусские наемники воюют в Ливии, или за то, что Батька противопоставляет себя цивилизационным нормам, смешны. Именно при сравнении с историей Белоруссии, история Россия приобретает наиболее кровавые и непримиримые черты, у России те, кому она причиняла обиды, — и близко, и далеко, и под сердцем, и в подбрюшье, и вдоль всех границ. Россия успела всех обидеть и практически у всех, даже у православных стран, вызывает здоровое недоверие. Даже у наших братьев сербов, многие из которых не сомневаются, что Милошевич был на очень коротком поводке из Москвы, и вся эта идея войны Сербии против всех разом республик Югославии, была придумана Кремлем, дабы оторвать хотя бы на время Сербию от общего движения в сторону Европейского союза. И воевал Милошевич ровно до тех пор, пока Кремль не посчитал, что пролитой крови достаточно, чтобы Сербия не кинулась вслед за остальными в объятия демократической Европы. Так, кстати говоря, и получилось.
Именно поэтому идея, что у взрыва в Минске русский след, не представляется мне фантастической. Окончательно испортить репутацию Батьки, после чего какое-либо заигрывание с Европейским Союзом станет невозможным, а вот возвращение блудного сына обратно к русскому старшему брату, — почти неизбежным. С репутацией тирана, взрывающего собственный народ, дабы добиться консолидации своей авторитарной власти, с Батькой, кроме России, дружить уже никто не будет. А вот для России он станет куда более послушным – не шелковым, конечно, характер не тот, да и заматерел Батька за три свои президентских срока не по-детски, но все равно есть и будет наш сукин сын. А так как у нас теперь других сыновей и родственников нет, то сойдет и такой.
Приводить доводы типа – невиданная бесчеловечность, преступная кровавая и так далее политика – честно говоря, детский лепет. Преступник думает только о том, что перевешивает – выгода в случае удачи, или потери, если поймают и раскроют. О выгодах в смысле российской великодержавности, мы уже сказали, а вот если и поймают – то особых потерь не будет. Батьке же все равно некуда деваться – пока он не освободит политзаключенных и не позволит иметь белорусам минимум демократических свобод, Европа прощать и давать ему деньги не будет. А смягчать режим, особенно в преддверии неизбежного финансового и экономического краха, ему не с руки. Своя власть ближе к телу.
Однако если искать наиболее вероятного кандидата на должность заказчика взрыва в минском метро, то, кроме российской геополитической державности, можно упомянуть и внутреннего белорусского заказчика – это, конечно, и сам Батька, и его силовики, подсказывающие путь, и его неведомые, беспринципные, в разной степени психически нормальные и жестокие оппоненты. Если говорить о последних, то сомнительно, чтобы они принадлежали к числу нынешней демократической оппозиции. Демократическая оппозиция (кто бы не взрывал) проигрывает от этого больше всех. Нет сомнений, что Батька, даже если заказчик не он, использует сам факт взрыва для укрепления своей власти. То есть будет топтать своих противников с большим энтузиазмом, и им теперь свободы долго не видать. По крайней мере, именно так поступил в России Путин, ужесточавший систему собственной власти от взрыва к взрыву. В этом смысле Лукашенко оказывается очень внимательным читателем книги Юрия Фельштинского «ФСБ взрывает Россию». Вполне вероятно, что он не только прочел эту книгу, но и поверил ее авторам. И захотел спасти свою власть по уже существующим российским рецептам: разве не так в ответ на взрывы в Москве Путин закрутил гайки, начал войну в Дагестане и поднял рейтинг с почти нуля до небес? А после теракта в Норд-осте закрутил то, что осталось – оставил страну без выборов мэров и губернаторов, еще раньше перекрыв кислород независимому телевидению.
Вполне возможно, Батька решил повторить в Белоруссии путинский опыт, но как всегда, не очень удачно. Путину было за чью спину прятаться – врагов у имперской России на Кавказе традиционно много, а после двух чеченских войн, тем более. Лукашенко, если заказчик он, прятаться можно только по-детски — не пойман – не вор. А как его поймать, если вора сам он и ловит. Это в очередной раз напоминает знаменитый роман Курта Воннегута «Колыбель для кошки», где тиран ловит своего оппонента, но никак не может поймать, так как оппонент – это и есть сам тиран, раздваивающийся для укрепления собственной власти.
Но при перечислении возможных заказчиков взрыва в минском метро, нельзя не упомянуть еще и тех, кого мы назвали неведомыми, жесткими и беспринципными оппонентами Лукашенко. Если вычесть из этого слишком обобщенного образа демократическую оппозицию, то остаются патриотические анархисты, которые считают, что режим Батьки настолько ослабел, что такого удара в спину уже не выдержит. Возможно ли, чтобы в мирной голубоглазой Белоруссии завились собственные «Красные бригады» или «Черные пантеры» — а почему нет? Уровень несправедливости режима личной власти Лукашенко зашкаливает. Терпение обыкновенного человека заставляет его испытывать невыносимые страдания. В этих обстоятельствах террор, как оружие не просто слабых, а доведенных до последней черты слабости, вполне вероятен. Не одобряя теракт против мирных и ни в чем неповинных людей, мы, однако, видим, что именно к подобной тактике приходят те силы, которых жестокие правящие режимы загоняют в подполье. Кто бы ни был заказчиком взрыва в минском метро, его виновником является, конечно, Лукашенко. Решил ли он повторить трюк старшего брата Путина, или просто довел страну до настоящего краха, виноват Батька, и ему за это отвечать. Скорее всего, не скоро, пока он у власти, к ответственности его не притянуть, но исторически, как и его Старший брат, обречен.

Две России

от | Фев 13, 2019 | Последние статьи 2006-2013

Оригинал текста http://ej.ru/?a=note&id=11004

В последнее время, как и в эпоху Райкина, опять стало модно говорить о чистоте. Мол, мусорят некоторые, бросают банки, бутылки, окурки где попало, мочатся в лифтах, гадят, короче говоря. И от этого одна часть России мучается и переживает, ставит железные двери и кодовые замки в подъездах, огораживает дома заборами, а другая – тоже мучается и переживает, но продолжает вести себя так, будто находится на вражеской территории, которую нужно пометить, чем только можно, любыми отходами жизни, чтобы эта территория стала как-то роднее и знакомее. Совсем как своя.
Когда-то, когда в общественных туалетах были такие ручки с цепочкой, мой приятель определял ту, другую Россию, как тех, кто не дергал за собой ручку унитаза. Мол, есть самые простейшие правила поведения, гигиены, вежливости, которые одни люди соблюдают, как само собой разумеющиеся, а другие – по разным причинам – по незнанию, чувству протеста, привычке – нет. Или соблюдают, но не всегда. Понятно – ручка унитаза – это символ, стершийся от времени и ушедший в никуда вместе с бачками с верхним сливом. Однако ни само явление, разделяющее жителей России на две неравные категории, ни способы выразить это разделение просто и красноречиво никуда не исчезли.
Так Мамардашвили с презрением писал о тех, кто ест селедку на газетке, имея в виду примерно то же самое. Я не уверен, что есть символ, который как демаркационная линия делит Россию на две части, но общее направление примерно понятно, и Мамардашвили его указал. Отсутствие уважения к этикету, вообще не очень отчетливое понимание, чем этикет отличается от лицемерия. Тяга к так называемой естественности, которая противостоит – будь сейчас другое время, мы бы сказали: культуре. Но так как нам нет никакой необходимости все упрощать, то скажем иначе – другой культуре. Есть культура тех, кто хотел бы, чтобы она не отличалась от того, что понимается как искренность и простота, а есть – в которой существует понимание, что культура состоит из этикета, церемониала, правил, соблюдение которых не только позволяет узнать в любых обстоятельствах своего, но и сделать жизнь, скажем так, более умопостигаемый и предсказуемой. Или социально вменяемой.
Если говорить о сегодняшнем времени, то это проблема – проблема двух Россий – видится мне куда более серьезной, чем Путин, Сурков, Сечин, Якименко, «наши», «великодержавные националисты», продажное телевидение, отсутствие выборов, партий и независимого суда, дело Ходорковского и пр. Потому что проблема несовместимости двух Россий, их взаимоисключающие интересы, их абсолютно несовпадающие символы справедливости и достоинства, их отношения друг к другу (по всему спектру – от непонимания до ненависти), лежат в основе всего остального.
Все начинается в детстве. Ребенок выходит во двор, идет в детский сад или школу и сталкивается с представителями другой культуры, которая вызывает у него протест, потому что он привык говорить и поступать иначе. Это происходит у всех – и у тех, кого интеллигентные родители уже приучили (весьма, конечно, поверхностно) к ценности правил и этикета. И у тех, чьи родители преподали своему отпрыску другие правила и другую систему ценностей, более приближенную к реальности, той самой, которая всегда за окном и в которой физическая сила является арбитром при решении любых самых запутанных вопросов. Так как речь здесь пойдет не об упреках в бескультурье и хамстве, я, любитель красного словца, постараюсь не унижать ни одну из сторон безапелляционными ярлыками. Но так как вынужден в рамках жанра упрощать, назову одну культуру – культуру физической силы и пренебрежения к тем, кто такой силой не обладает. В то время, как в другой физическая сила занимала бы вообще одно из последних мест в системе ценностей, если бы представители ее не должны были бы ежечасно, ежеминутно сталкиваться с представителями противоборствующей культуры и что-то делать, чтобы не пропасть по одиночке. Либо приобретать навыки и вообще приобщаться к культуре физического насилия, либо становится жертвой на долгие годы, пока возраст не станет ненадежной, но все же защитой от той грубости, что в просторечии зовется тем самым хамством или жлобством, которых я хотел избежать, но не смог.
Почему хотел избежать? Потому что те люди, которые исповедуют культуру физической силы и пренебрежения ко всем, ею не обладающим, не сами выбирают линию поведения. Она почти предопределена: жестокими обстоятельствами нашего детства, юности, всем, что нас окружает, даже языком, на котором говорим и поем. Да, представителям другой культуры, эта, первая, — отвратительна, омерзительна, невыносима, кажется примитивной и уродующей все, к чему она прикасается. Да и не только кажется. Мы узнаем друг друга с полувзгляда. Как бывшие господа и бывшие рабы.
Вообще-то культура социальных низов отличается от культуры других слоев везде. Но поведение социальных лузеров не всегда маргинально, так как оно постоянно сталкивается с растворенными в обществе другими правилами общежития, которые куда более влиятельны, так как исполнение их необходимо, дабы сделать карьеру, продвинуться по социальной лестнице, вообще предпринять хоть какое-то движение в жизни, нацеленное на ее улучшение. У нас не так. У нас представителями маргинальной культуры являются чиновники и депутаты, премьер-министр и звезды спорта, артисты и милиционеры, бизнесмены и уголовники. Культура превосходства силы — самая влиятельная в РФ, она формирует наиболее распространенные законы поведения, провоцирует агрессивность, задиристость, грубость, нахальство; она заставляет считаться с собой всех, в том числе тех, кто осознает ее устарелость, архаичность, непродуктивность в эпоху, когда значение физического превосходство давно уже девальвировано. Но поделать ничего не могут, так как именно культ силы остается доминирующим в обществе, а все символы, связанные с его проявлением, наиболее распространенными и привлекательными.
Эта культура калечит и ее носителей, их абсолютное большинство в России, и ее невольных жертв, то меньшинство, которое тщетно пытается противопоставить практике силы теорию ума и социальной вменяемости. Однако сама история противостоит этим попыткам. В культуре другой России, социально вменяемой, индуцировано не только сочувствие, но вполне отчетливое уважение к носителям культуры физического превосходства – от столетий рабства, народнического прекраснодушия, чувства вины образованного человека перед не получившими образования крестьянами и пролетариями, от православных традиций, славянофильства, почитающего простой народ как носителя истины только потому, что он оставался вне рамок ролей и церемоний культуры просвещенного человека. Потом это было закреплено десятилетиями коммунистической пропаганды, выставлявшей пролетариат и вообще необразованные сословия в виде носителей передовой идеи, понимая или не понимая ложность и противоречивость установок такого рода.
Так или иначе, и в эпоху постиндустриального и информационного общества Россия продолжает существовать под влиянием потерявшего всякий смысл культа физической силы, продуцируя его через все каналы коммуникаций, и способов остановить то, к чему причастно абсолютное большинство страны, пока не придумано. Именно это обстоятельство дает возможность выбирать депутатов, сенаторов, мэров, губернаторов и президентов по соответствию их (физиономическому и поведенческому) принципам доминирующей культуры, то есть в очередной раз замыкать историческую спираль, не выводящую из тупика на протяжении столетий. Эта культура как радиация – она присутствует во всем, она продуцируется всем, чего мы касаемся, вне зависимости от того принадлежим мы к носителям магистральной или другой культуры. Эта культура даже не массовая, она всеобъемлюща, как воздух, которым дышим. Им отравлены все, ибо мы сами с первых школьных лет учимся давать отпор, зная, что, кроме силы и понта, нас никто и ничто не защитит. Им отравлены и те, кто бегут сломя голову из страны, но уносят этот воздух с собой, и мы потом узнаем наших бывших соотечественником по напряженному взгляду, по готовности к отпору и опасению в любой момент стать объектом насилия и издевательства.
Даже наша великая классика отравлена болезненным микробом, все эти гимны униженным и оскорбленным, этому маленькому человеку, это восхищением перед псевдо мудростью необразованного представителя социальных низов, это кадение тому, что раньше именовалось некультурностью, а сегодня называется культурной и социальной невменяемостью. Мне искренне жаль не только другую, образованную Россию, жаль детей и их будущее, жаль необходимости погружения в волны пошлости и хамства, мне также жаль тех, кто является носителями доминирующей культуры, так как не в их силах что-либо изменить, хотя бы потому, что на протяжении столетий это пока еще никому не удалось.
Можно сбросить Пукина, на место которого придет Внукин, он может быть не столь откровенным и примитивным последователем культа силы, но ведь он, как и все предыдущие правители, были ставленниками не олигархов и коррупционеров, а идеологии несчастной, никому не верящей самодостаточной грубости, в испарениях которой все рано или поздно становится одинаковым. И как прервать эту дурную бесконечность, я не знаю. Да, стремиться к прояснению понятий, да, не поддаваться позорному желанию упрощать сложные вещи, превращая их в вещи пошлые, да, противопоставлять нечеловеческому давлению культуры физических преимуществ — культуру уточнения и наращивания смысла, как это делали поколения до нас, да и мы сами. Но победить, победить в этих обстоятельствах, думаю, было бы невероятно. Если, конечно, не заменять одну иллюзию другой, но более сладкой. Потому что всем на свете русским иллюзиям противостоит одна, но крепкая историческая реальность – меньшинство ничего не может объяснить российскому большинству, как это произошло и происходит в других странах. Наши две России никогда не договорятся: между поклонниками силы и сторонниками ума – пропасть. Первые совершенно не доверяют вторым, потому что они говорят на другом языке, а говорить на их языке, значит, говорить на языке силы, а это… ну и т. д. А вы говорите чистота.

В защиту конформизма

от | Фев 13, 2019 | Последние статьи 2006-2013

Оригинал текста http://ej.ru/?a=note&id=11016

Тема конформизма российской интеллигенции, пошедшей в услужение путинско-медведевскому режиму, так ярко поднятая и развитая Лилией Шевцовой и подхваченная другими, требует, на мой взгляд, уточнения.
Прежде чем упрекать российских интеллектуалов в помощи власти, нуждающейся для сохранения статус-кво в приличном фасаде (создавать который интеллектуалы – в обмен на допуск к кормушке — и помогают авторитарному режиму), имеет смысл задать вопрос: а когда это началось? Когда и кто, собственно говоря, начал прислуживать власти, создавая имитацию сложности, неоднозначности и относительной пристойности, в которых нуждается нынешняя персоналистская власть в России, ввиду разных задач внутри и за пределами страны? То есть можно ли увидеть точку, после которой сотрудничать с властью для интеллигента стало западло, а вот до этого вроде как было можно? И можно ли указать тех, кто до определенного момента берег белый цвет своих одежд, а после часа Х, махнул на все рукой, и пустился во все тяжкие, отплясывая с Путиным и его присными тарантеллу?
Чтобы не городить лес риторических вопросов, предположу, что таковой интеллигенции (в массовом изводе) не было после того, как советская власть уничтожила последних русских интеллигентов девятнадцатого века. Все остальное было, есть и будет конформистским, таковой была советская, постсоветская и нынешняя российская интеллигенция. Она всегда сотрудничала с властью, любой, какой та ни была – сталинская, хрущевская, брежневская или путинская. И всегда находила оправдание своему конформизму. Я принадлежу к тому мелкому слою российских интеллектуалов, которые никогда не сотрудничали с совком, ни строчки не издавали в подцензурной печати, но я должен признать, что — даже в лучшие дни — диссидентов и наиболее видных представителей нонконформистской культуры можно было бы собрать в одной большой московской профессорской квартире. А вместе с наиболее верными читателями и сторонниками их бы вместил среднего размера районный кинотеатр. Все остальные сочувствующие, которых, конечно, было больше, просто не пришли бы из чувства страха, каковой при советской власти был покруче, чем сейчас.
Кого призывает одуматься Лилия Шевцова? Тех максималистов, которые с властью не сотрудничали ни при какой погоде, которых было и есть единицы и из которых, увы, как показывает история, суп не сваришь, навара не будет, одно топорище? Или тех, кто, несмотря на ум и знания, отдают себе отчет, что семью кормить надо, а значит, уходить в маргиналы невозможно? Чтобы стать маргиналом, надо иметь соответствующую идею, амбициозную и максималистскую, которую остальные будут считать за высокомерие и не очень в этом заблуждаться. Приятные и интеллигентные люди – конформисты по логике здравого смысла. Вываливаться из социального ряда ради того, чтобы остаться наедине с самим собой, могут единицы, а никак не прослойка.
И это не особенность России, точно такие же конформисты интеллектуалы на Западе. Там просто пространство конформистского приспособления имеет больше вариантов для пристойного поведения – то есть для безбедного профессионального существования в обмен на принятие правил социальной игры. Да, возможностей больше, но помести западных интеллектуалов средней руки в Россию, и они обязательно впишутся в путинский режим, войдут в члены Общественной палаты, будут защищать права человека вместе с Сурковым и права журналистов вместе с Павловским. Потому что они такие же обаятельные, симпатичные, обыкновенные люди, не готовые жертвовать всем ради каких бы то ни было, тем более не очень им понятных и близких идей. Да, западные социальные правила более вроде бы человечные, как бы более умопостигаемые, но я бы зарекся постоянно играть со словом свобода – на Западе это слово давно присвоено наиболее мракобесными и далеко не либеральными силами, точно так же как слово красота присвоено массовой культурой.
Конформизм западных интеллектуалов позволяет воспроизводить общество потребления, карикатура которого создана сегодня в России. Если общество потребления – и есть венец многовековой человеческой культуры – ОК, тогда Запад — царство свободы и справедливости. Если это далеко не венец для вас, а так – муторная реальность, торжество человека Ортеги-и-Гассета, то вы цените западную культуру только за большую сложность, которая проистекает из большей сложности и разнообразия социальных игр на этом нашем Западе. Но тогда давайте и в отношении России говорить о том же. О том, что целью является ни какая-то там свобода, а большая сложность социального пространства, допускающая большее разнообразие социальных стратегий, не так просто сводимых к полюсам конформизм-нонконформизм, приспособленчество-независимость.
Я это не к тому, что путинский персоналистско-феодальный режим реформируем, и значит, конформизм и теория малых дел российской интеллигенции оправданы. Не реформируем и не оправдан. Но не потому, что он феодальный, а потому что в обществе практически нет идей, кроме как создания чего-то более похожего на классическое общество потребления, а это, по меньшей мере, прошлый век. И речь идет не об идеях, возбуждающих массы, а об идеях, драгоценных (просто ценных) для интеллигенции. Лилия Швецова приводит список интеллигентов, которые для нее олицетворяют надежду и свет. Небесспорный список. В нем слишком много представителей эстетического конформизма, который рано или поздно оборачивается конформизмом политическим и социальным. И эта беда России – практически полностью отсутствующая конкурентоспособная культура, которая была бы интересна (то есть функциональна) и за пределами России. Такого периода провинциализма, который переживает Россия после развала советской власти, не было никогда. За исключением нескольких известных примеров русская культура сегодня непереводима, но не по причине сложности, а по причине ненужности. То, что переживает Россия, западный мир пережил несколько веков (или несколько десятилетий) назад, а повторение пройденного неинтересно.
Иначе говоря, важно не только противостоять авторитарному режиму, важно и что ему противопоставлять. Если плохой западной копии противопоставляется мечта о более отчетливой копии того же, то любое изменение рано или поздно опять вольется в традиционалистские феодально-великодержавные формы, потому что стоять долго на цыпочках Россия не может, а изображать несуществующее достоверно не умеет. А вот отдыхает она, показывая всем одновременно кулак и язык, то есть демонстрируя хулиганский комплекс превосходства и неполноценности в одном стакане.
Интеллектуалы – такой же народ, такие же слойки, как другие. В интеллектуальной среде есть те, кто изобретает модели нового, а есть те, и их большинство, которые приспосабливают уже известное к своему здесь и сейчас. Изобретатели нового могут и должны идти своим нонконформистским путем, потому что такой путь, скорее всего, более плодотворен. Но требовать от интеллигентской массы, чтобы она увлекалась неясными идеями, то есть жертвовала земным во имя чужого символического, практически невозможно. Швецова пугает, что крах режима в России может оказаться и крахом России. Сомнительно, этот крах, скорее всего, уже давно произошел, когда Россия в очередной раз отказалась от сложного в угоду простому, и нравственное одичание есть следствие одичания культурного. Российские интеллектуалы практически не воспроизводят моделей преодоления границ, потому что на них совершенно нет спроса в российском социальном пространстве, и это замыкает круг. Культура не производит нового, потому что хорошо продается только уже существовавшее или существующее. Даже те, кто делал это раньше, предпочитают приспосабливаться к законам убогого русского рынка. Конформизм – это естественная глухота к шуму времени. И не менее естественная реакция на отсутствие в обществе свежих идей.

Анекдотическая политкорректность

от | Фев 13, 2019 | Последние статьи 2006-2013

Оригинал текста http://ej.ru/?a=note&id=11047

Есть история про Марлона Брандо, который в гриме и костюме отъявленного злодея (возможно, не успевая разгримироваться, возможно, — почему нет? — желая попугать пассажиров) летит из Парижа в Америку, и уже после посадки в самолет, на вопрос стюардессы, все ли в порядке, многозначительно лезет в карман якобы за кольтом и мрачно шутит: «Ну что, дочка, летим в Гавану?»
Шутка по тем вегетарианским временам обошлась Брандо наручниками, вскоре оказавшимся у него на руках, пропущенным рейсом и разбирательством с охраной аэропорта. Сегодня за подобное могли бы ненароком и застрелить, или отправить в место типа Гуантанамо, шутить в присутственным местах надо осторожнее.
Пожалуй, то же самое можно сказать и о случае с Ларсом фон Триером, который желая поострить на грани фола и попугать политкорректных журналистов, чуть-чуть перегнул палку в своем сочувствии к одиночеству Гитлера в конце войны и признанием, что среди его предков были нацисты. То есть он сын нацистов и, значит, тоже нацист по происхождению. Ощутим уровень преступления. Переведем сказанное знаменитым режиссером на русский лад. Кто-то говорит, да, я, конечно, не поддерживаю Сталина в «деле врачей», но как подумаю о его глубоком одиночестве, ведь его нашли уже мертвым на полу, то по-человечески его жалею. Кстати говоря, пусть мне Путин и противен до глубины души, но среди моей родни коммунист на коммунисте и коммунистом погоняет, одних председателей месткома – два, а кто я после этого, как не сранный коммунист, я не знаю.
То есть эту хрень может сказать каждый второй в нашей родной РФ, и его не то, что не отлучат от кино и не вычеркнут из числа живых, но вообще поаплодируют, тем более, если представить, что он не только мен крутой и шутник, но и снял столько превосходных фильмов, что Никите Михалкову после «Цитадели» остается только завидовать и рассекать волны.
Вообще если смотреть с российской стороны на европейскую, а тем более американскую политкорректность, то получается одна ерунда: на студентку глаз (не говоря уж руку на коленку) положить нельзя (вспомним Стросс-Кана), черных и теток ругать не смей, шутить на счет вещей вполне смешных, но хотя бы косвенно затрагивающих чье-то достоинство, — себе дороже. Корочи никакой свободы, а один цирк. Нет, конечно, это только так кажется, как если из лесу смотреть на поле, все видится засвеченным и нечетким, одни ветки застят горизонт. На самом деле система европейских и американских приличий, возведенных, как получается, в закон – пытается выровнять то, что было смято, искорежено в прошлом. То есть защитить тех, кого называли словом меньшинство. Или дуть на воду, обжегшись на молоке. Но так как губы еще помнят ожог, в этом тоже есть смысл. Даже от воды больно. Или кажется, что больно. Вся политкорректность – это повышенная восприимчивость по отношению к словам и действиям, способным ударить по символическому синяку. По-русски это, примерно, так. Вот вы говорите: «Уйди, старушка, я в печали». А тебе в ответ не: «какая я тебе старушка, идиот», а иск за дискриминацию по возрасту.
В Гарвардском университете (хрестоматийно известная история) несколько лет назад был уволен ректор после того, как он порассуждал на тему разных способностей к математике в зависимости от половой принадлежности. Сказал он примерно следующее: у меня две дочки и один сын, так вот у сына нет никаких проблем с дифференциальным исчислением, а с дочками всю начальную школу приходилось делать домашние задания вместе. Человек моментально вылетел из своего кресла, а на его места взяли даму, умудренную не только в математике, но и в политесе.
Ах, кретины, ах, дубоголовые америкосы! Все это выглядит карикатурой на здравый смысл, тем более, если пересказывать эти истории с соответствующей (то есть несоответствующей) интонацией. Но повторю еще раз: политкорректность – это то, что России может грозить только, если (и когда) у нее будет свобода. Увы, от издержек свободы тоже надо защищать. Но не Путина и начальство, потому что оно наглое и сильное, да и никакой свободы в путинской Руси нет, а тех, кто вместе со свободой окажется под ударом, благодаря своей немощи или неспособности к конкуренции. Плюс к этому политкорректность – это что-то вроде упрощенной теории общества на сегодняшней момент, упрощенной до уровня массового поведения.
На Западе нельзя не только хвалить Гитлера или Сталина, нельзя говорить об отсталости каких-либо нацией или религий (то есть можно, в тюрьму не посадят, но профессия и положение в обществе прощай навсегда). Скажем, если какая-нибудь журналистка, аля Юля Латынина, скажет про мусульман, что они только вчера с пальмы слезли, то ее уволят, скорее всего, на утро, а если ее попытается защитить начальство, то уволят и начальство. И, честно говоря, справедливо. Потому что в мире, который называется западным, есть понятие нормы и всего остального, в норму не вписывающегося, то есть анормальности. И быть анормальным, конечно, можно, но не журналисту, не профессору университета, не политику или другой публичной фигуре. Говорить о неполноценности, недоразвитости каких-либо нацией или конфессий — это то же самое, что сморкаться в рукав. То есть это вещи, которые не обсуждаются. Нельзя ругать бабу за то, что она баба, нельзя ругать черного, потому что он черный, нельзя ругать мусульманина за то, что он делает намаз, даже если его единоверцы где-то там, в тиши и глуши, делают в это время бомбу. Бомбу делают люди, а не мусульмане – плохие люди, а какие мусульмане – пусть с ними разбирается Аллах.
Любишь ты мусульман или евреев, не любишь ты ни мусульман, ни евреев, ни украинцев (мол, коверкают русский язык) – это твое личное дело. Но если откроешь свой грязный рот, то в тот же момент выпадешь из под защиты нормы и пойдешь куда глаза глядят, в джунгли маргинальности. И в этом есть, конечно, своя правда, трудно переводимая на современный русский.
Всегда ли так? Не всегда. Как кому повезет, и где, собственно говоря, нарушение нормы имеет место быть. Некоторое время назад в России бурную реакцию вызвали слова сначала Меркель, а потом Саркози по поводу конца мультикультурализма – мол, мы пытались убедить себя, что все культуры равны, но, увы, это не так, все культуры не только разные, но и разноценные. С намеком на то, что есть те, кто, перефразируя Латынину, только вчера слез с пальмы, а есть те, кто уже давно и с удовольствием бананами водку закусывает. В Америке такое было бы невозможно, то есть, возможно, возможно и Кораны сжигать, но после этого ты навсегда до конца жизни маргинал, и для общества ты как будто умер и твой номер минус двести. Правда, не надо забывать, что сегодня и в Германии, и во Франции, и в Италии – правые правительства, давно не популярные и обреченные на потерю власти, и потому заигрывающие с еще более правым электоратом в попытках продлить свое время.
Или, скажем, русское телевидение в Америке, где ведущие и комментаторы иногда говорят вещи, за которые на американском телевидении давно бы одели наручники, как на Марлона Брандо. Или точно выгнали бы из профессии, как фон Триера. Или бы упекли в тюрьму на 74 года, как Доменика Стросс-Кана (то-то она кричала: спид у меня, дурак, спид, а он все не понимал). А тут говорят такое, и про черных, и про Обаму, и про ислам, что уши вянут, и ничего, мракобесничают себе на здоровье который год. Не хуже твоей Латыниной. Но ведь объясняется это все просто: русское телевидение – это род гетто, куда кроме хромых на головку никто не ходит. И американцы просто не подозревают, что здесь творится. А вы говорите политкорректность, то-то и оно, что для русских, где бы они не находились, закон вилами по воде писан.