Стенгазета

Можно, конечно, заняться вычитанием. Из 64 процентов, начисленных нацлидеру, вычесть очевидную грязь фальсификаций – разные карусели, подвоз предприятий якобы непрерывного цикла и украденные открепительные удостоверения – получится, как говорят, 10-12 процентов. Остается 52-54. Немало можно вычесть, если всерьез озаботиться вопросом: а за какие бабки творились все эти нарушения, все эти автобусы, организация, малые денежки тупым участникам.

Не люблю сравнений с далеко неидеальным Западом, но там любые деньги на горючее любой задействованной в избирательном цикле машины учитываются, и если бы кто-то доказал, что за бензин платил не штаб кандидата, кандидату каюк. Ладно, отводим на экономическую составляющую избирательных волшебств Чурова совсем не астрономические 5-6 процентов.

Затем равенство представительства в СМИ программ кандидатов и вообще равенство СМИ перед законом. Тогда на каждые 7-8 статей главного кандидата в президенты пришлись бы 7-8, умноженных на 4, статей оппонентов, плюс доклад Немцова-Милова «Путин. Итоги» теми же миллионными тиражами в тех же центральных газетах, чтобы в каждом доме было известна ориентировочная стоимость состояния Путина в 40 миллиардов, о роли во всей этой компании хапуг Тимченко, братьев Ковальчуков и Ротенбергов. То есть, чтобы каждый, кто умеет читать, мог прочесть, что оказался наш отец не отцом, а сукою. Это равенство СМИ перед законом дало б, думаю, еще 10-15 неизбежных процентов. Остается 35-36.

Но у нас еще есть такая фишка, как недопущение до выборов свободных кандидатов, благодаря карманной судебной системе и волшебству Чурова. Теперь представим, что вместо трусоватого Миронова была бы решительная и незапятнанная Оксана Дмитриева, неувядающий Явлинский и еще кто-нибудь, скажем, Алексей Навальный или Владимир Рыжков. И им всем в равной степени доступен телевизор, и Навальный просто на глазах изумленных зрителей пилит и пилит тефлоновой рейтинг Путина, пока тот не превращается в решето. Дмитриева никак не получила бы жалкие 3-5 процентов Миронова, Явлинский получил бы больше, чем обычно. Успех Навального и Рыжкова трудного прогнозируем, но что-то мне говорит, что автору золотого определения Партия жуликов и воров, досталось бы вдоволь от щедрот россиян. И что остается после всех демократических процедур, если бы они имели место хотя бы последний год, думаю 25-30 процентов, потому что, как ни крути, народ у нас дремучий, и ему писай в глаза – божья роса. И тем же Рыжкову, Дмитриевой и Навальному простой (не из креативного класса) избиратель поверил бы не шибко, а мог бы и совсем не поверить. И тогда опять как заколдованные 25-30 процентов и никак не меньше.

И это вторая проблема наряду с бесчестной и хамской властью. Есть такое определение хамства: это свойство человека не уважать то, чего он не знает или не понимает. Для него то, что не умещается в его кругозоре, просто не существует. И он в гробу в белых тапочках видал ваш интернет, потому что в его Замухранске и электричество подключают по праздникам, да и вообще он стопроцентный бюджетник на предприятии, которое принципиально неконкурентоспособно и без подачек из центра пойдет с протянутой рукой.

Именно такие люди выбирали опять Путина, именно такие люди и правят нами. Они – вся вертикальная гопкомпания – уверены, что им вполне по плечу управлять такой сложной и большой страной, с такой сложной историей, изломанной психикой и недемократической культурой, как Россия. Они уверены, что созданная их доморощенными усилиями кривобокая избушка по имени суверенная демократия или феодальный капитализм без зачатков конкуренции – жизнеспособна. Можно ли вообще в современном мире выдумывать заскорузлыми кагэбэшными мозгами какие-то отступления от обыкновенных политических норм? То есть, рутинные вещи типа обратной связи и механизмов проветривания в виде демократических институтов и свободных СМИ. Они полагают, что страна – конструктор Лего, как собрали, так и будет стоять. А избушка не стоит, постояла-постояла и начала, как карточный домик, валиться вбок.

Нельзя сказать, что Путин получил здоровую страну. При Ельцине страна тоже была больная, больных органов было полно, но имелись и здоровые части, которых Ельцин – то ли по интуиции, то ли по уму – не касался. Ельцинская система была, по определению Сороса, бандитским капитализмом, в ней была проведена бандитская и абсолютно несправедливая приватизация, которой воспользовалась та же чекистская и комсомольская сволота; большинство институтов типа судов, милиции, армии – были советскими, то есть продавались и покупались сильными и богатыми. Но свобода ночевала в этих стенах. Имелись газеты, телевидение, которое правда, ничего не могло поделать в ситуации, когда институт репутаций отсутствовал – пресса яростно ниспровергала лгунов, воров и бандитов, а они и не думали ниспровергаться, так как плевать хотели на все разоблачения. Но все-таки существовала система символических полюсов – полюс правды был слабым и маломощным, как плохо расслышанное слово, полюс наглой силы был по-советски хамоват и жлобоват, а люди вокруг выли во все горло от голода и несправедливости. Однако как не критиковала оппозиция и пресса Ельцина, он никому голову не откручивал, никакие НТВ не закрывал, никаких политических противников в тюрьму не загонял. Дедушка наделал ошибок – полез в Чечню, изменил конституцию, раздув полномочия первого лица, а самое главное – выбрал себе в преемники смесь волка с акулой с мозгами подростка. Злобного, мстительного, недалекого и самоуверенного.

Весь ужас в том, что власти у него полно, а воображение как у избалованного ребенка. Вцепился в газовую трубу и считает, что на одной трубе можно построить жизнь нашей зашедшей в тупик страны. Сам разрушил все потоки обратной связи, лишил самого себя и всех своих обалдуев нормального знания о том, что происходит, и с помпой ныряет за амфорами, гоняется на комбайнах, целует детей и зверей в пупок, плачет при виде ликующей гопоты и вообще давно ведет себя как человек не вполне психически адекватный. У него хватает ума, чтобы строить себе дворцы, способствовать обогащению своих друзей, держать и не пущать дуновение воздуха в свою затхлую избушку на курьих ножках, но не более. То есть, чтобы не допустить даже близко ни одного реального конкурента типа Навального или Оксаны Дмитриевой – на это его соображения хватает, а вот чтобы просто проветривать пространство, открывая хоть иногда двери и окна – кумекалки не хватает.

Мы имеем дело с невероятно убогим человеком, который деградирует в том же темпе вальса, в котором лишалась свободы подведомственная ему страна. Но деградируя сам, он мало того, что заставлял деградировать социальную систему нашей страны, так еще и не понимал, что ведет все к неминуемому краху. Страны и себя.

Мы все примерно понимаем, что сейчас происходит в его мозгу. Он не сомневается, что умнее всех, что на него когда-то указала пальцем добрая волшебница, и что все было бы замечательно и хорошо, если бы его таких покорных и любящих подданных кто-то не испортил. Сглазил, короче. Скорее всего, Госдеп. Вшивая интеллигенция, предупреждал же Ленин, повторял же Говорухин, что она – говно. Но и у него ухи на макухе. Поэтому подданным срочно нужна психотерапия (у больного всегда все остальные больны, только он один – молодец среди овец), а тем, кто навел на них порчу, нужны оковы и железы. Увы, наш недалекий тиранчик – просто так не уйдет. Тем более сейчас, когда у него опять рейтинг в 64 процента. Он попытается вернуть себе любовь народа духоподъемными речами, воображая себя то Франклином Рузвельтом, то Петром Столыпиным, и, конечно, попытается изолировать своих мучителей – американских наймитов.

Единственная для него незадача: когда дом, построенный на песке несвободы, начинает рушиться, рушится он по каким-то своим законом. И здесь кричи-не кричи, держи-не держи, все происходит само собой, потому что законы политической инженерии были нарушены еще в проекте, который возник в мозгу Путина ли, Суркова ли или кого еще – неважно, главное – все было сделано неправильно, тучные годы просрали, ничего толком так и не сделали.

Дедушка тоже был, надо сказать, не гений, но на интеллигенцию палкой не замахивался, примерно знал: что – можно, что – нет. А этот устроил раздолье для жлобов, государство хромых на головку неполноценных правителей, так и не вылезших из дранных чекистских шинелей, скроенных по лекалам Версаче. По-умному это называется проблемой между государствами инклюзивными, как в Европе, и экстрактивными, как та же Россия. Но самое главное – обратной связи-то нет – и они, наши рабоче-крестьянские вожди не могут посмотреть на себя в зеркало и понять, что на уровень швейцаров они еще, может, тянут, но из любого департамента их надо гнать дранной метлою.

Вот так-то и получается, но нужна нам капитальная уборка. Окна, двери открыть, хлам вымести, и без самоуверенности, потому что мы все знаем, что ничего не знаем, строить – по авторитетным чертежам нормальную жизнь. А ты говоришь, что революция не нужна, да как же здесь без революции чистого воздуха, если у нас хам на хаме сидит и хамом погоняет. С этим же надо что-то делать?

Ежедневный журнал

Одна моя знакомая делит женщин на блядей и расчетливых сук. Без упрека и осуждающих коннотаций, чисто структуралистски. Но с бабской (инсайдерской) беспощадностью. Первые дают по любви, вторые — понятное дело — по расчету.

Я это не к сексуальным особенностям постсоветского общества. А к особенностям нашей Русской православной церкви. Потому что и у нее отчетливо просматривается любовная, блядская, часть (вполне в данном случае комплиментарная). И часть кропотливо расчетливая, себялюбивая, продажная. Относительно любовной все просто: любовь течет по каналу, называемому верой, от человека до, так сказать, Бога и от Бога к, так сказать, человеку.

Туда-сюда-обратно — тебе и мне приятно. Расчетливая часть использует этот канал, своеобразное оптоволокно любви, для взимания с нее процентов, для увеличения своей (церковной) власти и прибыли, а также провайдерской власти и корысти государства.

Несколько лет назад, сразу после кончины главы Русской зарубежной церкви митрополита Лавра, я оказался в его обители в Джорданвилле, в штате Нью-Йорк. То есть посетил домик, в котором самый высокопоставленный православный первоиерарх Запада прожил весь остаток жизни, и был удивлен скромностью, если не сказать скудностью обстановки.

Одноэтажная хибарка в две комнаты с малюсенькой кухней, по сравнению с которой кухня в хрущобах покажется роскошной новорусской залой. Вещи после смерти митрополита разобрать полностью не успели, и я остолбенело рассматривал самую что ни есть затрапезную и убогую утварь. Я — человек естественно и давно неверующий, но перед подвижничеством и аскетизмом с уважением склоняю голову. Вот пример чистой любви без всякой примеси эгоистического расчета. Вот кто ни копейки не наварил на продаже духовного оптоволокна за всю свою немалую человеческую жизнь.

То ли дело наша Русская православная, трижды краснознаменная, то есть сервильная и конформистская, с одной стороны, и оголтело буржуазная, с другой. Достаточно посмотреть на ее главу — «табачного» патриарха, сколотившего на услужливости и расчетливости немалое состояние, живущего во дворцах, разъезжающего в лимузинах с охраной, демонстративно выставляющего на показ драгоценные побрякушки типа часов Брегет за десятки тысяч долларов. Но разве дело в корыстности и симонии? Это просто сухой остаток в виде разнузданно роскошного образа жизни и лицемерия, которому нет предела. Патриарха можно цитировать как Остапа Бендера. Вот он прилюдно грозится сказать всю, не таясь, правду, не обращая внимания ни на политическую конъюнктуру, ни на пропагандистские акценты… И говорит — не стесняясь славословить Путина в лицо, как Божье чудо, явление которого выправило кривизну пути России в лихих 90-х.

Но главное даже не это. В конце концов, личные слабости, жадность, корыстолюбие и расчетливость — вполне человеческие недостатки, да и помимо церковной скурвившейся аристократии есть десятки, если не сотни вполне праведных батюшек, которые при любой погоде остаются нравственно выдержанными людьми.

Но церковь методически развращает народ: она прививает ему комплекс превосходства, помноженный на изначальный комплекс неполноценности, она вместе с бесчестной властью развивает в нем манию величия, так как именно в одном пакете с этой манией легче нести пургу про великую имперскую Россию и «Русский мир».

Она печется не о христианской нравственности, о необходимой скромности и моральном самосовершенствовании, а лишь кидает понты, прививая людям имперскую спесь, тупое государственничество, ненависть к чужим и прежде всего Западу, который ненавидит как контролера и конкурента. И делает из русского человека дурака и раба, не способного на собственное критическое мышление и во всем послушного власти.

Увы, хребет самостоятельности был сломан православию еще Петром Первым. Он брезгливо, с хрустом раздавил своим имперским сапогом позвоночник церкви, и с тех пор она стала безвольным инвалидом, беспозвоночным пресмыкающимся, которое передвигается только ползком. Подпевала и подлиза, прислужница сильных и ненавистница слабых. Она, избегнувшая столь необходимой реформации, утратившая связь с современностью, практически потеряла весь свой авторитет еще до революции. Поэтому народный гнев обрушился на нее в равной степени по наущению большевиков и из-за собственных отчетливых пороков.

Единственный период, когда церковь вызывала симпатию, — это советская эпоха. Гонимая, унижаемая, ненужная власти, она почти поневоле осветилась внутренним светом страдания. И многие достойные люди потянулись под ее кров, ощущая себя одной с ней крови и смысла — принципиального неприсоединения к торжеству сильных и наглых.

Однако стоило власти после Перестройки остаться без идей и способов действенных манипуляций общественным сознанием, как тут же вспомнилась былая служанка государственной идеологии, готовая на все, только бы ее опять пригласили наверх, в господские покои. Дело не столько в православии как таковом (совсем другое православие, скажем, в Сербии, да и в той же PПЦЗ), дело в том варианте идеологии, который взят на вооружение РПЦ. Идеология государственного могущества и неоспоримой правоты власти — вот ее кумиры, на самом деле радикально противостоящие христианской догматике с ее любовью к простому, бедному и слабому человеку. Вместо проповеди христианского, то есть морального самосовершенствования, курение фимиама себе, власти и государству. Вместо помощи нуждающимся, полная поддержка власти и денег имущих.

Вместо смирения и скромности, гордыня и буржуазная тяга к красивой жизни. Будь верным слугой государства и людей, олицетворяющих себя с ними, и с тебя спишутся все грехи, какими бы они ни были.

Поэтому церковь и ее патрон — государство — так болезненно отреагировали на выступление Pussy Riot. Ведь помимо слов о Путине и его тиранстве, там были слова о низкопоклонстве церкви перед авторитарной властью, о 4-х миллиардах табачного патриарха, о черных рясах и золотых погонах, о крестном ходе из черных лимузинах, о том, что «патриарх Гундяй верит в Путина/Лучше бы в Бога, сука, верил». Дело не в том, что это выступление вполне укладывается в культуру русского православного юродства, переворачивающего верх и низ и говорящего правду царям с издевательским смехом. Сказанное — просто правда, выраженная на современном языке протеста. Русская православная церковь — своей нетерпимостью, гордыней, услужливостью — противостоит в своей прогосударственной политике христианству, об этом в своем выступлении сказал сам патриарх, не проявив ни толики смирения или милосердия, об этом же на самом деле сказали и спели смелые девушки. В русле нашей дихотомии я бы сказал, настоящие бляди.

Ежедневный журнал

Количество интеллектуально и культурно вменяемых людей в любой стране невелико. Процент мне неизвестен, но, возможно, это что-то вроде пропорции цемента и воды в хорошем растворе – чтобы раствор затвердел, встал, необходимо, чтобы пропорция была правильной – то есть чтобы доля цемента соответствовала доли воды и песка. Да и сам цемент был бы чистым.

У нас этим, конечно, проблемы. В течение века (точнее, веков) лучших людей расстреливали, сажали, выселяли, заставляли эмигрировать или унижаться и приспосабливаться, да и сейчас держат в загоне. Так что наши проблемы понятны – воды и песка слишком много, цемента мало, раствор не схватывает: Путин.

Мой старый знакомец, русско-немецко-израильский писатель Леня Гиршович говорит, что Путин еще недостаточно плох для современной России, что дело не в том, кто управляет, а в качестве тех, кем управляют (справедливо), а мне становится противно. Может быть, потому что я только что посмотрел результаты социологического опроса на американском русскоязычном телеканале RTVi, где на вопрос: «Является ли любая критика Израиля – антисемитизмом?», около 90 процентов отвечают яростным «да» и только 10 процентов трезвым «нет», а я знаю, что Гиршович – большой патриот Израиля. Да, он ли один?

Вот приехал из вояжа по русской Америке и Канаде наблюдательный Шендерович и в эфире «Эха Москвы» сказал то, что, увы, было известно и раньше, по крайней мере, тем, кто здесь живет не первый год: что большинство наших соотечественников за рубежом (и в Израиле, и в Америке) – твердокаменные расисты и придерживаются крайне правых взглядов (еще Довлатов, кстати говоря, неуместно хвастался, говоря о наших за кордоном: правее нас только стенка).

Это я к тому, что в русско-еврейской эмиграции, почти как в России (может больше, может чуть меньше) – 90 процентов быдла и 10 процентов вменяемых. Причем, эти 90 процентов я вижу и слышу каждый день, а с представителями 10 процентов общаюсь раз в год по обещанию.

Понятно, что эмиграция, хотя я опрометчиво и сказал, что это, мол, лучшая часть страны, но это в общем ряду перечислений, через эмоциональную запятую. Я, правда, уточнил: их заставили уехать – то есть те, кого не заставили, естественно, принадлежат к другой категории. Но эмиграция, думаю, любая – это разновидность психологической, если не психической травмы и болезни, суть которой в том, что ты всегда – день и ночь – должен сам себе доказывать, что правильно поступил, когда уехал из проклятой России. Как гамму с закрытыми глазами играть. Это такой комплекс. Потому что трезво взглянуть на свою жизнь и сказать себе: нет, можно было бы и не уезжать, просто другая была бы жизнь, в чем-то хуже, в чем-то, может, даже лучше, – эмигрант не готов. И поэтому с презрением говорит: «И Путин недостаточно плох для вас, дураков, для всех тех, у кого ума, в отличие от меня (нас), не хватило уехать». И компатриоты в унисон утверждают, что критиковать Израиль, как тот же Гюнтер Грасс в его скучных, но, в общем, верных стихах, это – антисемитизм, потому что любая критика благословенного Израиля – антисемитизм.

То есть вменяемость – редкая птица, которая долетит до середины антисемитского Днепра, за которой начинается интеллектуальная трезвость. Так получается по обе границы России, в метрополии и эмиграции.

Но какова ситуация в других странах? Вот я с тихим и смешливым ужасом наблюдаю за избирательной кампанией республиканцев, готовящихся бросить вызов Обаме. Вот вижу по телеку, как очередной лукавый политик, выступая перед восторженной благодарной аудиторией, на полном серьезе заявляет: «Люди, вчера мне было Божье откровение, и Бог наш, который Христос, так и сказал: «Борись, парень, за номинацию в республиканской гонке, так как только ты сможешь спасти Богом хранимую Америку от мрачной пучины гнилого социализма, в которую сбросил эту великую страну нехристь Обама». То есть это – речь обыкновенного Остапа Бендера, представляющего Кису Воробьянинова отцом русской демократии, но у Бендера все-таки демократия, незаконнорожденный отец, разные словесные изыски, психология, наконец, а здесь обыкновенное тупое религиозное лицемерие и мракобесие, которое встречается такой бурной овацией, что за вменяемость аудитории становится очень даже тревожно.

Иначе говоря, обилие людей дивно наивных, бесконечно доверчивых, готовых стать объектом, кажется, любой идеологической манипуляции, представляется настолько подавляющим, что многое становится непонятным – как же работают здесь институты, суды, если те, кем управляют, столь легко поддаются на сладкие слюни? Да вот как-то работают. Более того, работают давно. И хотя я далеко не восторженный, а напротив критический наблюдатель устройства американской системы жизни, где уровень манипуляции не сравним с российским, но все равно присутствует – на нормальную жизнь (хотя, что такое здесь нормальная – слишком долго объяснять) все это больше похоже, чем в наших российских палестинах.

О чем это говорит? О том, что сторонников крайней правой (и очень популярной среди твердолобых американских республиканцев и наших бывших) «Чайной партии» (в просторечии их зовут чайниками) – все-таки не настолько много, чтобы даже тот же гипотетический Санторум с Гингричем или Ромни стали в результате Путиным.

То бишь есть сопротивление материала. Или, иначе говоря, цементный раствор все-таки схватывает – хотя это далеко-о-о, далеко-о-о не такой чистый бетон, каким он когда-то представлялся из России. Но и после снятия опалубки все как-то стоит, не падает, жизнь движется; правда, все равно, если говорить честно, дело в каких-то долях, процентах, пропорции. Просто история Америки или той же Европы оказалась более бережной и рачительной к человеческому материалу – сберегла прослойку людей вменяемых, неготовых обманываться по любому поводу, когда их обманывают лицемеры, которые есть везде. И, кстати, везде примерно действуют одинаково: обменивают лесть на поддержку обманутых этой лестью, выдают собственные интересы за интересы общества и государства. Но вот в одних местах эти манипуляции удаются, как у нас, а в других – не до конца. И не совсем.

Так что если бы речь зашла о будущем, я бы сказал – все дело действительно в интеллектуальной трезвости и интеллектуальной же стойкости: Путин достаточно плох даже для сегодняшней обедневшей на человеческий материал России, и это нельзя было не почувствовать по тому умному напряжению протеста, каким проявилось «белое движение рассерженных горожан». И этот протест не уйдет в песок, как бы ни было обидно, что он затих, потому что вменяемость, которая вроде как духовный цемент, никуда деться не может. А когда еще повысится уровень этой самой вменяемости, то Путин станет настолько плох для тех, кем он управляет, что его, Путина, просто не будет. Как с белых яблонь дым.

Ежедневный журнал

Лучше начать с казней, чем кончить ими. Так решил наш новый-старый президент, не побоявшийся омрачить свою тошнотворно гламурную инаугурацию невиданно жестоким разгоном санкционированного митинга, загнанного перед этим в провокационный тупик. Я вам не Медведев, не игрушечный Симеон Бекбулатович, я сам Вова Грозный, который вернулся. При мне не будет игр в демократию, а то распустились за годы моего иллюзорного отсутствия, при мне все будет как при бабушке – жестко, просто, отчетливо. Я буду, конечно, вешать лапшу на уши простому народу по поводу моей заботы о нем, а при этом поддерживать олигархический капитализм в виде дружеской ренты. Но вот чего не будет, так это шагов назад – мол шаг вперед, два назад. Так вот назад уже не будет. Кагебешные пешки так не ходят.
Самое смешное, что даже этот разгон и аресты, если что пойдет не так, можно будет списать на того же Симеона Бекбулатовича – ведь формально это был последний день его президентства. И это не я, а он обещал вам либеральную манну небесную в виде выборов губернаторов и свободной регистрации партий. Даром, что потом мы перестраховались и довели эти законы до абсурда. Так как перестали бояться этих оппозиционных митингов и шествий, ибо нашли для них разные виды противоядия: у нас на любого Навального есть свой Кургинян с винтом, а на Удальцова – свой Проханов с закоулками. Но главное, что решили уже давно – хватит идти на даже мифические уступки, надо переходить в нападение. То есть к провокациям и спецоперациям. Разве не провокаций было то, что за все многочисленные фальсификации на выборах и 4 декабря и 4 марта – никто не понес никакого наказания? И напротив были награждены главные соучастники – Чуров и Нургалиев? Разве не это шершавым языком плаката сказало, что митингуй не митингуй – все равно получишь рубль? Потому что боялись, а поначалу боялись – ни слов и митингов, но действий. Оранжевую гидру революции. И когда бояться устали, то есть согрелись, дрожавши, решили сами все ускорить, чтобы не запускать итак уже опасную ситуацию. Для того и спровоцировали долготерпивых людей на активные действия.
Радикализация протеста была предрешена изначально. Она была предрешена тем, что власть, как Васька, даже когда его ругают и стыдят — слушает, да ест. То есть на слова она вообще не реагирует, а если реагирует, то по-медведьевски: туда-сюда-обратно. Власть ни при каких условиях не способна признать не то, что свое преступление, свою ошибку, даже когда ее ловят за руку с поличным, она все равно по-бабьи отпирается до последнего. А последнее, о чем она помнит, – это Мубарак и Каддафи.
Путин Грозный решил дать битву на ранних подступах к Москве. Потому что собирается долго и славно править нами, пока сам не захочет уйти, а он этого не захочет никогда. Вчера он просто решил провести спецоперацию и заманить в ловушку тех, кто не в силах был противиться искушению. То есть оживить страшилку про сакральную жертву. И так как крови все не было и не было, решили первую кровянку пустить сами. Чтобы потом все свалить на оппозицию, мол, мы им со всей любезностью – протестуйте, сколько душе угодно, а тем временем превратим Москву в военный городок на марше и сделаем так, чтобы у вас выхода не оставалось, как упасть в нашу западню.
Самое отвратительное, что это все, скорее всего, надолго. Революции и возмущения удаются в ситуации, когда власть слабеет и идет на уступки. Путин будет защищать себя и свою коррумпированную корпорацию буквально до последней капли нашей крови. Для бунта бессмысленного и беспощадного надобна бабушка, переписывающаяся с Вольтером и сама сочиняющая душеполезные пиесы. Путинский режим с его опорой на рабоче-крестьянскую провинцию и вообще на традиционную русскую косность, имеет достаточно пространства, дабы бронзоветь в свое удовольствие, пока цена не нефть не спуститься к уровню раннего Горбачева. И я бы не рассчитывал на его скорое и быстрое падение.
Правда, и такой обиды, такого озлобления того, что называется интеллигентным народом, не было уже давно. Все только предрекали, что протесты пойдут на убыль, а они пошли если не по нарастающей, то вбок и вверх. Да и никуда это чувство откровенной нескрываемой несправедливости режима деться не может. В любом случае миром уже ничего не кончится. Не такая эта страна Россия, чтобы в ней можно было о чем-то договориться. Кто сильнее, тот и прав. А кто сегодня сильнее?

Ежедневный журнал

Обычно жалобы на то, что в России воруют снизу доверху, врут, обманывают и мухлюют на выборах, ни во что не ставят человеческую жизнь, жестоки к слабым, зато гордятся силой своего государства, презирают, хотя и завидуют иностранцам, любят собственных деспотов и не ценят свободу и правозащитников, упираются в вопрос: это только в России такое или есть и другие страны с подобной судьбой?

Начнем вроде бы издалека. В свое время Вениамин Иофе, умница и политзек, в статье «Воды жизни» рассмотрел, казалось бы, странный вопрос: как и чем отличаются страны Европы по отношению к навязанному им строю, который тогда назывался реальным социализмом, хотя ни реальным, ни социализмом не был никогда. Но в любом случае навязывал этот так называемый социализм СССР, в котором этот строй появился, и навязывал своим братьям по «социалистическому» несчастью – Польше, Восточной Германии, Венгрии, Румынии, Литве ну и так далее. Да, практически все эти страны заполучили подобие советского строя после войны (страны Прибалтики в два этапа), при активном содействии оккупационной Красной Армии, но вот в дальнейшем отношение к навязанному строю оказалось существенно разным. В одних странах, таких как Венгрия или Литва дело дошло до вооруженного сопротивления, до серьезных восстаний и мятежей, в других – все это безобразие терпели сквозь зубы, но ограничивались гражданским сопротивлением, а в третьих новация прошла, что называется, с песнями – от тени европейских свобод отказались почти одномоментно и никаких возражений до тех самых пор, пока все само в конце 80-х прошлого века не развалилось, не выказывали.

Так как практически во всех странах преобладающей религией было христианство, то Иофе распределил отношение к навязанному строю по конфессиональной принадлежности – католичество, протестантство и православие. И получилось, что восстания и мятежи были исключительно в католических странах (Польше, Венгрии, Литве, Западной Украине), гражданское сопротивление в странах протестантских – Эстонии, Латвии, ГДР, зато полное и восторженное приятие имело место в таких православных странах, как Румыния, Болгария, Молдавия. Что же касается Югославии, то основными протагонистами нового коллективистского образа жизни были православные сербы, а основными противниками — католики, хорваты. Если вспомнить что и сама Россия – страна исторического православия, то картина получается весьма красноречивая.

На конфессиональном разделении Иофе не останавливается, он находит еще один ряд триад, но говорит уже не о религиях, а об идеологиях в их конкретном отношении к земному, человеческому и так называемому высшему, небесному. И выделяет опять три течения, три тренда. Или в том или ином обществе начинают доминировать лично-мистические, индивидуалистические, подчас революционные начала. Или – напротив, начала земные, человеческие, и тогда на выходе мы получаем течения гуманистические, либеральные и реформистские. Или же доминируют начала «коллективные» и тогда получаются в итоге течения общинные, ортодоксальные, государственнические. То, что это корреспондирует с конфессиональными предпочтениями – протестантизмом, католицизмом и православием – и так понятно.

То есть истоки нашего российского предпочтения государства над личностью, коллективизма (не путать с социальной вменяемости) над индивидуальными свободами, неуважения к частной собственности и частной жизни и далее по списку лежит в нашем византийском происхождении. Иофе не дожил до экономического кризиса нашего времени, иначе он бы обязательно заметил, что этот кризис совершенно по-особому затронул разные страны Европы. Что больше всего пострадали именно православные страны, такие, как та же Греция; довольно сильно напряжена ситуация в католических – таких как Португалия, Испания, Италия; и все в относительном порядке в странах протестантских – привет Максу Веберу с его этикой капитализма, хотя он и разоблачен сегодня множество раз.

Понятно, что история с конфессиями на самом деле куда сложнее операции деления на три. На самом деле в любом обществе существуют люди с самыми различными идеологическими, нравственными и социальными установками. И в протестантских странах воруют, лгут и насилуют, и а католических странах есть свои коллективисты и ненавистники свободы, и в православных присутствуют люди, которые никогда и ни при каких условиях не будут воровать и ненавидят ложь в любом обличии. Но тренды несомненно существуют, потому что конфессии – конечно, совершенно не случайно были выбраны именно такими, какими в результате прижились и стали вроде бы совершенно естественными.

Речь, понятное дело, не идет о том, кто лучше или правильнее верит в Бога – паписты, лютеране или наши шибко православные граждане, хотя в России привился такой вариант веры, который больше похож на доказательство собственной национальной правоты и гордости, чем на что-либо иное. Речь, однако, идет о социальном измерении религии, как способе организации жизни, как нравственного маркера, делающего акцент на одних ценностях и с пренебрежением относящегося к другим.

И совершенно неслучайно, что в сегодняшней России, с ее очевидным кризисом власти, вдруг — казалось бы неожиданно – посыпалась именно православная церковь, причем со своего аристократическо-чиновнического верха, обнажившего свои социальные и нравственные пороки – лицемерие, ложь, стяжательство, низкопоклонство перед властью, уважение к сильным и богатым и пренебрежение к слабым и бедным. Когда церковь из года в год, из века в век поддерживает государствоцентричные тенденции и совершенно не ценит начала индивидуальные, частные, человеческие; когда гуманизм и либерализм – синонимы ругательств; когда ксенофобия, национализм, великодержавие является частью профессиональной конкуренции и попытки заслужить похвалу жестокой и коррумпированной власти, не стоит закатывать глаза и вопрошать – что же это Бог оставил Россию, или мы живем на проклятой земле, в которую даже весна и та отказывается приходить? Увы, нам необходима не только реформа и смена власти, нам необходима радикальная реформа церкви, неважно как она называется. Церкви как ценностной системы. Иначе мы будем строить дом на песке или носить воду в решете – нравственная, точнее нормальная жизнь начинается с доминирующих ценностей, если сами ценности перевернуты с ног на голову, то нечего на зеркало пенять.