В том, что именно православная церковь в сегодняшней России воплощает наиболее агрессивное начало, ничего удивительного нет. Церковь, как голубка, слаба и жестока одновременно. В светском государстве у церкви нет ни пушек, ни ракет, ни солдат и полиции, есть только коготки, клюв и язык. А нужно защищать себя от атеистов и антиклерикалов, от хищных конкурентов из других конфессий, которые – того и гляди – отобьют падкую на подачки и лесть паству. А бывает, что и государство к церкви неласково, как неласков был Петр, да Сталин с Лениным, перевешавшие и пересажавшие не одну тысячу священников. Не больше порой можно добиться и от общества, которое в наше время интернета и фейсбука с твиттером в лучшем случае равнодушно. Скажем, академик Виталий Гинзбург так и говорил: церковные сволочи. Имея в виду, что дармоеды, лицемеры и лжецы. Что говорил Вольтер, Пазолини и еще тысяча и один интеллектуал – просто опустим.

Поэтому если церковь будет молчать о себе, не будет расписывать свою доброту и милосердие, как нечто невиданное и не от мира сего, не будет рекламировать себя как институт, священный и сакральный — ей никто ломаного гроша не даст. А церковь самая успешная и наиболее стабильная торговая марка в мире, продает слова и услуги, невзирая на погоду на дворе. И во время войны, и во время мира, и когда мрак и холод, и когда глад или жара в пустыне. То есть знает, почем фунт лиха, который надо завоевать языком, отбить клювом и когтями.

Я не касаюсь здесь вопроса веры, более того, не ставлю под сомнение нужность церкви, как института, помогающего – пусть и не за такие маленькие деньги – несчастным обретать путь под ногами, даже если этот путь мягче млечного пути. Если ноги не идут по земле, любой подпоре будешь рад. Значит, пусть поет свои псалмы гнусавым голосом дьячка, если есть хоть одна душа на свете, которой от этого пения легче жить. Недоброжелатели скажут – это самовнушение, типа гипноза. Или тихое (хотя не всегда тихое, бывает ой какое громкое, противное и упрямое) сумасшествие. Ну и пусть самовнушение. Ну и пусть тихое умопомешательство. Жизнь человека слишком длинна, нескладна и неприглядна, и далеко не всем удается найти смысл в том, что некоторые называют творчеством; помогать несчастным и нищим духом — вполне здравое и полезное дело. Более того, в странах, которые принято именовать цивилизованными, церковь вдобавок к основному прейскуранту духовных услуг, оказывает и вполне материальные. Помогает сиротам и убогим, больным и животным. В том числе потому, что эти услуги востребованы на рынке. Да и о репутации в меняющемся мире тоже не грех подумать.

Не такая наша Трижды краснознаменная православная церковь, церковь кагэбешников в рясах и монахов в погонах: никаких сирот и больниц, никаких домов презрения и домов малюток. Наша церковь, привыкшая скакать копыто в копыто, колесо в колесо с жестоким русским государством, сама жестокая, лукавая и упрямая. Плюс к тому, горделивая и высокомерная, ставящая не на слабость, а на силу. И понять это можно. После того, как Петр раздавил православной церкви позвоночник, жить она может только в государственническом корсете. Негибком, никогда не снимаемом, жестком и колючем. Оттого сама она, когда перестает лицемерить – жесткая, жестокая, колючая и негибкая. Каково тело, такова и душа.

Лучший период для православной церкви был, как ни странно, советский. Не только потому, что церковь была в гонении, а в гонимой церкви больше смысла, да и больше веры, но и потому что слабость синонимична христианской идеологии. Слабому хочется помочь, бессильного поддержать, проповедь христианства звучала как никогда современно.

То, что церковь при перестройке попала на деньги, то есть не вынесла искуса большими деньжищами от продажи водки и табака и, как следствие, роскошным образом жизни, так и здесь не одна церковь виновата. Почитай вся страна бросилась покупать у жизни услуги, соревнуясь – кто больше купит. Кто станет богаче, кто кого круче. Сначала спирт «Рояль», потом ликер «Амаретто», а затем и папского замка вино. В этом смысле церковь – плоть от плоти и кровь от крови нашего народа. Раб всегда голоден, ему никак не наесться впрок.

Это я не к тому, что русский народ – раб. Раб – любой человек, нуждающийся во внешней опоре. Раб – это не ругательство, даже не констатация факта, это – такое сокрушение души, когда душе скучно одной. И фундаментализм, типа сегодняшнего российского, далеко не только в наших палестинах имеет место. И пусть тот первый кинет камень, который услышит от меня, что мракобесная православная церковь именно в своем мракобесии отличается от мракобесия католиков, протестантов, иудеев и мусульман. Мусульмане, в их наиболее непокорном и горделивом изводе, давно заявили, что им мало влияния на духовную жизнь, им подавай влияние на все, что движется, чтобы это движение было правоверным и мусульманским. А разве не так было у католиков в средние века? Про иудеев я на этот раз промолчу, но их нетерпимости многие мракобесы могут позавидовать.

В этом смысле православная церковь путинской эпохи просто идет проторенным путем. Российское государство слабо, и в своей слабости решило опереться на православие, самодержавие, народность. Самодержавие в наличии имеется, народность, она — чем беднее, тем более народная, а православие, когда на него государство навалилось, только возрадовалось. Вот счастье-то привалило! Стать Младшим братом Старшего брата, отыграться за годы советского безвременья, что может быть слаще.

Единственное, что мешает, это те самые христианские заповеди. То есть если бы не они, то живи себе припеваючи, гони пургу про самый христианский, то есть русский народ на свете. Слепи этому народу глаза лестью и рекламой самое себя, да вот тычут тут разные – мол, милосерднее надо быть, прощать Господь велел, вот еще надумали всякое. Русская православная церковь – воинственная, она в вечном походе, на вечной войне за высокую стоимость акций торговой марки РПЦ (московский патриархат). Недаром у патриарха Кирилла вместо автомобильного номера всего две, но скромные буквы – ПК (патриарх Кирилл). Скромно, чистенько, блаженно. Но эта та скромность, что дорогого стоит.

Конечно, сегодня наша родная РПЦ вместо меда милосердия испускает в общество яд агрессивности и жестокости. Более того, она аккумулирует жестокость и агрессивность, она рвется в бой, она хочет уничтожить всех врагов, она никому не желает подставлять ни правую, ни левую щеку, она намерена торжествовать и быть угрюмо сильной. Ни о какой духовности речи уже не идет, она вообще никогда не заморачивалась нравственностью подведомственного народа, ей было довольно роли ненадежного посредника между народом-богоносцем и самой ортодоксальной, великодержавной и националистической версией бога по имени Христос.

Сегодня она натравливает православнутых на общество, желая получить за это медаль от жестокого и мстительного государства. Она сама жестоковыйная и мстительная. Она пытается сделать из верующих — черносотенцев, из неверующих – православных на всю голову дружинников с нагайками в руках. Она упустила возможность провести реформы сразу после перестройки, упустила возможность стать ближе к человеку, ближе к той самой простоте, она, увы, оказалась слишком материалистичной.

Первые теледебаты между Обамой и Ромни нынешний президент проиграл. По данным CNN, со счетом 25 к 67 в пользу республиканского кандидата. Обама действительно выглядел зажатым, усталым, явно ощущал тяжесть золотой президентской короны, старался быть респектабельнее папы Римского и вежливее королей. Ромни, напротив, непрерывно улыбался вполне добродушной, хотя и одинаково неподвижной улыбкой и при этом атаковал, как и полагается соискателю.

Более того, неожиданно перешел на поле противника и стал говорить о поддержке малого бизнеса, что вроде бы является коронной темой действующего президента. Хотя если говорить по существу, то ничего нового сказано не было — перед нами была вполне типичная картина противостояния левого и правого, с поправкой на политическую культуру. То есть никто не кричал: я тебя, сука, живого урою, я тебя в сортире, гадина, достану; никто не плескал в оппонента соком и водой, никто саркастически и нервно не смеялся, все было вполне комильфо. Да, один говорил, что государство обязано поддерживать неимущих, больных и старых; другой не сомневался, что рынок и частная инициатива все сами исправят. У Обамы было больше душевности и патетики, у Ромни — цифр и фактов.

Но дело, на самом деле, не в логике, а скорее в том, что нужно выбирать из ряда эмоциональная убедительность, победоносность, энергетика и т.д. И здесь, как уже было сказано, победоноснее и убедительнее выглядел Митт Ромни. Получается, Обама может попрощаться со своим вторым сроком? Ничего подобного. И дело даже не в том, что еще предстоят два тура дебатов и Обама, по многим опросам, пока Ромни уверенно опережает. Дело в том, что дебаты, эффективность которых никем не доказана, могут влиять только на сомневающихся; те, кто уже определился, вряд ли изменят свою позицию.

Модный в Америке нейрофизиолог и политический психолог Дрю Уэстен в свой книге «Политический мозг» довольно-таки убедительно (на примере сканирования мозга обследуемых) доказал, что опровергнуть заранее приобретенное политическое убеждение практически невозможно. То есть если вы, предположим, за Путина, то пусть вам трижды в день Немцов вслух и по телефону зачитывает свой доклад про путинскую коррупцию и его личное состояние, ваш мозг не реагирует на логику доказательств, а просто блокирует их. И напротив, предположим, вы за Немцова, а на него все телевизионные каналы без перерыва на обед льют помои и вещают, что он — агент Госдепа и вообще итало-японо-бирманский шпион: вы будете только смеяться, даже если в эту пропаганду случайно попадет частичка правды. В том-то и дело, что правда никого не интересует. То есть интересует на каком-то предварительном этапе, когда вы только принимаете то или иное решение, а вот когда решение принято, изменить его логикой уже невозможно — даже самые рафинированные интеллектуалы воспринимают критику своего избранника не на уровне доказательств, а на уровне эмоций.

Предположим, стороннику Ромни (а наши бывшие соотечественники в Америке практически все, как на подбор, упертые республиканцы) вы говорите, что если он (Ромни) придет к власти, то им, особенно тем, кто пенсионеры и сидят на SSI(что-то среднее между пособием и пенсией), будет только хуже: Ромни явно собирается уменьшать и пособие, и медицинскую поддержку, чего не скрывает. Ничего подобного, уверенно отвечает наш новоявленный республиканец, ничего он не уменьшит, а вот Обама зато — мусульманин и Израиль не любит так, как я его люблю. Или даже вообще ничего не говорит, но про себя уверен, что Ромни лучше, потому что Обама — социалист, а социализма он наелся еще в совке. Хотя… я опять подставляю логику на место чисто эмоциональной реакции. Увы, люди выбирают президента (по крайней мере, в странах, называемых цивилизованными) примерно так же, как покупают шампунь или одеколон для бритья. Почему — потому что пахнет приятно, и еще — одна баба сказала.

Это я к тому, что преимущество Ромни над Обамой в первых дебатах отнюдь не приговор Обаме. Он выглядел менее убедительным, не проявлял настойчивости и напористости, с которой когда-то, всего четыре года назад, атаковал Маккейна, несколько потерял пассионарность, которой у него явно была? Ничего страшного, отвечает мозг тех, кто будет голосовать за Обаму, потому что ненавидит богатых, Уолл-стрит и всегда стоит на стороне слабых и меньшинств: просто устал человек, был не в духе, завтра, послезавтра, на следующем туре дебатов он свое возьмет. Зато он вежливый и корректный — не стал упоминать, что Ромни — представитель касты сверхбогачей и отказывается предоставить декларацию доходов за обильные годы (до 2010-го). Как не стал укорять его (Ромни) за опрометчивое и утверждение, что 47 процентов американского населения — иждивенцы и нахлебники, что, без сомнения, было бы принято на ура его сторонниками. Вот она вежливость настоящего аристократа духа.

Увы, здесь я опять не стал бы торопиться. Конечно, когда оппоненты не плюют друг в друга, а доброжелательно обнимаются на старте и финише дебатов, а их так же широко улыбающиеся жены и дети не царапаются и не вцепляются в волосы, а целуются в щечку — это все производит впечатление, особенно на человека, знающего грубые приемы русской политики, вообще грубость и хамство русской жизни. Быть вежливым и корректным все-таки лучше, чем быть хамом и Путиным.

Но и у политкорректности есть оборотная сторона. Вежливость, обходительность — не что иное, как жесткая система запретов, когда то, что хочется, очень часто нельзя, и истинные чувства приходится скрывать под маской церемонной доброжелательности. Для общества, переполненного простонародным хамством, это, конечно, предел мечтаний. Но как же быть с канализацией переполняющих человека темных чувств? Ведь вежливость эти самые темные чувства не стирает, не освобождает от них окончательно, а просто загоняет их в глубину. И когда потом неожиданно сносит крышу и человек хватается за пистолет и косит всех подряд, то это тоже одно их последствий вежливости и церемонной доброжелательности. Если сдерживающая культура слишком подавляет натуру, то рано или поздно происходит взрыв.

Увы, мы постоянно выбираем. В том числе между культурой и тем, что называется искренностью. Русский выбор, конечно, последнее — за что тоже приходится ежедневно расплачиваться: ты режешь правду матку, и тебе так эту правду и неправду режут, что жить не хочется. И можно в полный голос смеяться над пиндосами, которые раскланиваются друг с другом даже тогда, когда ненависть булькает где-то возле горла. Да, в Америке не слышно гудков машин, не лают и не бросаются друг на друга собаки, не плачут младенцы, не вопят женщины, не ссорятся публично люди… То есть все это есть, но где-то на глубине, в бедных кварталах, в проявлениях людей, которые по-русски естественность предпочитают культуре, а дикость обходительности. Конечно, все это есть, но где-то там, на обочине, и как иногда хочется, чтобы Россия перестала быть настолько естественной, искренней и дикой, а стала бы хоть чуть-чуть политкорректной и вежливой. Как Америка во время президентских дебатов, которые никогда и ничего окФотография ончательно не решают.

Россия, конечно, больше похожа не на Нигерию, а на Венесуэлу. Выборы Чавеса только подтвердили сходство. Обе страны сидят на острой нефтяной игле и никакой другой экономикой не располагают. И опираются при этом на самую темную, непросвещенную, необразованную часть народа, составляющую большинство. А интеллигенция в обоих случаях бьется, как рыба об лед, и ничего поделать не может. Потому что поляризация общества, яростная и непримиримая, не отменяет соотношения частей: те, кто сидят на минимальных подачках от хитрой и лукавой власти, довольны этим обстоятельством и никаких изменений не желают.

Те 54 процента голосов, которые получил Чавес, это очень близко к тому, что получил бы Путин и его «Единая Россия», если бы Чуров не таскал для них каштаны из огня. Это, очевидно, некоторая константа – при высоких ценах на нефть нищая страна готова отдать половину голосов за наглого популиста, изображающего из себя спасителя отечества и лидера с мессианским ореолом вокруг башки. То, что наш тоже считает себя мессией и при этом солидняком, который делает, что хочет, и живет себе в удовольствие, подтвердили интервью в день его шестидесятилетия. Хотя больше всего Путин в кадре был похож на лоснящегося от удовольствия кота, главная задача которого скрыть, что мясо из супа украл именно он. То есть то, что он – представитель той самой темной, непросвещенной и необразованной части населения, он с готовностью подтверждал, подчеркивая, что в Венесуэле в снегах (как и в Венесуэле на солнце) эта часть, живущая на жалкие подачки, может вообще не обращать внимания на интеллигенцию, на которую просто наплевать и забыть.

Так же как на страны, именуемые цивилизованными и, прежде всего, на Америку по прозвищу Пиндостан – вы хоть голову себе о стенку разбейте, нам ваша критика, что мертвому припарки. И если вы не перестанете нас доставать своими упреками, то мы страну вообще закроем и будет жить, как в подземелье: пусть темно и воняет подвалом, зато никаких ПАСЕ, никаких радио «Свобода», никаких Детских фондов ООН, пусть наши дети хоть удавятся – мы теперь будем жить особняком.

Хотя, если продолжить сравнение России и Венесуэлы, то нельзя не обратить внимания и на зияющие отличия. Никакой симфонии с церковью у Чавеса, называющего своих католиков «пещерными обитателями», нет и в помине. Потому что Чавес здесь ближе не к господину Путину, а к товарищу Ленину, для которого религия – это опиум для народа. И поэтому католическая церковь в Венесуэле ближе к интеллигентной и образованной части народа, а не к совку и быдлу. Как у нас в советские времена.

Точно так же никаких запретов на газеты и телевидение в Венесуэле нет, никакого карманного НТВ с «Анатомией лжи» нет и в помине; то бишь присутствуют, конечно, свои каналы, которые в упоении показывают Чавеса, причем часами, как Путина на встрече с кошками и собаками, но есть каналы и газеты, которые несут его на чем свет стоит, как тот же НТВ до кастрации. То есть Венесуэла в снегах Венесуэле Чавеса может дать сто очков форы, и тогда получается, что основатель «Гугла» был, увы, не так уж неправ, сравнив нашу Рашку не с латиноамериканской страной, а с африканской.

По крайней мере, Путин все для этого делает. Похоже, он решил окончательно закрыть страну. И если по существу разбираться во всех прогнозах, прозвучавших в последнее время, то ближе всех к теме оказался умница и академик Вячеслав Иванов, сказавший еще в мае, что если Путин по-настоящему испугается, то нам мало не покажется: «Я в его лице читаю смесь трусости, небольшого ума, бездарности и каких-то подавленных комплексов, которые делают его очень опасной личностью. Боюсь, что он вообразил себя воплощением национального духа или что-то в этом роде есть у него. Отсюда и эти игры с РПЦ».

Кажется, путинская команда решила не просто идти до конца, а выбрала вариант самый худший из возможных на сегодня: скажем, ранний сталинизм, или относительно (очень относительно) мягкий тоталитаризм, который вместе с тоталитарным православным фундаментализмом должен загнать интеллигенцию под лавку и даже там жестоко доставать ее, как только можно. Конечно, пока они больше обозначают удары, чем бьют наотмашь – но это только до поры до времени, и Путин, и патриарх Кирилл, и все остальные православные товарищи давно забросили чепчик за бугор, то есть решили наплевать на репутацию и отгородиться от любой критики своим фирменным простонародным хамством. А это значит, что дороги назад нет и не будет – не будет никакой даже медведевской либерализации, то есть либерализации на словах, а будет только завинчивание гаек, которые в России срываются раз в век, да и то не в каждый. То есть когда-нибудь, конечно, сорвет, но на нашем веку или на веку наших детей и внуков – это вряд ли даже Вячеслав Всеволодович Иванов знает.

Понятно, что они совершенно сознательно снимают с цепи разных мракобесов и натравливают их на общество. Они хотят войны и крови, они, скорее всего, пойдут на репрессии верхушки оппозиции, но могут на этом не остановиться. «Анатомия лжи» хорошо показывает перспективу – тормозов нет, они хотят сломить даже символическое и интеллигентское сопротивление, они не стесняются устраивать провокации и потом наказывать тех, кто на эти провокации попался.

Да, в истории России это далеко не первая попытка уйти на время из истории, накрыться одеялом с головой и ползти на кладбище теней. Но каждый раз такие попытки заканчиваются резней в крупном или просто чудовищном масштабе. Если маньяк закрывает дверь на ключ, он собирается не читать вслух стихи, а творить то зло, к которому предназначен. Путин закрывает дверь, это очень недалекий, жестокий и самоуверенный человек, воплощающий самое плохое и страшное, что есть в России. То есть косность и ограниченность. Ксенофобию и недоверие к культуре и умникам. Самоуверенность и комплекс неполноценности.

То, что сегодня происходит, – это заморозка страны. Старинный прием консервативных сил сделать консервативное не просто всеобщим, а единственно возможным. Они хотят задраить все форточки, законопатить все щели, сделать Россию убогой и больной. Я не знаю, можно ли рассчитывать на силу и мужество протеста. Боюсь, что соотношение сил слишком неравно. Им мало Венесуэлы в снегах. Они хотят Россию во льду. Им нужна вечная зима.

Барак Обама победил Митта Ромни во вторых и третьих телевизионных дебатах, но не обеспечил себе безусловного выигрыша в президентской гонке. Почему? По той же причине, по которой женщины выбирают не умных и красивых, а тех, кто повышает их самооценку. Точно так же действует и избиратель даже в такой якобы прагматичной (что, конечно, миф) стране, как Америка. Он, конечно, прислушивается к обещаниям, в том числе экономическим. Он пытается понять, будет ли его семья в ближайшем будущем жить лучше, чем сегодня. Но по большому счету он голосует сердцем и очень часто готов принести свои рационально прагматические интересы в жертву идеям, чрезвычайно далеким от этой самой прагматики.

Разберем ситуацию на примере такой этно-социальной группы, как наши бывшие соотечественники в Америке, а говоря по-простому – русскоязычные евреи-эмигранты. Их, как известно, вполне можно было бы назвать оплотом крайне правых, ультраконсервативных сил, если бы они действительно были чьим-то оплотом, но это не так. И совсем не по их вине. Дело в том, что, живя в основном на северо-востоке или на западе, то есть в крупных цивилизованных городах, они всегда голосуют за республиканцев, в то время как большинство в их штатах голосует за демократов. Потому что разделение на демократов и республиканцев и проходит по границе между большими городами с интеллектуально высоким университетским населением и консервативной глубинкой, консервативной в той же мере, в какой обычно консервативен любой медвежий угол. За республиканцев голосуют самые богатые и самые бедные, падкие на патриотическую симуляционную риторику, в то время как интеллектуально основательные американцы традиционно выбирают демократов.

Что это в результате означает? В соответствии с принципом голосования в Америке, когда победитель в каком-либо штате получает все, голоса наших бывших соотечественников пропадают в пустую. Они кипятятся, они агитируют за республиканца, причем любого и во все времена, но их усилия тщетны. По иронии судьбы они живут в демократических штатах, а ехать в фермерский дом посреди кукурузного поля им как-то не с руки.

Однако мы задались вопросом: а собственно говоря, почему они голосуют за республиканцев, в частности за Митта Ромни, а не за куда более интеллигентного Обаму? Вот тут мы упираемся в то, что их экономическим интересам Обама вроде бы соответствует куда больше, чем Ромни, обещающий уничтожить (закрыть) все гуманитарные программы, инициированные Обамой. А многие из наших бывших сидят на пособии под названием SSI, пользуются медицинскими страховками Medicate и Medicare, которые Ромни собирается сокращать, короче, плюют против ветра. Но суть в том, что голосование, которое трижды можно назвать политическим и прагматичным, на самом деле является выбором культурным, расовым, поколенческим, религиозным и даже сексуальным.

Русские евреи в Америке не любят Обаму, потому что он черный и потому что его отца звали Хусейн, а наши бывшие соотечественники ненавидят ислам. Как «совки» они не любых «не белых» и как истинные расисты и сионисты голосуют за белого – главное, чтобы он обещал поддерживать Израиль в любых ситуациях, и когда он прав, и когда он виноват. И хотя Обама многократно клялся в дружбе с Израилем, доверия ему нет и не будет.

Кстати, не доверяют Обаме не только русские евреи в Америке. Незадолго до вторых телевизионных дебатов владелец крупнейшей консервативной телекомпании Fox и газеты The Wall Street Journal Руперт Мэрдок провозгласил, что победа Обамы над Ромни будет катастрофой для Израиля, ибо у Обамы плохие отношение с Биби Нетаньяху, израильским премьер-министром. Отношения у Обамы с Нетаньяху действительно никудышные, можно вспомнить разговор между Обамой и бывшим главой Франции Николя Саркози, который назвал Нетаньяху лгуном и пожаловался, что не может с этим лгуном иметь дело. На что Обама сокрушенно добавил: тебе приходится иметь с ним дело изредка, а вот каково мне, когда я должен видеть эту физиономию куда как чаще. Этот разговор стал достоянием гласности из-за не выключенного микрофона, но то, что Обама и Нетаньяху не любят друг друга, было известно и раньше.

Но переизбрание Обамы вряд ли станет большим ударом для Израиля, потому что израильское лобби в Америке слишком сильно, и Обама уже не раз доказал, что умеет подстраиваться под силу и делать то, что требует от него система. Однако наши бывшие столь же резонно опасаются, что второй срок может отличаться от первого – Обаме, в случае переизбрания, уже не нужно будет думать о выборах и всяких лобби, по крайней мере, следовать лоббистским желаниям так уж буквально. Но и надежды, что обамовская администрация принудит Израиль к миру, заставит признать права палестинских беженцев, перестанет на каждый выпад палестинцев убивать из расчета тысяча за один – такой надежды, конечно, уже нет.

Однако чуть более трезвая позиция Обамы по отношению к Израилю не является единственной причиной, по которой наши бывшие голосуют за Ромни. Они культурно более близки ко всем видам консерватизма – они, понятное дело, против расширения прав гомосексуалистов, они сторонники самых что ни есть традиционных ценностей в культуре и искусстве, они вообще не любят шибко умных – они любят повторять, что правее нас в Америке только стенка.

Но в любом случае, главное другое – избиратели не только в эмоциональной православной России, но и в протестантской «прагматичной» Америке голосуют исходя не столько из интересов, сколько в соответствии с культурными, расовыми и религиозными шаблонами. Они выбирают того, кто на них больше похож, кто интуитивно будет поддерживать их позицию в жизни, будет утверждать их правоту над другими, и поэтому выборы куда более сложная процедура, чем она видится на первый и даже второй взгляд.

Да, Обама победил по итогам телевизионных дебатов, если говорить о счете, который предоставляли различные информационные и статистические службы, но победил ли он исходя из тех ожиданий, которые имеют сегодняшние американцы, как никогда ранее разделенные, поляризованные, непримиримо настроенные друг против друга? Конечно, общая политическая и общественная культура не дает этим различиям выливаться в споры на улицах – в Америке все также считается неприличным спрашивать у соседа о его политических предпочтениях, но это не более чем вежливость – противостояние в Америке между двумя ее частями достигает небывалого ранее предела.

В этом смысле разница между Америкой и Россией не такая и большая, отличие в другом: в Америке те, кто выступают за красивый риторический патриотизм, за ксенофобское и национальное предпочтение, за сексуальную сегрегацию, и их противники разделены примерно поровну, а в России людей с интеллектуально вменяемой позицией – как никогда мало. Поэтому кто бы ни был избран в Америке, оппозиция останется очень сильной и заставит считаться с собой власть. В России все наоборот – победитель получает все и вместе с путинским «коренным населением» может наплевать на интеллигенцию. Так что это сходство только подчеркивает разницу, на преодоление которой могут понадобиться годы, если не столетия.

Мы поименно вспомним всех, кто поднял руку

А. Галич

Сегодня только трусливый (ленивый, осторожный, ангажированный) не говорит о революции как о единственном выходе из российского тупика. Да, иногда революция переименовывается в мирный многомилионный гражданский протест, иногда обретает черты русского бунта, осмысленного и беспощадного.

Да и как иначе, если ощущение вменяемости миллионов оскорблено, выпущенные из бутылки джины мракобесия вольно гуляют по стране, которая усилиями путинского режима превращена в жестокое и невероятно глупое государство. То девушек, спевших «Богородица, Путина, прогони!», отправляют на два года в мордовский и пермский лагеря. То человека, обратившегося за политическим убежищем в соседней стране, похищают и мучают, выбивая признания. Во главе страны стоит хан-пахан, которому никого и ничего не жалко, только бы сохранить свою безграничную власть. Власть, ставшую проклятием для страны. Увы, очередным, но от этого не менее позорным.

Но в Путине ли дело? Я сам много писал о своем невольном сверстнике и земляке, 7 лет назад даже выпустил о нем книгу, лишенную сантиментов, однако должен заметить об одной важной и редко отмечаемой роли Путина. Путин – не только лидер группировки, стоящей у власти, но и громоотвод той касты, того слоя продажных чиновников и олигархов, которых он из всех сил защищает. То есть Путин, конечно, злодей-злодеич, на его совести превращение России в сословно-уголовное архаическое государство, окончательно лишенное даже тени демократических институтов. Но чем большее негодование он вызывает у общества, чем больше мы тратим на него слов и эпитетов, тем только большим прикрытием, непроницаемой ширмой оборачивается он для тех, чью власть и деньги охраняет.

Та каста, тот слой коррупционных чиновников и лукавых олигархов, который представляет, репрезентирует, олицетворяет Путин, дурной репутацией Путина только защищается. Более того, чем более отвратительной становится эта репутация, тем этому слою и этой касте в определенном смысле только лучше: во всем ведь, получается, виноват один Путин. В крайнем случае (если он, этот случай, наконец, наступит) им можно пожертвовать, но эта жертва будет очистительная для чиновников и богачей путинского призыва. Номер первый будет вынесен за скобки истории, номера вторые, третьи и так далее будут дальше наслаждаться своей непричастностью. При чем здесь мы, обыкновенные трудяги, во всем виноват Путин. Вот и сейчас мы говорим все время о Путине, а о тех нескольких тысячах, которые являются настоящими бенефициарами путинского беззакония, как-то молчим. А это высшие чиновники путинского режима – министры, депутаты, сенаторы, судьи, прокуроры, сечины, сурковы, тимченки, ротенберги, ковальчуки и сотни, сотни других, которые ответственны за погружение России во тьму никак не меньше, чем сам Владимир Владимирович.

Как мы обрадовались, когда путинскому другу Берлускони дали четыре года (затем сбросив до года) тюрьмы. Приятно представлять, что и сам Путин получит когда-нибудь «десяточку» или «двадцать пяточку», но в Путине ли дело, повторю я? У власти – система, которую олицетворяют несколько тысяч новоявленных «путинских аристократов». Эти «аристократы», эта путинская дворня (дворовая элита) и должна понести ответственность за преступления путинской поры. Эти люди тихо и уютно молчат, они в непроницаемой тени, они принципиально не привлекают к себе публичное внимание, они делают вид, что ни при чем, что во всем виноват Путин, что они просто работают, тянут свою лямку, служат на благо России, но это не так. Вот Немцов посвящает очередной доклад преступлениям Путина, его состоянию, его яхтам, дворцам и самолетам; однако Путин, повторю, лишь громоотвод и пылесос, он притягивает к себе все дурное, что есть в нашем времени, но отвечает за это не один, а вместе с друзьями-товарищами, вылезшими из грязи в князи благодаря близости, влиянию первого лица в государстве.

Мы составляем длинный список Магнитского, убитого путинской тюремно-следственной системой, мы готовы составить не менее длинный список преследователей Pussy Riot, всех этих шестерок – мамонтовых, пушковых, милоновых, сидякиных и прочих клоунов. Но где списки путинского нобилитета, тех государственных преступников, которые после ухода Путина не должны иметь право заявить о своей непричастности, а должны ответить, как и он, по закону за все, что было сделано при его покровительстве?

Только не надо поднимать вой по поводу охоты на ведьм – не наша вина, что нами давно правят угрюмые и хитрые ведьмы, правят жестоко, своенравно, не стесняясь умножать мракобесие, воровать и тащить узорное одеяло на себя. Они украли у нас страну, на которую мы имеем никак не меньше прав, чем любой «Уралвагонзавод», они приватизировали власть и культуру, сделав ее посмешищем в глазах тех, кому за это стыдно. Они превратили Россию в страну дураков. И мы поименно вспомним всех, кто в этом участвовал.