Я буду писать эту статью восемь часов. Не потому, что пишу долго, а потому что поставлю последнюю точку в тот момент, когда закроется для голосования последний штат Калифорния. После чего проигравший кандидат позвонит выигравшему президентскую гонку и официально поздравит его с победой.

Я только что вернулся с избирательного участка, где проголосовал за Барака Обаму. Точнее, я проголосовал за тех выборщиков, числом 11, которые и будут представлять штат Массачусетс. А он традиционно, благо штат университетский, голосует за демократов. Есть вещи, которые человека из России поражают: никаких документов предъявлять не просят – спрашивают адрес, первые три буквы фамилии, выдают бюллетени – и вперед. Кстати, никакого дня тишины – на законном расстоянии от избирательного участка стоят люди с плакатами, пикеты активистов, агитирующих за своего кандидата.

Так или иначе, я, русский писатель, живущий в Америке без малого семь лет, проголосовал за Обаму. Почему? Нет, Обама не представляется мне идеальным президентом, и у меня нет никакой обамамании. Я не черный, не мусульманин, не протестант, а убежденный атеист. Тем не менее, я не сомневался в своем выборе ни секунды. Для меня это то же самое, как голосовать против Путина. То есть быть на стороне того, что называется неловким словом справедливость. Понятно, что Митт Ромни не Путин, а Путиным может стать почти любой политик, помести его в Кремль и дай волю творить все, что душе угодно. Но это Россия, а мы говорим об Америке, которая тоже очень сложная и далеко не идеальная страна.

В Америке одному проценту населения принадлежит почти все богатство страны. То есть богатые здесь самые богатые, а бедные… Нет, бедные в Америке не самые бедные, хотя, по официальным подсчетам, их более 17 процентов, в то время как в какой-нибудь Швеции, далеко не самой богатой стране, их вдвое меньше. То есть по сравнению с Европой, даже Канадой, Америка куда менее социально защищенная страна. Именно поэтому ей, на мой взгляд, нужен бОльший крен влево, в сторону социально ориентированного государства, иначе впереди будут серьезные конфликты между бедными и богатыми, между победителями в этой жизни и ее неудачниками.

Увы, в Америке бедность (вполне относительная, по крайней мере, по сравнению с Россией) обладает, однако, самым противным (хотя и характерным) свойством: она – из года в год, из поколения в поколение — воспроизводит самое себя. То есть дети бедных остаются бедными, не имеют возможности получить нормальное образование и становятся аутсайдерами уже на старте. Общество научилось отгораживаться от этой бедности, загоняя ее в резервации, очень часто с этническим оттенком. То есть среди черных и латиноамериканцев бедных больше, значительно больше, чем среди белых. И бич бедных – это наркотики и преступность. В благополучнейшей на первый взгляд стране в тюрьме сидит 2,3 миллиона человек. И в абсолютном отношении (и в относительном, в пересчете на 100 тысяч населения) в Америке заключенных больше, чем где-либо еще. Это признак серьезной болезни, которая со временем только углубляется и которая представляется мне намного более страшной, чем огромный внешний долг США или дефицит бюджета.

И число заключенных и количество самих тюрем только растет. Где-то я читал, что в Калифорнии за последние тридцать лет появился только один новый университет и 21 новая тюрьма. Да, в Америке очень суровое правосудие, в том числе для всех, кто распространяет наркотики или нарушает миграционные законы. Если перенести американское правосудие в Россию, то, думаю, половина нашего населения оказалась бы в тюрьме, русские не законопослушны и наплевательски относятся к тому, что называется социальной ответственностью.

Если Америка не научится помогать детям из неблагополучных семей, находить выход из тупика нищеты и преступности, ей предстоят непростые времена. А для этого и надо уменьшить пропасть между имущими и неимущими, сделать бедных хоть чуть богаче, а богатых чуть беднее. Это-то и пытается сделать Обама, увеличив налоги на богатых и улучшив образование и медицинское обслуживание для бедных. Этого не хочет допустить Митт Ромни, представляющий интересы супербогачей, защищающий интересы слоя, который в России называется олигархическим, и с презрением относящийся к проблемам бедноты. Что твоя Латынина. Более того, Ромни обещает, если придет к власти, отменить все гуманитарные программы Обамы: его реформу здравоохранения, которая настроена на то, чтобы дать хоть какую-нибудь медицинскую страховку каждому, попытку Обамы ввести амнистию для нелегальных иммигрантов. Ромни вообще грозит уменьшить все медицинские страховки для больных и малообеспеченных.

Я не знаю, в какой степени моя логика убедительна. Наверное, не для всех. По крайней мере, доводы Ромни, что рынок все исправит сам, что чем более богаты будут богатые, тем больше кафтанов они смогут отдать бедным, тоже имеет своих сторонников, иначе президентских выборов вообще не было бы.

Я, конечно, пишу статью, но пишу, как говорится, одним глазом, а вторым в интернете и в телевизоре слежу за тем, что происходит. Наконец закрылись участки в штатах Джорджия, Индиана, Кентукки, Северная Каролина, Вермонт. И вот первые результаты по версии CNN: Ромни ожидаемо выигрывает в Кентукки и Индиане, Обама в Вермонте. Но это только начало. Предвыборная политическая карта Америки окрашена в два цвета – красный (цвет республиканцев) и синий (демократов). Если посмотреть на эту карту прогнозов, красный цвет доминирует на юге и в центре, а синий – по бокам: на востоке и западе. Но, как известно, главное победить в сомневающихся, в неопределившихся штатах. А это как раз Виргиния, Огайо, Мичиган, Висконсин, Пенсильвания, Айова, Колорадо, Флорида, Нью-Гемпшир. Тем временем, по первым данным экзит-поллов из Флориды, где выборы еще продолжаются, за Обаму отдали 55 процентов голосов, за Ромни – 45. Как говорят эксперты, если Обама действительно выиграет во Флориде, окончательная победа ему гарантирована, причем с весомым отрывом.

Уже закрываются участки в штатах Алабама, Коннектикут, Делавэр, Флорида, Иллинойс, Пенсильвания, Мэн, Мэриленд, Массачусетс, Миссури, Нью-Гемпшир, Оклахома, Теннесси.Еще раньше (я это пропустил, пока щелкал мышкой) закрылись участки в Огайо, Северной Каролине и Западной Вирджинии.

CNN сообщает: Обама берет верх в Коннектикуте, Массачусетсе, Род-Айленде, Делавэре, Мэриленде и Иллинойсе. Новот результаты экзит-поллов из очень важного штата Огайо: за Ромни 61 процентов, за Обаму только 37.

А теперь и промежуточные итоги CNN по всем проголосовавшим штатам: Ромни побеждает Обаму по числу выборщиков со счетом 82 против 64. Иреспубликанцы, кажется, сохраняют большинство в Палате представителей Конгресса.

Прошел еще час, и, по данным сайта газеты The New-York Times, Обама чуть выровнял ситуацию: Обама-Ромни — 148: 160. Но CNN продолжает прогнозировать победу Обаме.

Тем временем демократы выигрывают Сенат, но решительно проигрывают Конгресс. Подошли данные по Западному побережью: Обама лидирует как в ключевых штатах, так и по общему количеству голосов выборщиков. У него 238 голоса, а у Митта Ромни — 191. Это настоящая борьба.

Но вот на экране CNN – ликующие сторонники Обамы в Чикаго, это означает только одно: Обама, по их мнению, побеждает! Он взял Огайо, а это почти верная победа! При этом по общему числу голосов по-прежнему лидирует Ромни. Но американская система знает только Коллегию выборщиков.

Итак: Обама – президент еще на четыре года! С новым-старым президентом, дорогие товарищи!

На палестино-израильский конфликт много точек зрения. Я предлагаю посмотреть на него сквозь призму двух произведений.

В рассказе «Под одной крышей» Владимира Солоухина повествуется о ссоре двух семей – городской и деревенской. Там все начинается с неосторожных и колючих женских слов, потом больше-больше, от слова к делу (всегда с перехлестом), и все доходит до мыслей об убийстве или поджоге общего дома. В «Пушкинском доме» Битова присутствует фрагмент, отчасти являющийся развитием этой темы. Я о рассуждении про вину двух поссорившихся людей: кто больше виноват? Тот, кто первый сказал, или тот, кто первый изменил? Но тот, кто изменил, тоже отвечал на обиду. Какой эпизод ссоры не возьми, оказывается, что он не является точкой отсчета: еще раньше была предыдущая обида, на которую следовал свой ответ.

Давайте посмотрим на арабо-израильскую проблему, как попытку выяснить: кто здесь больше виноват (и виноват ли вообще), именно в указанной выше логике. Попытаемся объективно представить интересы сторон в виде следующего диалога.

Израиль: мы стали бомбить Газу, потому что по нам были выпущены ракеты.

ХАМАС: мы запускали ракеты в сторону Израиля, так как Израиль заблокировал Газу, обнес ее стеной с колючей проволокой, превратил наш город в многолетнюю тюрьму.

Израиль: мы обнесли Газу стеной, так как иначе они посылали к нам террористов, которые взрывали дискотеки, убивали ни в чем не повинных людей.

ХАМАС: мы посылали шахидов, потому что у нас не было другого шанса заявить о своем несогласии с тем, во что захватчики превратили наш народ – нас лишили территории, нас изгнали с земли, на которой тысячелетиями жили наши предки, нас превратили в народ-изгнанник – без прав, без будущего, без возможности сразиться в честном бою с противником, потому что Израиль не просто сильнее, а в миллион раз сильнее нас. 

Министр обороны Израиля Barak с резервистами
в учебном центре Мали (около сектора Газа)

Израиль: мы «изгнали» вас с земли потому, что была война, которую начали арабские государства против только что законно образованного еврейского государства. Было решение о создании двух государств – Израиля и Палестины, мы не виноваты, что палестинское государство так и не было создано.

ХАМАС:  но мы не давали согласие на создание еврейского государства у нас на голове. Нас никто не спрашивал, согласны ли мы жертвовать своей землей и своей историей в пользу идеи о спасении евреев от всеобщего антисемитизма. Это решили западные государства, мы никогда не были согласны с этим решением.

Израиль: да какой вы – народ, вы никто, ничто и звать никак… Вас здесь не стояло…

Но это уже тупик, потому что после первого же оскорбления следует: а ты кто такой, да не пошел бы ты нах и так далее. Короче, долгого диалога не получается, эмоции перехлестывают через край, и хотя логика есть и в одной, и в другой позициях, договориться о чем-то сложно: слишком сильны взаимные обиды.

Можно, конечно, попытаться подумать за враждующие стороны и предложить свои варианты выхода из тупика. Скажем, посоветовать вернуться к исходному решению ООН о создании двух государств. В конце сороковых годов прошлого века палестинцы не были готовы к тому, чтобы образовать свое государство, сейчас шансов куда больше. Вернуться к исходным позициям, вернуться к первоначальным границам, попытаться начать историю сначала.

Однако и здесь несомненны возражения, прежде все, не согласится Израиль, который построил на оккупированных территориях еврейские поселения, захватил Восточную часть Иерусалима и даже думать не хочет о том, чтобы возвращаться назад. Тем более…
Резервисты Израиля в районах сосредоточения войск вокруг Сектора Газа.
16 ноября было призвано приблизительно 16,000 резервистов

Израиль: а где гарантия, что мы отдадим им территории, а они опять не пошлют к нам шахидов? Мы уже принимали план: мир в обмен на территории, и где этот план?

И действительно, сколько бы территорий не было возвращено палестинцам, всегда найдутся такие, которые скажут: а нам нужна вся наша земля, мы не согласны на кусочки…

Скорее всего, неправильной была сама идея двух государств, причем, мононациональных, да еще одной конфессии в окружении другой. Надо было делать одно общее многонациональное и многоконфессиональное государство – искать общий язык, все насущные проблемы решались бы точно так же, как решаются в других вполне поликонфликтных, но нормальных государствах.  Евреи на это не пошли в свое время, испугавшись, что арабы будут иметь большинство и с ними придется считаться как с равными по правам.

Но  и выходов из существующего тупика не так-то много. Все держится сегодня на силе. Израиль действительно в миллион раз сильнее Палестины, и может еще какое-то время жестко диктовать свои условия. Это как если бы Россия воевала не Грузией даже, а с грузинским городком Телави. Но палестинцы никуда не испаряться, благодаря демографическому переходу, их становится все больше и больше. Да, по уровню милитаризации Израиль занимает сегодня первое место в мире. Но и другие арабские  и  мусульманские государства постепенно сокращают разрыв. Не надо забывать, что евреев в мире всего 15 миллионов, а мусульман 1.5 миллиарда. Да, Израиль пока может рассчитывать на поддержку США, но и США постепенно теряют свою силу, и рано или поздно силы, если не сравняются, но станут соизмеримы, и пора, пора думать о мире.

Увы, Израиль при существующем крайне правом правительстве столь же непримирим как ХАМАС и никак не менее жесток. И, кажется, столь же близорук.  Каждая операция усмирения террористов оказывается необычайно кровавой.  И всегда приурочена к выборам, чтобы показать своему населению, что мы все также невероятно сильны. В прошлый раз, четыре года назад – в ответ на убийство 15 израильтян было убито 1400 палестинцев: неоправданная жестокость, осужденная практически во всем мире. У Израиля вообще далеко не блестящая репутация в мировом сообществе, и дело здесь, конечно, не только в антисемитизме, но и в агрессивности и непримиримости, в упрямстве и несговорчивости. По рейтингу несимпатичности Израиль не уступает Ирану, Северной Корее, Пакистану и, кстати, лишь на одну позицию опережает Россию.

Руины из одной из квартир в Кирьяте Малачи, разрушенной 
в результате ракетного обстрела, стреляли из Сектора Газа

Но думать о будущем надо сегодня, пока арабы не сравнялись по силе с Израилем, что может кончиться печально для евреев и еврейского государства.  В качестве парадоксальных идей – одна, высказанная в частном порядке американским профессором русско-еврейского происхождения: перенести Израиль из Святой Земли в американскую пустыню Неваду. Причем перенести вмести с культурным слоем земли – то есть вместе с почвой, всеми домами и постройками: для американского бюджета это будет все равно дешевле, чем многомиллиардная ежегодная помощь. Живите себе спокойно, ни с кем воевать не надо. Развивайте свой хайтек, пейзаж за окном примерно такой же.

Понятно, это немного анекдот. Но и анекдоты бывают разные. Бывают – веселые и дурацкие, бывают — не очень. Чтобы не дошло дело до очередного спасения евреев, надо уже сегодня думать о будущем, дабы оно не стало бесповоротно печальным

Хотя Россия уже почти четверть века феодально-олигархическая страна (а капитализм ее фальшивый и номенклатурный), но критика буржуазности у нас все еще считается неприличной. Вроде признака социальной зависти. А зависть она такая, с гнилым пролетарским оттенком. То есть ругать олигархов — милое дело, а вот ругать наивную или сытую буржуазность как-то оно не очень.

Вспоминаю одну историю, рассказанную мне Дмитрием А. Приговым, который встречался с нашим общим знакомым: тот прикатил на встречу на черном пузатом мерсе, но вел себя так, как будто приехал зайцем на трамвае. То есть говорил все правильно, как бедный радикальный художник с бедным радикальным художником, ругал путинский режим, продажных чиновников, они уже совсем сошли с ума, и вообще был как бы свой перец. И при этом небрежно-горделиво сыпал именами знакомых ему ВИП-персон. А Дмитрий Саныч все хотел ему сказать, что уже одной своей шикарной машиной (не в меру шикарной) он там, с ними, с випами, а не с нами, но посчитал это невежливым.

Вот и нам вроде как неловко сказать, что конфликт, разразившийся в КС — это конфликт, прежде всего, социальный. Что совершенно нормально критиковать путинский режим не только слева, но и справа, но просто надо разделять разные социальные и политические позиции и не пытаться впрячь совместно трудового коня и трепетную буржуазную лань по имени Собчак. Так сказать, коллективную Собчак. То есть впрячь-то можно, но до определенного момента, который, увы, обязательно настанет. И тогда-то окажется, что лани с конем не по пути. Лань, кстати, ничем не хуже лошади (но и не лучше), она просто другая, и качество ее протеста имеет совершенно иную социальную природу.

Я, между прочим, хоть и живу сейчас в городе Бостоне, но голосовал за КС, в том числе за ту же персонифицированную Собчак, потому что считал и считаю, что революция, которая представляется мне неизбежной, будет все еще буржуазнойреволюцией. Как говорится, буржуазно-демократической. Потому что все, что происходит пока в России, это затянувшаяся на век борьба между феодализмом и капитализмом. А здесь любое лыко в строку. Или почти любое.

Не то чтобы мне нравился капитализм, не то чтобы мне по душе была буржуазность, но в России пока о социально ориентированном капитализме можно только мечтать, как правоверному коммунисту о светлом будущем. И все эти мечты — о независимом суде, о честных выборах, об ответственном и некоррумпированном парламенте — это буржуазные мечты. Что не означает, что переход от номенклатурного постсоветского феодализма к непонятно пока еще какому капитализму может не быть революционным. Только таким и может быть, реформами феодализм в капитализм не превратишь. Как раз путинская власть только тем и занималась, что на рябое советское лицо феодализма накладывала буржуазно-демократический грим. Но непредвзятый наблюдатель видит, что грим всегда на сантиметра два отстает от лица, так как пытается лицо не просто приукрасить, а изменить тотально. Что никогда не получается.

Теперь опять о конфликте в КС. Да, повторим, для борьбы с путинским феодализмом, нужны и те, и эти, и левые, и правые, и реформаторы, и революционеры. Другое дело, что у конфликта между революционерами и адаптантами есть весьма специфический социально-конформистский оттенок, и о нем просто нельзя ни на минуту забывать. И не стесняться его отчетливо акцентировать. Люди, сделавшие себе состояние в ельцинско-путинской России, отличаются от тех, кто этого состояния себе не сделал. Как богатые отличаются об бедных. И надо понимать, что люди, состояние имеющие, прежде всего, не хотят поставить свое состояние под угрозу исчезновения или даже уменьшения. Они не хотят потерять ни состояние, ни свой социальный статус, и если в воздухе запахнет жареным, они без сомнения откажутся от союза  с теми, кто собирается устроить социальный пожар. Это не означает, что они не хотят для родины честных судов и выборов, это означает, что своя буржуазная рубашка почти всегда ближе к телу. То есть они понимают, что их сегодняшний социальный статус с феодальным постсоветским душком и поэтому хотели бы от этого душка избавиться, но не собираются ставить под сомнение ни свой символический, ни свой социальный капитал.

Это значит, что с ними надо и можно сотрудничать, но ровно до того момента, пока конь и трепетная лань в состоянии двигаться в одном направлении. Увы, дело здесь не только в намереньях, но и в рельефе дороги. А этот рельеф сегодня во многом задается властью. Власть своими репрессиями делает дорогу все более непроходимой и ухабистой. Она заинтересована в том, чтобы пугать своих противников, олицетворять сторонников буржуазной революции с террористами и экстремистами, максимально ссорить между собой тех, кто хочет разрушить путинский феодализм. То есть не только левых и правых, но и революционеров и постепеновцев-реформистов. А главное — отделять КС от той публики, которая его избрала или которая ему сочувствует.

Увы (хотя почему — увы?), КС изначально задумывался как орган компромиссный. Понятное дело, я больше сочувствую революционерам, но это эмоциональное, а не рациональное. Главным в минувшем году была неожиданно проснувшаяся гражданственность части российского общества. И только эта гражданственность, требование (вполне буржуазной) честности во всем есть то, за что надо держаться до конца. Возможно, реформисты-постепеновцы и правы в том, что полувосставший народ ближе к ним, к осторожным адаптантам, к буржуазным конформистам, чем к буржуазным же революционерам. Русский народ пуглив и осторожен в своих общественных стремлениях. Он привык к феодализму, потому что феодализм прокламирует привычку, в том числе привычный патернализм, и не очень льнет к капитализму с его свободой и одиночеством от власти. Увы, ведь кроме феодализма Россия ничего не знала, даже ее социализм был феодальным.  

В любом случае ближе всех к истине, возможно, Максим Блант: мы ждем от КС не столько борьбы мнений (хотя стремление к отчетливости никогда не может быть лишним), сколько вменяемой интеллектуальной работы — работы над потенциальными реформами, концепциями целеполагания, законопроектами, поправками к ним, которые нужны нашему будущему Конституционному собранию, прообразом которого нынешний КС и является. Путинский феодализм обречен только исторически, когда закончится его век, никто не знает. Он может пережить Путина, может в очередной раз пережить своих сторонников и противников. Значит, ценна не артистическая поза, а черновая работа — работа по расширению и углублению протеста, по осмыслению того, что России только предстоит: жизнь в обстоятельствах буржуазных свобод. Это ведь тоже далеко не сахар.

Мечтать, как говорится, не вредно. Более того – приятно. Особенно о том, что будет, когда Путин уйдет. Одни представляют, как в прямом эфире на всех телеканалах начнется трансляция работы комитетов по всеобщей люстрации чиновников. Другие дальнозорко видят длинную судебную скамейку, на которой будет тесно от знакомых до слез персонажей. Кто-то мысленно и по справедливости делит шкуру неубитого медведя, то есть собственность, наворованную бюрократами и олигархами. Ну, а наиболее дальновидные уже сегодня задумываются о Дорожной карте, то есть о тех шагах, которые предпримет общество после того как Путин улетит на звездном вертолете и все будут думать, что делать с его свалившимся на голову наследством по имени РФ.

Этим предложил заняться Координационному совету оппозиции Андрей Пионтковский – публицист по-писаревски горячий, по-некрасовски бескомпромиссный, по-настоящему ненавидящий нынешний режим (чем многим и симпатичен). Что не мешает ему быть подчас, без дураков, умным и точным. То есть горячность, конечно, мешает, но так, что умное и точное все равно в фокусе. Да, мы прекрасно помним недавнее предостережение Ирины Павловой, которая неслучайно назвала свою статью о Пионтковском и его сторонниках «Антикремлевские мечтатели». Более того, нам тоже кажется, что путинский режим еще настолько силен, что ни массового гражданского неповиновения, ни раскола элит, ни дерева, превращающегося в труху, мы в ближайшее время не увидим.

Но и предложение Пионтковского задуматься уже сегодня о пресловутой Дорожной карте и о самой главной проблеме – проблеме собственности, приобретенной в перестроечные и постперестроечные времена, кажется интересным. Да, вопрос о собственности действительно может стать важным фактором самоопределения оппозиции. Я бы только дополнил его еще одной не менее важной проблемой: проблемой перехода от путинской автократии к лелеемой и долгожданной демократии. То есть какой путь будем считать предпочтительным – эволюционный или, так сказать, революционный? Потому что в зависимости от способа перехода будет, скорее всего, определяться и отношение к проблеме собственности, причем именно в таком порядке: сначала способ перехода, потом вопрос о собственности.

Пионтковский предлагает вынести этот вопрос на обсуждение в КС и сделать это обсуждение публичным. Я, конечно, за, потому что в артикуляции сложных общественных проблем мне и видится предназначение КС. Но боюсь, что это обсуждение тут же и похоронит наш КС. Потому что уже сегодня видны пределы его решительности и напряженные отношения между революционерами и сторонниками постепенных действий. Или его похоронит власть, если предположить, что среди членов КС (что вряд ли) сторонников революционного пути окажется больше, чем эволюционистов.  

Почему я подменяю вопрос о собственности вопросом о способе смены режима? Потому что эти вопросы, повторим, взаимосвязаны. Если вы стоите за революционный способ смены феодализма в России, значит, вы готовы к тому, чтобы признать необходимость (по меньшей мере) определять законность или незаконность собственности в суде (уже не в путинском, а в настоящем, типа европейском). Если же вы за то, чтобы ждать у моря погоды, то есть за путь эволюционно-постепенный, то и собственность вы будете готовы оставить ее нынешним владельцам, чтобы не «раскачивать лодку», не отпугивать ту часть элиты, которая якобы готова перейти на сторону оппозиции, ну и так далее. То есть вопросов все-таки у нас не один, а два. И обсуждать их нужно оба, хотя надо еще посмотреть, как власти понравятся эти наши дискуссии.

Зато в чем можно не сомневаться, так это в том, что и большинство членов КС, и большинство активных граждан, которые голосовали за этот КС, почти наверняка окажутся сторонниками эволюционного пути. Ведь если человек уже что-то существенное имеет в этой жизни, то он с большей вероятностью не захочет это существенное терять. А раз так, лучше не шутить с огнем.

Вот несколько примеров, которые кажутся показательными. Михаил Ходорковский, самый знаменитый узник путинского ГУЛАГа, написал на неделе письмо членам КС, которое, что характерно, опубликовал член КС Сергей Пархоменко. Почему характерно? Потому что в своем письме Ходорковский без сомнения поддерживает адаптантов в КС, то есть «Группу граждан» того же Пархоменко и Собчак, говоря: «Я согласен с теми членами КСО, которые настаивают, что все лозунги должны быть только реалистичными и реализуемыми в краткосрочной или среднесрочной перспективе. Заведомо неосуществимые идеи могут привести к быстрой дискредитации Совета как организующей и консолидирующей силы». То есть Ходорковский за постепенное развитие и против лозунгов типа «Россия без Путина».

Не менее отчетливо выражается первый политзэк и о другой важной проблеме, о тактике борьбы с режимом: «Я считаю, КСО не только вправе, но и обязан стремиться к тому, чтобы стать субъектом переговоров с Кремлём о кардинальном реформировании России. Если Совет этого не добьется – значит, его миссия не будет выполнена. Компромисс – единственная альтернатива насилию… Как бы ни относиться к Владимиру Путину – а меня трудно причислить к поклонникам этого политика – игнорировать факт его пребывания у власти, говоря о трансформации России, было бы, мягко говоря, легкомысленно».

Конечно, можно предположить, что Ходорковский знает больше, чем знает рядовой пользователь Рунета: что Кремль ни на какие переговоры с КС никогда не собирался и, пока жизнь теплится в его теле, не соберется. Если же Ходорковский знает не больше рядового читателя Рунета, то можно предположить, что он, несмотря на мужество и стойкость, ему без сомнения свойственные, в этих абзацах посылает примирительный месседж Путину и компании. Мол, я не революционер, выпустите меня, и больших проблем у вас не будет. И это по-человечески понятно: просидеть девять лет только потому, что Путин решил преподать стране жестокий урок, а Сечин сотоварищи заграбастать лакомый ЮКОС.

Но вот гневная и огнедышащая Евгения Альбац в диалоге с журналисткой Татьяной Фельгенгауэр резко высказывается против революционного пути и положительно оценивает путь реформирования лежащей на дороге дохлой лошади (термин Д. Быкова): «Мы знаем истории в мире, когда постепенное изменение институтов, в том числе изменение выборов привели к смене режима. Так, например, было (и я вчера об этом говорила) в Мексике, так, кстати говоря, было и в Чили…». Не очень внятно, но не будем забывать, что перед нами распечатка устной речи. Но вот куда более отчетливый фрагмент: «Я думаю, что никто из нас никакого силового насильственного варианта смены режима в России категорически не хочет. Я считаю, что Россия свой лимит на насилие и кровь исчерпала по полной программе. Это только Геннадий Андреевич Зюганов никак пока понять еще не может». При чем здесь бедный Зюганов – я не понял, потому что кто-кто, но уж не он – сторонник вооруженного свержения Путина.

Но вот еще характерный кусок: «Люди не могут постоянно жить в этом ощущении: «Все, завтра Кремль падет, и надо будет формировать новые демократические органы власти». У людей есть своя жизнь – надо растить детей, любить очень полезно, потому что помогает, Таня, расти, чтобы появлялись маленькие замечательные существа (вообще лучшее, что может быть, это рождение ребенка). Люди не могут жить бесконечно политикой, у людей своя жизнь». (Орфография и синтаксис «Эха Москвы».)

То есть и менторски, и нравоучительно заточенная г-жа Альбац – против всяческих революций и за все хорошее и доброе, в том числе за иллюзорные реформы. Я не привожу цитат из высказываний «Группы граждан», но каждый, владеющий интернетом, может убедиться в том, что и эти члены КС не самые горячие поклонники революции, люстрации чиновников и радикального решения вопроса о собственности. Боюсь, что, кроме г-на Пионтковского и еще парочки горячих голов, в КС не найдутся желающие в судебном порядке рассматривать имущественное и служебное положение российских чиновников и олигархов. А без этого разговоры о смене путинского режима – лишь сладкие и терпкие мечты, кому, правда, из нас, граждански озабоченных граждан, не свойственные.

Нет, вполне возможно, что в Мексике, Испании, Аргентине – эволюционный путь реформ, то бишь разговор и договор с властью, был продуктивным. Значит, такой была власть. У нас власть – жестока и высокомерна, живет на облаке и, пока ощущает силу, ни с кем из реальных противников разговаривать не будет. Конечно, можно ждать, пока она превратится в дохлую лошадь на дороге. Или пока дерево не превратится в труху. Более того, скорее всего, так и будет. То есть только случай может оказаться настоящим революционером в России. Но когда этот случай настанет – завтра или через сто лет – думаю, даже Андрей Пионтковский не знает.

Мстительное чувство справедливости – не самое благородное, в большей мере архаическое, но очень часто приятное. Как говорится, радости полные штаны. Я это к тому, что американский Сенат принял «Акт Магнитского» с лишением в правах мерзких российских коррупционеров и мракобесов, и не сегодня-завтра президент Обама подпишет его и пустит в жизнь. А после этого неминуемо и Евросоюз закроет шлагбаум перед носом попавшихся российских чиновников. Символически этот акт хоть немного исправляет ситуацию оголтелой несправедливости и безнаказанности, которыми нагло пользуется путинская элита, без зазрения совести ворующая и загоняющая российское общество в угол.

Я бы только добавил в него по самое не могу имена депутатов и министров, сенаторов и губернаторов, в том числе и премьер-министра Медведева с президентом Путиным (у них у всех деньги на Западе, и деньги грязные), но на это американская система не пойдет. Потому что она приняла этот акт совсем даже не для нас, а для себя. А для себя она и так чуть-чуть перебрала идеалов, поставив под угрозу свои интересы. Хотя бы в том же транзите грузов в Афганистан. Ведь ссорится с Путиным американской политической системе совсем не хочется, и правы те, кто полагает, что, не начни Путин по Сирии ставить палки в колеса Западу, никакого «Акта Магнитского» не было бы вовсе.

Потому что это только прекраснодушные российские и прочие западники думают, что американская политика творится исходя из принципов прав человека, и, мол, поэтому американский политический класс решил наказать Путина и его присных. Чтоб не нарушали права человека и не мучили русское общество. Увы, как не жалко разочаровывать тех, кто полагает, что американцы безудержные идеалисты, но это не так. Американцы – бескомпромиссные прагматики, и отчасти прав был Владимир Познер (на которого не совсем по делу наехал пару недель назад Владимир же Варфоломеев), утверждая, что «инициаторам этого акта совершенно безразлично не только то, что случилось с Магнитским, но и вообще положение с правами человека в России; они лишь зарабатывают политический капитал на этой вполне лицемерной игре, что подтверждается тем, в частности, что они и бровью никогда не повели на тяжелейшие случаи нарушения прав человека в других странах, в частности, в Китае».

Да, действительно, пример с Китаем не самый точный, за что тут же ухватился Варфоломеев. Но есть совершенно безукоризненные примеры: это давние друзья Америки – Саудовская Аравия и Бахрейн. Страны со страшными и мрачными диктатурами, ничем не лучше, чем Иран с Северной Кореей, ничем не лучше Египта Мубарака, с которым американцы дружили до последнего и сдали его только тогда, когда не сдать – полностью потерять лицо. И в Саудовской Аравии, и в Бахрейне злостно нарушаются базовые права человека, оппозиция практически отсутствует, мракобесие гуляет с открытой шеей, но американцы многое сделали для того, чтобы «арабская весна» не добралась до их закадычных друзей, потому что эти режимы полностью поддерживают интересы США.

Да, американцы, в общем и целом, выступают за демократизацию большинства стран – но идеализм здесь играет последнюю роль. Американская политическая система полагает, что демократическая страна будет менее опасна Америке, чем недемократическая. Демократическая страна может воевать с недемократической или менее демократической, как Великобритания с Аргентиной за Фолклендские (Мальвинские) острова, но в либеральном мире войн между демократическими государствами не предусмотрено. Поэтому Америка поддерживает демократические реформы там, где страна или режим настроен не очень проамерикански, но там, где режим согласен на всестороннее сотрудничество, как в Саудовской Аравии и Бахрейне, там интересы легко берут вверх над идеалами.

Можно ли согласиться с Познером, что политическим деятелям, инициировавшим «Акт Магнитского», совершенно наплевать на права человека и уровень демократии в России? Конечно, нет. Америка искренне полагает, что демократическая Россия будет менее опасна для мира и для той же Америки. Более того, может быть и существуют оторванные от земли доброхоты, которым и интересы России не вполне чужды, но они, без сомнения, исключения, потому что американская политика – это прагматизм, очень легко прикрытый пушком прекраснодушной демократической риторики.

В самой Америке мракобесов, типа «Движения чаепития», или «чайников», как их зовут в просторечии, хоть пруд пруди. И у всех на устах те же лицемерные демократические басни. При этом республиканцы, самые главные правозащитники, так любят права человека, что насмерть стоят против того, чтобы хоть на цент поднять налоги для богатых. Неслучайно среди тех четырех сенаторов, которые голосовали против «Акта Магнитского», четыре демократа. Я их не то, чтобы одобряю (одобрять не могу, потому что до нутра российского чиновника иначе, как через карман, не добраться), но, скорее всего, понимаю: они просто честнее перед лицом тех же американских интересов.

Дело в том, что Америке совсем не нужны никакие революции в России, в том числе с демократическим душком, для нее итак Россия – один из источников нестабильности и неуверенности в мире. То есть источник нестабильности и неуверенности для американских интересов. Мирные, очень, очень постепенные реформы в Росси хотя бы не ставят под сомнение, что в стране с ржавыми ядерными ракетами не разыграется битва за место сумасшедшего у руля и в том числе за нервную ядерную кнопку. «Акт Магницкого» – это как бы предупреждение сумасшедшему: пойди, прими лекарство, больной ты совсем никакой. Нельзя зарываться так, чтобы это было видно всем, это опасно, в том числе для нас. Воруй, но в меру, идиот. Это даже, скорее, акт недоумения, чем Магнитского. То есть покрутили пальцем у виска, как бы поставили на вид. Но любая непредсказуемая революция будет еще большим источником дополнительной нестабильности. Америка совершенно не хочет рисковать, место России где-то далеко за Саудовской Аравией и Бахрейном, плевать, что демократией и не пахнет, главное, чтобы не было проблем на больную голову.

Для американского политического класса Россия – не враг, скорее, нездоровая, безнадежная страна. Которую нужно чуть-чуть призвать к порядку, чтобы, не дай бог, не рассыпалась; но излишне волновать и упрекать – себе дороже. Поэтому Обама сомневался до последнего. Хочешь считаться великой державой типа Верхней Вольты с ракетами – ок, никаких проблем. Хочешь грозно так хмурить бровки и изображать из себя невменяемого монстра – и здесь никаких возражений. Главное, не ходи под себя в людном месте, не кради табуретку, на которой сидишь, не воруй свое собственное исподнее – тогда твой уровень невменяемости для нас становится опасным. Вот и весь месседж «Акта Магнитского».