Я, конечно, так и знал, что разговоры про засилье нелегальных мигрантов и необходимость борьбы с ними (совершенно надуманная проблема) – есть лишь неловко закамуфлированная исламофобия. Я не сомневался, что необходимость поддерживать Навального (с его националистическими и ксенофобскими комплексами) повлияет на его сторонников. И она повлияла. Сначала ксенофобские нотки стали проскальзывать у его главной благожелательницы Евгении Альбац, озаботившейся проблемой «несовпадения ценностей между теми, кто традиционно живет в средней полосе России, в том числе, прежде всего, в Москве и в Санкт-Петербурге, и тех, кто к нам приезжает из Средней Азии и Закавказья. Это и те, кто приезжает к нам и в том числе из республик России, из территорий России, таких как Дагестан и Чечня». Потом Артемий Троицкий, не менее жаркий сторонник Навального, заявил, что арабские страны – сплошной мрак: «если где-нибудь там, в Латинской Америке, Европе, где-то даже в Юго-Восточной Азии есть как бы хорошие, есть плохие, а вот в этом ареале одна какая-то беспросветная, тоскливая гадость: сунниты, шииты, ваххабиты, салафиты, и «все хуже». Закончив совсем мракобесным утверждением, что если москвичи не придут голосовать за Навального, то они заслуживают того, чтобы их жизнь превратились «труху под ногами мусульман и китайцев». А? Красиво? Так и следует говорить наследникам русской гуманитарной традиции?

Но, конечно, наиболее рачехлился Антон Носик, который сначала заявил, что «до сих пор сирийцам прекрасно удавалось убивать друг друга без посторонней помощи — им в этом не нужно ни помогать, ни мешать». А когда Гарри Каспаров справедливо одернул его, Носик показал, что такое израильский национализм без сдерживающих начал. Я имею в виду не националистические оскорбления Каспарова, хотя и это представляет собой невиданное по наглости хамство, а хотя бы этот пассаж: «Для меня Сирия — это вражеская территория, и чем им там хуже, тем нам лучше. Я — гордый еврей, и мне нет никаких причин делить сирийцев на «хороших» ваххабитов и «плохих» алавитов. Они мне все в одинаковой степени враждебное зверьё. Пусть убивают друг друга на здоровье, лишь бы эта гражданская война не оставляла им денег на финансирование терактов «Хизбаллы», ХАМАСа и прочих сателлитов режима Асада. Чем дольше длится эта патовая ситуация с гражданской войной, тем лучше для Израиля».

Это что такое? Это такой вариант русско-еврейского гуманизма? Это новая версия националистического либерализма? Или это то, что я думаю, — мерзкий человеконенавистнический шовинизм, который ни в одной цивилизованной стране не остался бы без ответа? Я сейчас обращаюсь не к путинским держимордам, а к либералам, поддерживающим Навального, русским по духу, но евреям по национальности? Где ваши опровержения? Где ваш отпор наглому националистическому бреду? Или мы тоже начнем с противодействия мигрантам (подло подразумевая под ними азиатов и мусульман), а закончим радостью по поводу того, что люди убивают друг друга? Стыдно, господа.

http://echo.msk.ru/blog/mberg/1150472-echo/

Этот текст я не смог опубликовать ни в одном нашем бесстрашном и бесцензурном российском либеральном издании, из чего делаю прямоходящий вывод, что редакции наших либеральных изданий согласны не со мной, а с героем (героями) моей статьи, а именно с расистами-евреями, которых, как я знал, полно в Америке и Израиле. Но, как вижу, не только. Что может быть более разочаровывающим безрадостного открытия, что национальная и корпоративная солидарность даже в интеллигентной среде оказывается выше представлений о профессиональном долге и честности? Вполне, надо сказать, элементарной. Сказать, что это прискорбно для российской либеральной общественности, не сказать ничего. Отказываться от осуждения расистских выходок означает только одно: молчаливое (или стыдливое), но все равно постыдное согласие с ними. Поэтому я посвящаю свой текст тем либералам одной со мной национальности, которые не нашли возможности осудить еврейский расизм.

Пока либеральные СМИ (а куда еще мне обращаться) водили меня за нас, я свой текст пытался наводить на резкость времени, чтобы не так быстро старел. То есть, периодически стирая месячную пыль, отредактировал несколько фрагментов. В частности, снял список имен тех либералов, к которым я обращался, посчитав, что персонификация только сужает вопрос. Но смысл моего обращения остался тем же: почему вы молчите, друзья? Ведь только представьте себе, что видный деятель интернета назвал бы евреев «пархатыми жидами и зверьем». Чтобы он помечтал вслух: как было бы хорошо, если бы «евреи поубивали бы друг друга – насколько в мире очистилась бы атмосфера»? Был бы у таких слов «срок давности», нашлись бы СМИ, которые бы отказались дать отпор наглому антисемиту? А здесь… 

Еврейский нацизм

«Для разнообразия позвольте представить откровенного нациста из евреев. Хоть он и не единственный такой, но пока большинство евреев в Израиле, в Америке и в России стесняются таких взглядов». Так в своей заметке в фейсбуке написал знаменитый Павел Литвинов, если кто забыл или не знает —  один из участников «Демонстрации семерых» на Красной площади (против ввода советских войск в Чехословакию в далеком, но незабытом 1968).

Это уточнение по поводу биографии Павла Литвинова приведено мною, конечно, неслучайно и имеет прямое отношение к дальнейшему. У Павла Литвинова не просто репутация одного из старейших и заслуженных диссидентов, он пошел в советские лагеря, символически отстаивая права другого народа на то, что другие называют высоким словом «свобода». Именно поэтому его высказывание обладает особым значением, и не позволяет пропустить его, как многие, кажется, пропустили.

Итак, в заметке Павла Литвинова всего два предложения, я их уже привел. Далее в ней следует ссылка на публикацию Антона Носика на сайте «Эхо Москвы», в которой он (Носик) утверждает, что сирийцы «все в одинаковой степени враждебное зверьё». Утверждает не впервые, свои расистские высказывания Носик повторил на самом деле трижды, сначала опубликовав в своем ЖЖ пост, впоследствии названный Гарри Каспаровым безобразным (Каспаров справедливо отметил, что это высказывание не что иное, как «взгляд на арабов «сквозь прицел снайперской израильской винтовки»»). Андрей Пионтковский приравнял сказанное к фашизму. А вот и сама цитата: «До сих пор сирийцам прекрасно удавалось убивать друг друга без посторонней помощи — им в этом не нужно ни помогать, ни мешать. Рано или поздно в Сирии закончатся либо патроны, либо люди — и победит дружба». Потом Носик ответил грязными оскорблениями Каспарову и усилил нацистскую составляющую своих речей.  «Для меня Сирия — это вражеская территория, и чем им там хуже, тем нам лучше. Я — гордый еврей, и мне нет никаких причин делить сирийцев на «хороших» ваххабитов и «плохих» алавитов. Они мне все в одинаковой степени враждебное зверьё. Пусть убивают друг друга на здоровье, лишь бы эта гражданская война не оставляла им денег на финансирование терактов «Хизбаллы», ХАМАСа и прочих сателлитов режима Асада. Чем дольше длится эта патовая ситуация с гражданской войной, тем лучше для Израиля». Но и на этом не остановился, опубликовав третье пояснение, которое я уже цитировал.

Казалось бы, мало ли в России мракобесов и расистов разной национальности? Да тот же Павел Литвинов говорит о том, что Носик – не единственный еврей-нацист, есть и другие. Но эти другие, в основном, стесняются говорить так откровенно (обратите внимание на многозначительное «пока» в заметке Литвинова), а вот Носик не испугался. Мой опыт общения с российскими эмигрантами в Америке только подтверждает сказанное Литвиновым, там расист на расисте сидит и расистом погоняет; но вот в рамках русской культуры – высказывания Носика настолько уникальны (хотя и симптоматичны), что об этом стоит поговорить подробнее.

Я, кстати говоря, уже откликался на это откровенное мракобесие, обратив внимание на два обстоятельства: что Носик – не просто видный деятель Рунета, но и известный либерал, сторонник Навального. И что в среде ярких сторонников Навального расистское высказывание Носика не первое, хотя и наиболее откровенное. В этой же публикации я призвал либералов, поддерживающих Навального, откликнуться, выразить свое отношение к проявлению Носиком исламофобии (ведь, в конце концов, со скандальным заявлением выступил их видный соратник). Но откликов так и не получил. А ведь это, как мне кажется, неправильно. Вот российский прокурор оскорбил Илью Фарбера, предположив, что человек по фамилии Фарбер не может бескорыстно помогать русскому селу. И в ответ многие либералы, в том числе евреи по национальности, справедливо осудили прокурора и российский суд за откровенный антисемитизм. Хорошо, а когда еврей и ксенофоб в свою очередь оскорбляет другой народ по такому же национальному признаку? Почему это не встречают возгласами негодования и осуждения? Потому что он сам еврей и поэтому защищен от критики?

То, что избирательная мэрская кампания привела к росту национализма и ксенофобии и, по сути, стала прикрытием для них, писали уже видные российские правозащитники в обращении с красноречивым названием: «Почему вы молчите?» Обращение адресовано «представителям российской интеллигенции»; и в нем сквозит, я бы сказал, отчаянье. В русской истории быть националистом всегда считалось постыдным. Только маргиналы из Охотного ряда или из «Союза Михаила Архангела» могли позволить себе без урона для репутации поддерживать мракобесные призывы. Сегодня в России поддерживать националистов стало не позорно и представителям интеллигенции. И здесь национальность не имеет значения. То есть великорусская, чеченская или еврейская исключительность – одинаково отвратительны.

Но высказывание Носика выделяется даже на этом фоне. Назвать «зверьем» целый народ, радоваться тому, что люди убивают друг друга – для русской культуры это, пожалуй, ноу-хау. Именно поэтому я уточню свое обращение и сделаю его более адресным и прицельным. Среди поддерживающих Навального много моих друзей, приятелей и знакомых, просто известных людей, кому вряд ли понравились расистские высказывания Носика. Лев Рубинштейн, Виктор Шендерович, Сергей Пархоменко, Дмитрий Быков, Борис Акунин и другие! Не кажется ли вам, что пришла пора сказать, что вы думаете по поводу нацистского выпада вашего соратника? Ведь он, красуясь своей смелостью, заявлял о своей ксенофобии многократно. И если вы промолчите, это будет означать только одно – молчаливое одобрение.  На вас равняются многие российские интеллигенты, в том числе наши бывшие соотечественники, в том числе – «евреи в Израиле, в Америке и в России». Остановите распространение ксенофобии, вашего слова ждут многие. Чтобы «пока» в заметке Павла Литвинова (кстати сказать, поклонника Навального) не превратилось в приговор.

Ежедневный журнал.

Исторический детерминизм особенно привлекает тех, для кого случай — лишь ошибка зрения наблюдателя. Случайного в истории не бывает, полагают они: если смотреть на мир как на преднамеренное творение, случай все равно оборачивается закономерностью. Для нас, наблюдающих историю последних десятилетий России, эти рассуждения почти лишены теоретического занудства. Трудно не согласиться, что в российской истории, в том числе начавшейся после перестройки, слишком много и огорчительного, и такого, что уже происходило (и не раз) на российских просторах. И наше разочарование (в чем — и так понятно, не стоит тут вдаваться в подробности) слишком легко объяснить неким черным роком, который вместе с совиными крылами витает над Россией и не дает ей простора для обретения, я бы сказал, нормальности, хотя и понимаю, насколько эта «нормальность» субъективна.

Но я о другом. Я о детерминизме. Есть ли разница в том, как смотрят на историю люди религиозные, которым, казалось бы, исторический детерминизм должен быть близок, и нерелигиозные, опирающиеся лишь на свои знания и интеллект? Как ни странно — не обязательно. То есть понятно, что есть и совсем наивные наблюдатели, которым и цунами в Японии — знак недовольства творца, но уровень (даже не знаю чего — самосознания, культурной вменяемости, опыта, просто ума или зоркости) сказывается и здесь; о чем и будет мой рассказ.

Так получилось, что я был одним из последних, кому Дмитрий Сергеевич Лихачев незадолго до смерти дал обширное, пространное интервью. Он был слаб по возрасту, но совершенно отчетлив и, я бы сказал, интеллектуально непреклонен, справив недавно свое 92-летие. Я тогда работал на радио «Свобода» и делал передачу о делах Бахтина, Мейера и самого юного Дмитрия Лихачева, кстати говоря, загремевшего в лагеря после доклада о старой орфографии, которую двадцатиоднолетний исследователь назвал «попранной и искаженной врагом Церкви Христовой и народа российского». Звучит грозно и почти в духе Шифаревича или позднего Солженицына, но чего не скажешь в юношеском неофитском запале.

Так или иначе, Лихачев был осужден и получил 5 лет концлагерей, его родители хлопотали о сокращении срока, естественно, полагая его несправедливым (мальчик в кругу друзей прочитал доклад об орфографии), но срок сокращен не был, что на самом деле Лихачева и спасло. Так выходило, что если бы ему срок скостили до 3 лет (чего и добивались его родители), то освободившийся Лихачев угодил бы как раз в разгар следующей кампании против «врагов народа» и, несомненно, быстро вернулся бы в лагерь. А так ему удалось выжить, попасть в промежуток, затеряться, посчитать (в отличие от Шаламова), что лагерь был школой жизни (как и уникальные люди, которых он встретил там) и даже написать в заключении первую научную работу о карточных играх.

Но желающие прочесть текст передачи смогут это сделать сами, я же хочу рассказать о своем последнем вопросе Лихачеву и о том, что ему предшествовало. И что в передачу вошло не полностью. Но сначала об исторической ретроспективе. Конец 1998-го, только что разразился экономический кризис, Путин уже появился на горизонте, но он лишь директор ФСБ. Россия, как пишут в плохих статьях, выбирает будущее. И я после долгого разговора про историю, про жизнь 70-летней давности и Лихачева той поры задаю последний вопрос: а что вы, Дмитрий Сергеевич, думаете об исторических перспективах России? Что нас ожидает, на ваш взгляд? Еще больший мрак или радостный рассвет? На что Лихачев с какой-то молодой готовностью отвечает: может быть по-разному. Может быть плохо. А может и нет — все зависит от случая. Так как мы разговаривали втроем, то наша собеседница, человек верующий, не очень, очевидно, довольная этим ответом, как бы подсказывает Лихачеву свою версию, корректируя его слова: «Как Бог даст, да, Дмитрий Сергеевич?» На что Лихачев неожиданно просто отвечает: нет, Бог здесь ни при чем. Все дело в случае. «Я верю в случай, я не верю в законы истории как непреложные. То есть законы действуют, а историческая жизнь идет сама по себе, и туда врывается иногда случай, случайности и так далее. Этого нельзя не видеть, надо быть очень зашоренным человеком, чтобы не видеть роль случая. И от случая сейчас очень многое может зависеть. Сейчас невозможно предсказать будущее наше, потому что оно все незакономерно, законы есть, но на них история не обращает внимания. Сколько было случаев, ну, вот хотя бы то, что я получил пять лет, а не три года, о которых хлопотали мои родители. Если бы родители добились того, что мне бы дали три года, а не пять лет, меня бы уже не было, я был бы уже где-то в ссылке, в ужасных условиях, подвергся бы второму аресту и так далее. Чистый случай».

Я, надо сказать, был удивлен: меня заранее предупреждали, чтобы я был осторожен с религиозными чувствами Лихачева, да я и сам знал, что он человек православный. Поэтому, наверное, ожидал совершенно другого ответа на свой более чем дежурный вопрос, хотя мои ожидания, скорее, характеристика меня, а не Лихачева. Так или иначе, он ответил: случай, ничего не предопределено, может быть что угодно.

Теперь, спустя 15 лет после этого интервью, мы имеем возможность куда отчетливее представить себе этот случай, потому что у него есть имя, и вы все, как говорится, это имя знаете. Но я хочу сказать о другом: что Лихачев, с высоты своего возраста и своего трудно повторимого опыта, не считал, как считаем сегодня мы, что Путин был предопределен. Что Россия, униженная неудачей перестройки, тем, что она неожиданно для себя оказалась последней в цивилизационной очереди, искала отмщения, реабилитации и нашла их в лице Путина, активировавшего, как выяснилось, самые худшие свойства российского общества — зависть к более успешным, ненависть к Западу, ксенофобию по отношению к чужим, жестокость к слабым, потворство рабскому ошейнику, зоологический патриотизм.

Однако Лихачев не считал этот вариант предопределением, а полагал Путина и его приход (который Лихачев, надо сказать, застал) игрой случая. Но что же могло быть иным, задаем мы сегодня себе этот непростой вопрос? Если не Путин, то что? Могло ли не быть реваншистского фундаменталистского мракобесия, попытки отгородитья от мира, опоры на самые слабые стороны российского общества в виде его имперского комплекса и самовозвеличивающего национализма? Могло, был уверен Лихачев; хотя наш взгляд сегодня, так сказать, затуманен грубой реальностью уже свершившейся истории и перфекционизм вроде бы неуместен. Как банально говорят в таких случаях, история не знает сослагательного наклонения. Хотя поздний Лотман писал о неосуществленных сценариях истории, что они проживаются, осуществляются в сознании даже тогда, когда сама история выбирает другой вариант. Вот я на протяжении этих 15 лет нет-нет, да и вспомню о «случае Лихачева»: мог ли он быть, могло ли все сложиться иначе, может ли все оказаться лучше, чем кажется сегодня? И, честно говоря, уже не знаю ответа.