Главная » Архивы для M Berg

Держи вора

от | Янв 22, 2019 | Статьи 2016

Оригинал текста

 
Есть вещи, которые мы видим и не видим. То есть смотрим, но глаз не вычисляет границ. Как тело за занавеской: вроде кто-то стоит, а может, так складки легли.
Однако только тело начинает шевелиться, как все встает на место: вот руки, колени, голова — из ничего рождается фигура.
Этот феномен происходит каждый год, являясь попутным следствия музыкального конкурса Евровидения, но мы не о музыке, мы об одном аспекте зрительского голосования. Напомним, что Россия и ее представитель получили наивысшие 12-10 балов от зрителей из Польши, Венгрии, Чехии, Армении, Азербайджана, Белоруси, Болгарии, Хорватии, Грузии, Латвии, Литвы, Молдовы. Мы пропустили затесавшихся в славянское братство Финляндию, Италию, Францию и Сан-Марино, но куда только судьба не заносит русского человека.
Все это повторяется из года в год, с очень небольшими вариациями. Страны, в которых весомо присутствие русских, голосуют предсказуемо. Их право, никаких претензий. У нас другая тема, на самом деле очевидная.
Как получилось, что значительная часть населения других и не всегда сопредельных стран является русской? Идея заселения (инфильтрации) новых имперских приобретений населением метрополии — не русское ноу-хау, так поступали все империи, чтобы приблизить, сделать более управляемым новое территориально-политическое приобретение.
Хотя у русской имперской политики, по крайней мере, начиная со Сталина, перекроившего вновь прибывшие республики по специфическим лекалам, есть один повторяющийся прием. Отрезать кусок от соседа, предварительно заселив его русскими или нетитульной нацией для этого региона, и отдать извечному политическому оппоненту. Или просто правильно направить миграционные потоки.
Так троянским конем для Грузии стали Абхазия и Южная Осетия, для Молдовы — почти полностью русифицированное Приднестровье и Гагаузия, для Украины — Донбасс, пограничная русскоязычная Нарва для Эстонии, спорный Карабах между Арменией и Азербайджаном, Северо-Казахстанская область для Казахстана так далее. Не было, кажется, ни одной республики, в которую бы не всунули этнически чужеродное образование с планами на перспективу.
О перспективе — в структурном, конечно, виде — дает представление рассказ Чехова «Каштанка». В рассказе дрессированную собаку заставляют проглотить кусочек мяса на веревочке, а потом в нужный момент выдергивают этот уже начавший перевариваться лакомый кусочек из нутра собаки.
Конечно, жестокий дрессировщик был далеко не такой имперский стратег как Сталин, профит дрессировщика — восторг зрителя и доказательство его превосходства. Сталин куда более хитрый и лукавый политический портной: он так нарезал советские республики, чтобы иметь возможность управлять ими в случае оранжевой революции.
Оранжевой революцией, конечно, в фигуральном смысле, а вот революцией за независимость и отделение от России — это точно. Все было приготовлено на всякий случай, если идея права нации на самоопределение (это замыслил еще Ленин) вскружит голову граждан на присоединенной территории, и тогда станет актуальным аргумент — пожалуйста, уходите, но Пыталовский район, Приднестровье и так далее, будьте добры, оставьте.
Это, я бы сказал, и был настоящий чекистский крюк, на котором ловкий стратег русской империи Сталин подвешивал вновь приобретенные территории. Плюс, конечно, инфильтрация русскими. Вот пример по Прибалтике. Там численность и доля русских росла опережающими темпами после оккупации и тем более после войны. По данным переписи 1989 года (накануне развала СССР), русские составляли 9,4% населения в Литве, 30% в Эстонии, 34,0% в Латвии, будучи, понятное дело, крупнейшим национальным меньшинством во всех трёх республиках. Этим кусочком на веревочке очень удобно было управлять. В некотором смысле Сталин передал своим преемникам полную жменю этих веревочек, на конце которых корчилась целая свора Каштанок. Другое дело, что это был уже не отдельный кусочек мяса, а нечто представлявшее часть организма, и, дергая за веревочку, дрессировщик грозил вырвать часть пищевода вместе с тонким кишечником.
В этом плане передача Крыма Украине в 1954 Хрущевым была отчетливым продолжением имперской политики Сталина. Мало было инфильтрованного русскими Донбасса, русская империя заставила проглотить ничего не подозревающую Украину еще один инфильтрат, чтобы управление было надежней.
В этом смысле поведение Путина полностью находится в имперской логике его предшественников: они просто закладывали мины в тела союзных республик, а он дергает за веревочку и взрывает.
Понятно, что русский инфильтрат в соседних республиках — это для Путина расходный материал. Путин не случайно устами своих пропагандистов кричит о пятой колонне. И указывает на свою собственную интеллигенцию, единственная вина которой в том, что она видит насквозь его имперские приемы, а ему бы хотелось остаться телом за занавеской. Манипулятором, действия которого остаются невидимыми. Нацпредатели, умники и иностранные агенты выдают его поведение жестокого дрессировщика Каштанки, и он их за это ненавидит.
Не позавидуешь и приманке на веревочке. Русский инфильтрат в братских республиках — в основном, обыкновенные люди (хотя путинских агентов там много, как никогда). Люди борются за свои права, отстаивают право на родной язык и бенефиты меньшинства. И далеко не всегда понимают, что играют роль подброшенного героем Высоцкого кошелька. Путин кричит: держи вора и усмехается: он-то прекрасно знает, кто вор, кто пятая колонна, кто нацпредатели.
Он вместе со своими предшественниками — создателями русской империи советского образца — заранее распределили все роли, а теперь Кремль дергает за ниточки и ждет известных ему реакций. Заставлять играть чужую роль, не догадываясь об этом, — и есть высший пилотаж в манипуляции.
Попутно ответим на часто возникающий вопрос о реставрации путинской элитой советской эпохи. Вопрос, увы, поставлен неверно. Путин не возвращается в советскую эпоху, Путин — есть часть имперской политики советского периода и не скрывает этого. Этот тот случай, когда социально-экономические обстоятельства являются второстепенными, факультативными. Механика русского империализма одна и при феодализме, и при социализме, и при капитализме. Экономические приемы и интересы разные, имперская политика однородна. Или однАродна? Вот и держи вора.
 

И сквозь магический кристалл

от | Янв 22, 2019 | Статьи 2016

Оригинал текста

 
Рифма — способ сравнить настоящее с прошлым. Или с чужим. Попал я вчера на озеро Уолден — и тут же увидел карельский перешеек, отчасти озеро «Красавица», отчасти соседнее с ним озеро «Чертово». Чуть ниже горки вдоль берега, чище вода, нет гогота и пьющих компаний (не пьют здесь на природе — штраф будет запредельным), да и курящей увидел только жену рыболова, хотя обошел с женой все озеро по периметру. Но Карелия, в прибранном финском варианте, а так будто и не уезжал, даже поезд промелькнул и прогудел, прикидываясь пригородной электричкой в Комарово.
Но говорю я об этом не для того, чтобы сказать, что штат Массачусетс похож на Ленинградскую область, и зарифмовать их, а чтобы поведать об одном мемориальном месте на берегу озера. Прямо у автомобильной стоянки стоит скромная, да что там скромная, убогая хижина (рифма «чухонец», ну, так лови ее скорей), в которой кровать, камин, два стула и конторка. Хижина — новодел, и стоит не на историческом месте, а поближе к публике. Но хозяин исторической хижины, пожалуй, один из самых интересных американских мыслителей, повлиявший на Толстого, Ганди и Лютера Кинга. Вам он хорошо известен, но я поиграю в загадки.
Узнавайте. ”Как же надлежит человеку в наше время относиться к нашему  правительству? Я отвечу, что он не может связать себя с ним, не навлекая на себя позора. Я ни на миг не согласен признать своим правительством политическую организацию, которая является правительством раба».
Думаете, Пионтковский сурово судит Путина, или Каспаров пригвоздил к позорному столбу его коррупционный режим? Нет, это выпускник Гарварда образца 1837 (Пушкину еще раз наше «Здрасьте») Генри Торо. И пишет он, протестуя против войны Америки против Мексики, а до этого протеста, как последователь Руссо, прожил два года на берегу озера Уолден в собственноручно построенной хижине.
Но нам он интересен своей более, чем актуальной позицией. Отчасти повторяя идеи Локка, но на американский лад, он говорит о праве человека и общества оказывать сопротивление правительству, если оно становится тираническим. И говорит не о сопротивлении на словах и в ассонансных рифмах, а на деле, с оружием в руках: «Все признают право на революцию, то есть право не присягать и оказывать сопротивление правительству, когда его тирания или его неспособность становятся нестерпимы. Однако почти все говорят, что сейчас дело обстоит не так». Сегодня рано, завтра поздно. Но неспособность нестерпима давно.
Сам Торо был последователен в своих убеждениях. Он был бунтовщиком пострашнее Пугачева, но опять же по-американски. Когда его недовольство правительством дошло до предела, он сделал то, что в Америке хуже революции, он отказался платить налоги. И сел за это в тюрьму.
А вот как злободневно звучат его слова, будто он смотрит на Россию, захватившую Крым и Донбасс, и тщетно пытается призвать к совести россиян-ватников: «Известное трение есть в каждой машине… Но когда у трения появляется своя машина, а угнетение и грабеж делаются организованными, я говорю: не надо нам такой машины. Другими словами, когда шестая часть населения страны, провозгласившей себя прибежищем свободы, является рабами, а всю страну наводняют чужеземные войска и вводят там военные законы, я считаю, что для честных людей настало время восстать и совершить революцию. Это тем более неотложный долг, что захваченная страна — не наша, а армия захватчиков — наша».
Страна не наша, а армия — наша. Вот так поедешь в погожий денек на озеро близ городка Конкорд (родного города Торо), а попадешь в Россию, кайфующую от захватнических войн. И ведь предупреждал Торо Путина: все закончится революцией, не верит себе на голову. Что делать, чай, не Лев Толстой.

Дядя Путина

от | Янв 22, 2019 | Статьи 2016

Оригинал текста

 
В первые годы перестройки мы снимали летом дачу в Усть-Нарве, где было много питерских знакомых. В основном это был один и тот же народ, близкого мне круга, приезжавший в бывший Мерюкюль каждый год. В двух шагах (по дачным нормам) жил будущий глава «Мемориала», только что вернувшийся из лагеря. Чуть подальше мой приятель по литературному андеграунду.
Но иногда появлялись и новые люди. Так в нашем огромном доме появился представительный и благообразный старик, так же бывший сиделец (10 лет по 58-й),  с которым на одном общем застолье мы заспорили о Горбачеве. Сиделец сказал, что мы должны быть благодарны Михал Сергеичу за обретенную свободу и вообще еще осознаем его уникальную и прогрессивную роль, я выразил скепсис.
Вообще-то пессимист, особенно в России, почти всегда прав. Что не делает ему чести. В утверждениях: «у человечества пока стопроцентная смертность» или «российский политик (если можно так назвать генерального секретаря) имеет убеждения, которые с него, как с гуся вода», — не много ума и прозорливости.
Формально никаких доводов у нас не было, все только начиналось. У меня, казалось бы, имелось не меньше оснований быть благодарным Горбачеву. В 1986 году в очереди на посадку у питерских чекистов оказался я. Не потому, что очень это заслужил, просто рыбу покрупнее уже выловили, а уху евшие любят кушать каждый день. Мои прегрешения — как мне казалось — были небольшие: публикации на Западе и довольно-таки неуступчивая позиция в «Клубе-81», который чекисты решили сделать кожзаменителем свободы печати по-питерски пить. (Да еще в соответствии с формулой: мы вам будем обещать, но если вы нашим обещаниям не поверите, пеняйте на себя, ответите по полной).
И если бы не начавшийся буквально во время моего допроса горбачевский съезд «оттепель номер 2», объявивший перестройку и гласность, отведал бы я баланды.
Но я, неблагодарный, не готов был хвалить Горбачева: ни за отмену лагеря в почти чапаевском варианте: а вот и наши подоспели. Ни за выпущенных из тех же лагерей диссидентов, хотя свобода лучше, чем несвобода. Ни за обещание неземной благодати и услады при социализме с человеческим лицом в общем Европейском доме.
Вообще оптимист в России чаще всего либо дурак, либо подлец. Хочу ли я таким образом сказать, что ожидал от Горбачева признания Крыма, Путина и антизападную риторику? Нет, конечно, я просто не ожидал от него ничего ни тогда, ни сейчас. Да и просто никогда, потому что долго жил при совке и знал: если человек говорит, что у него открылись глаза после того, как он услышал нечто неизвестное про советскую власть, значит, он подлец, которому было выгодно не знать, не видеть и не понимать.
Зачем подлецу прикидываться дураком (или быть им) — особая тема.
Однако мой оппонент не был ни тем, ни другим. Да и опыт жизни при совке у него был больше моего, хотя и другой, в другое время. Но он, если вы понимаете, о чем я, был мудрый человек, которому верить в хорошее полагается по статусу. Иначе, зачем спорить с советской властью и сидеть в тюрьме? Если впереди ничего лучезарного и вообще нет шансов, то надо под прикрытием простыни ползти на кладбище. Или плыть в ластах и зеленой маске через Черное море.
Это не означает, что и хороший человек с безупречной репутацией не может раздражать. Все-таки есть стилистическая убедительность, а как можно верить генсеку КПСС, который обещает то, что и выговорить не в состоянии? Ведь почти все слова Горбачева изначально обладали той многозначительностью, которой можно было интерпретировать как «да» и «нет» по любой теме.
Однако если переосмыслить мой спор с заслуженным сидельцем, не унижая его и не шибко самобичуя себя, то предметом спора была новизна. Мой оппонент полагал, что Горбачев — новое явление, я полагал, что — старое. Более того, мой оппонент считал, что Горбачев мало того, что новый, так еще уникальный. Мне же казалось, что он-то как раз общее явление, и таких Горбачевых вокруг пруд пруди.
Я вовсе не хочу сказать, что время доказало мою правоту, оно ничего не доказало, кроме как неизбежную победу банальности по очкам. Она побеждает, если вы не даете будущему шанс и говорите, что видите все наперед. Но побеждает банальность и тогда, когда вы уверены, что за новым поворотом не Макаревич с шестиструнной гитарой, а море из девятьсот пятого года.
В итоге банальность нас победила, и дело, конечно, не в Горбачеве — он был символом того запроса на фальшивые перемены, которые мастерит русская культура из века век. И которые ждут каждый раз с нетерпением. Перемены, которые ничего не меняют. Окромя понтов. Он-то хотел именно фальшака, материя вырвалась из рук, но потом все равно вернулась в стойло.
Здравствуй, жопа — Новый год! А жопа в ответ: здравствуй, только я не Новый год, а Старый Новый.
 

О физиологии политики (жестикуляция Савченко)

от | Янв 22, 2019 | Статьи 2016

Оригинал текста

 
Не помню, в чьих воспоминаниях читал (возможно, у Рама Эмануэля), как мемуарист предсказал президентство Обамы чуть ли ни в студенческом или постстуденческом возрасте. Он увидел, с какой грацией и аристократическим минимализмом движется этот молодой черный парень, и сказал: это — походка президента.
На самом деле осанка, жестикуляция и движение тела — почти не исправляемый отпечаток натуры и первых лет жизни. Вспомним, движение и жестикуляцию Березовского: возможно, он был хитрым и даже изобретательным человеком, но победить суетливость было выше его сил.
Или наш Лилипутин: сколько бы богатств ни скопил он в офшорах, какой бы властью ни обладал над подданными: его правая рука все равно болтается как парализованная, левая марширует на параде, ноги и движение корпуса выдают постоянное преодоление неуверенности. И не купить раскрепощенную свободу жестикуляции и мимики ни за какие ролдугинские изумруды и рогозинские понты.
В этом смысле походка и мышечные реакции Савченко более чем любопытны. У нее полностью отсутствует вальяжность политика, тем более вкупе с той тяжеловесностью, которая часто рифмуется с амбициями президента на так называемом постсоветском пространстве. 
В ней слишком мало плавности и степенности, говорящих о размеренности, расчетливости и готовности к компромиссу.
При всей ее стойкости, я не вижу в ней и солдата в строю: движение ее тела свидетельствует о порывистости и страстности. И о тяге к преодолению границ. Если бы любое производное от слова свобода не было бы безвозвратно дискредитировано, я бы сказал, что она движется как свободный человек. Но так как, что это такое — свободный человек — уже непонятно, я бы сказал, что она движется как зверь, не знающий клетки и дрессировщика.
Более того, как молодой зверь, которому еще предстоит договориться с собой и окружающими о тех границах, которые будут им приняты (или отвергнуты) в качестве естественных. Но страстности и порывистости ей не преодолеть, чтобы с ней ни случилось, ее эмоциональное упоение, восторг произвола останется с ней.
Возможно, у нее чрезвычайно повышен порог болевой чувствительности (как и у ее русского собрата по уникальности — Павленского). Но у Павленского (при всей его физиологической особости), отчетливо присутствие усилий по преодолению спазмы, зажатости, которая когда-то возникла и теперь останется навсегда.
Павленский — физиологически более взрослый и зрелый человек, он уже определился и закаменел в той медлительности и ощущении огромной силы, которую он транслирует каждым жестом и вздохом.
У Савченко присутствует люфт, позволяющий впитать трансформацию, созвучную той совокупности принципов и условностей, которую она должна будет выбрать.
То, что люди со звериной повадкой становятся социально знаковыми — само по себе является симптомом. Трамп — хитрый, лукавый и очень опасный зверь с медвежьей грацией. Он, возможно, будет прикидываться дрессированным, но по его повадкам видно, что он станет преодолевать любые договоры и запреты дрессировщика, так как страсть к разрывам сильнее его.
Безусловно, Савченко находится в наиболее привилегированном положении, так как еще не закрепощена и обладает большей свободой выбора. Выбор, конечно, чреватый, возможность не согласиться на социальный компромисс обладает трагическими коннотациями.
Трагическими не значит однозначно плохими: очень может быть, что социальной роли для такой спонтанности, жертвенности, нечувствительности к боли вообще нет. Войдет ли она вместо зверя в клетку — зависит не от предложения, которое ей, в конце концов, сделает социум, а от того, есть ли место клетки в ее изначальном наборе физиологических жестов.
 
В свое время Борхес не спешил умирать, так ему интересно было следить за умственной мускулатурой Каспарова. Следить за поединком Савченко с социумом-дрессировщиком не менее обучающее зрелище. Русского дрессировщика она победила почти в витринном, выставочном бою, кто кого победит в рутинном домашнем поединке, можно только предполагать.
 

Призрак Сандерса бродит по Кремлю

от | Янв 22, 2019 | Статьи 2016

Оригинал текста

 

Чужая беда роднее своей. Поэтому некоторые политические пристрастия раскрываются точнее не в своем глазу (соломинку не вижу), а в чужом. Интересным политическим каминг-аутом стала для многих статусных либералов избирательная кампания в США. Понятно, что чужая душа — потемки, но все же. До праймериз и появления Трампа и Сандерса многие политологические вещи нашими статусными либералами не проговаривались. Говорится одно и то же: группа питерских чекистов захватила власть, робкие зачатки институтов были затоптаны, разделение властей превратилось в мнимость, выборы — карусели — пидоры. Короче, век свободы не видать, если не случится табакерка и шарфик.

Казалось бы, почему под реющим знаменем хороших слов не объединиться? Не объединяется. Все глядят в наполеоны, все самые что ни есть пафосные либералы — нарциссы, недоговороспособны, по сути дела нет ни одного пункта, кроме проводов Путина в Нюрнберг и Гаагу, где есть совпадение.

А как исправлять ситуацию в стране: предполагается, что Путин исчезнет в хладных небесах, и все как-то постепенно устаканится. Предполагается, что Путин — один в поле воин, ну, может, чиновники с ним заодно. А так свободолюбивый народ и русский бизнес спят и видят, когда придет облегчение от тирана, Россия воспрянет ото сна, и на обломках самовластья появятся водяные знаки счастья.

Про русский народ ничего не скажу, другого народа у меня для вас нет, а вот о бизнесе, мающемся под пятой злодея, очень даже сомневаюсь. Боюсь, что путинский олигархат с ветвистыми ельцинскими корнями — и есть тот злодей, который кормит матушку-Расею маслом с толченым стеклом. Иначе говоря, крупный бизнес и есть совокупный Путин, где Путин в человеческом облике — обыкновенный громоотвод. Берет на себя все громы и молнии, отмазывая русский бизнес от справедливых подозрений в соучастии.

И если поменять одного Путина, без массовки, то кроме очередной говорильни и выноса из мавзолея тела ночью, ничего по существу не изменится. Будем в сто первый раз осуждать волюнтаризм и попранные принципы демократического централизма, и поменяем в итоге Сталина на Брежнева.

Но я, собственно, о другом. Понимают ли это статусные либералы или их используют втемную? Ведь они только Путина стоеросового ругают, а о бизнесе, как источнике перегибов на местах, ни слова. Боюсь, что прекрасно понимают, чье мясо кошка съела, и проявило это не что иное, как праймериз в Америке. А точнее борьба за демократическую номинацию.

Не знаю ни одного российского статусного либерала (может, плохо искал?), который бы не высказал иронического отношения к пламенному революционеру Сандерсу и не выказал поддержку нашей последней надеже и опоре Клинтон.

Причем, Клинтон здесь появилась почти случайно. Обычно российские либералы поддерживают республиканцев, но в этот раз Трамп смешал шашки, карты и костяшки домино: поддерживать его стало неприлично. Поэтому и возникла из пены рациональная и адекватная Клинтон. Единственная возможность избежать правого и левого популизма в лице Трампа и Сандерса.

Но в чем, на самом деле, разница между Клинтон и Сандерсом? Разница только в одном: в отношении к крупному бизнесу. Клинтон является его, крупного бизнеса, креатурой, хотя и со всей возможной неловкостью пытается дистанцироваться от него. А Сандерс полагает, что именно в крупном бизнесе и его преференциях — главная проблема сегодняшней Америки.

Почему Клинтон безуспешно, но пытается дистанцироваться от крупного бизнеса? Потому что не он голосует, его количественно мало для демократических процедур, он только дает деньги на лоббирование своих интересов. Клинтон деньги берет, но терять голоса избирателей не хочет.

На самом деле разница между Клинтон и рутинным республиканским выдвиженцем типа Буша или Кристи — только в названии: она как бы демократка, они как бы республиканцы. И она, и они защищают интересы, говоря на языке сегодняшней Америки, того одного процента, которому принадлежит 99 процентов собственности и власти.

А вот Сандерс — единственный, кто денег от крупного бизнеса не берет, кампанию ведет на пожертвования среднего класса и его, средний класс, защищает. Тот самый средний класс, между прочим, в верности которому статусные российские либералы все время клянутся. И все разговоры о его, Сандерса, радикальном социализме — из серии страшилок, хотя в европейском социализме я не вижу ничего плохого и уж точно ничего похожего на социализм советский. Но Сандерс, грубо говоря, это Клинтон минус крупный бизнес, или как здесь говорят, воротилы с Уолл-стрит.

Теперь попробуем объяснить, почему статусные российские либералы называют Сандерса розовым, социалистом, пламенным революционером и левым популистом. И чем дальше, тем яростнее поддерживают Клинтон. Потому что они так же связаны с крупным бизнесом, как она, и так же боятся, что крушение Путина повлечет за собой крушение путинского олигархата (другого нет, хотя о том, что они видели каждую ночь зарю свободы и новой жизни, заголосят первыми, когда Путин ёк).

Я не думаю, что критика Путина со стороны статусных либералов — лицемерна. Она рациональна и прагматична: Путин, ставший гарантом крупных новорусских состояний, сегодня источник дополнительных рисков для них и во многом — балласт.

Если бы он просто честно воровал сам и давал воровать другим, окэй, наш человек в Гаване, спасибо дяде Вове за счастливо прожитое лето. Но он захотел на сторублевку намазать толстым слоем имперскую паюсную икру, и все здание бывшего лохотрона закачалось на ветру.

Теперь главная либеральная задача — изъять из системы Путина, не обрушив саму систему. Можно опять устраивать выборы по-ельцински, можно даже перестройку по-горбачевски. Только не надо про несправедливую приватизацию, залоговые аукционы и путинские офшоры, в которые крупный бизнес безропотно платил все эти годы, ценя Путина как защиту от недовольства обманутых и обворованных дольщиков недостроенного небоскреба Россия великая.

Так что есть способ вывести на чистую воду любого статусного либерала: если он только супротив Путина и за какую-нибудь фикцию вроде справедливого суда (плюс плач по отсутствующим институтам, выборам и партиям), то это с большой вероятностью мен крутой, отмазывающий крупный бизнес от не менее крупных неприятностей в послепутинское безвременье. Потому что суд, выборы и партии имеют экономическую опалубку: строить либеральную Россию на основе неприкосновенности состояний путинских олигархов — очередная иллюзия. Один Путин без апостолов от капитала — это пиво без водки: деньги на ветер. Если Путин — волк среди овец, значит, это способ спасти гвардию, отправив Наполеона на остров святой Елены в Гааге. А ему одному вышака брать скучно, ему компания нужна.