Главная » Архивы для M Berg

Кадыров как квинтэссенция русского народа

от | Янв 22, 2019 | Статьи 2016

Оригинал текста 

 
Хотя режим Путина частенько сравнивают с эпохой Николая I (там и жестокое подавление недовольных декабристов, и имперское самодовольство, и Крымская война, начатая из-за царских понтов), есть еще одна параллель, возможно, не лишенная смысла. Особенно если считать путинскую эпоху продолжением ельцинской. Я имею в виду эпоху Александра II, которая началась со знакомых нам слов «гласность» и «оттепель» и вошла в историю освобождением крестьян. (Но освобождением очень похожим на перестройку, освобождением без земли, освобождением символическим, обманным, фиктивным. Свободу вроде бы дали, но деньги оставили за собой). Ну, а кончилось все подавлением восстания в Польше и таким закручиванием гаек, что мирные ботаники-народники естественным путем превратились в непримиримых террористов из «Народной воли».
Но народовольцам, как мы помним, предшествовали «ходоки в народ»: интеллигентные студенты, решившие спасать и просвещать крестьян (одновременно, учась у них мудрости). Народ же ни спасение, ни просвещение, однако, не принял, подозрительно смотрел на просветителей, как на чудящих бар, и частенько сдавал их в полицию.
Ничего не напоминает? Обе чеченские войны (ельцинская и путинская, особенно первая) начинались правительством, которому яростно оппонировала интеллигенция (по принципу – за нашу и вашу свободу). Власть разжигала ксенофобию и пыталась привести в покорность титульного врага — «злого чечена». В частности, чтобы перевести на него стрелку ответственности за экономические неурядицы, и отбить охоту думать о ленинском праве нации на самоопределение, опасном для начинающей разваливаться империи.
Власть независимых чеченцев загоняла в стойло, а интеллигенция всячески свободолюбие чеченцев защищала, жертвуя при этом своей политической репутацией, так как большинство населения было настроено не менее великодержавно, чем власть.
И вот война закончилась — как и хождение в народ — поражением сил, олицетворяющих независимость и свободолюбие. И лидер замиренной Чечни, подумав предварительно не меньше, чем Илья Муромец, решил высказать все, что накипело в душе о своих былых защитниках. 
Как и у просвещаемых народниками крестьян, приступ ненависти вызвала не жестокая и лицемерная власть, а либеральные ее оппоненты: те, кому Чечня могла быть в какой-то мере благодарной за былую поддержку. Не помогли, в результате, но пытались.
В качестве не столько оправдания, сколько объяснения неблагодарного/неблагородного поведения объекта заботы, можно заметить следующее. Как народники, так и либералы относились к объекту своей заботы, как к малому ребенку, слабосильному подростку, не способному постоять за себя и осознать свои интересы.
А амбиционный и обиженный подросток очень часто не любит правильные советы, они напоминают ему о его подчиненном положении, и неприязнь к советчику-воспитателю, как к взрослому, в общем, часто встречающийся казус. При том, что воспитатель желает своему воспитаннику самое доброе, неприязнь по отношению к нему встречается часто.
Это не столько неблагодарность (хотя и неблагодарность тоже), сколько подростковый комплекс неполноценности. И желание утвердиться за счет того, что это допускает. Власть не допускает утверждаться за ее счет, воспитатель-благодетель ничего не может возразить против самоутверждения за его счет: выступить против подопечного ему не позволяют нормы морали и традиция.
Понятно, что Кадыров — не столько олицетворение Чечни: чеченцы находятся под еще большим и безжалостным катком, чем россияне под Путиным. В фундаменталистском, тоталитарном обществе (а Чечня сегодня во многом тоталитарное образование) возможности для сопротивления жестокому вождю ограничены. Кадыров больше убивает именно чеченцев, которые и продолжают сопротивляться, и бегут из рая кадыровской Чечни куда глаза глядят.
Значительно больше Кадыров есть олицетворение русского крестьянства, сдававшего благородных и наивных народников жандармам. Перефразируя памятную цитату: Кадыров — зеркало русской контрреволюции. Если, конечно, русская революция — это свобода, а не обман.

К конфликту в ПЕНе

от | Янв 22, 2019 | Статьи 2016

В ком не булькает на подгоревшем днище жажда злой и беспощадной справедливости, наказания за умелую хитрожопость (вне политики, дорогой Исполком, вне политики: одна чистая, как слеза, месть-разочарование, — и договориться о мировой, кажись, поздно). И кабы в прицеле простонародная кагэбэшная сволочь с погонами-семафорами в желтых зрачках: учился, конечно, плохо, зато по общественной линии мастак. Ан нет: вполне себе расчетливое интеллигентное животное, сосавшее и западную матку, пока из нее тек нектар бесплатной патоки, и по-отечески оттопыренную с путинским великодержавным птичьим молоком. И хотя хочется рассказать всю подноготную, которая известна тебе лучше, чем другим, но — нельзя как бы пока.
То есть как услышишь, что старый друг лучше новых бухих еще с нонконформистской юности  — верткий и членистоногий крымнашист, почти уже не скрывающий свой хорошо темперированный патриотизм (но только попробуй — возрази, меня и так держат четверо: память, жалость, страх обидеть, хотя обидеть есть за что, и то, что располагается на месте мудрости: на хуя скандалить-то, если излечить невозможно?)
Да, есть такая профессия: стричь с двух рук двух овец — и белую, и черную. И овцу, ощипанную западными санкциями, с худыми запавшими боками, но щедрую на ласковое слово, которое и луганской кошке приятно. Но при этом и от паршивой черной овцы неохота отказываться — вдруг позовут на конференцию в Потсдам или в богом забытую Венецию, оплатят переезд и суточные; вот тебе и от паршивицы клок.
Хорошо тем, у кого овца — одна, да и та не дает; или вообще вместо овцы — козел, от которого как от тезки молока. У того выбора — ноль. А так: ну чего злиться на чела, который по тем или иным причинам уже не может против шерсти, потому что шерсть свалялась, и он как бы скурвился вместе с нею. Так что если можно, промолчим, удрученно качая башкой: первая, что ли, потеря, п

Спусковой крючок

от | Янв 22, 2019 | Статьи 2016

Оригинал текста

 
Хотя у антизападного крена России, предпринятого коллективным Путиным, множество причин, в том числе, необходимость изолировать Россию от Запада, чтобы легче было сохранить власть. Есть несколько соображений, которые способны придать большую строгость и рациональность этому «плану Путина».
Антизападный курс принято датировать мюнхенской речью Путина, которая была интерпретирована, как программа реванша, ответ на проигрыш в холодной войне. Именно в этой речи Путин предсказывает Крым и Донбасс, «Русский мир» и будущую конфронтацию со всем западным миром. «Россия, — сказал тогда Путин, — страна с более чем тысячелетней историей, и практически всегда она пользовалась привилегией проводить независимую внешнюю политику. Мы не собираемся изменять этой традиции и сегодня».
Путин и не изменил, по мнению многих, своим обещаниям, которые обернулись аннексией Крыма, попыткой оттяпать Донбасс, войной в Сирии, готовностью начать войну с Турцией и западной цивилизацией. Да, гибридную войну, но войну.
Зачем это все надо Путину? О необходимости дистанцироваться от западного права, мешающего продлевать свою авторитарную власть столько, сколько захочется, мы уже сказали. О необходимости поднять рейтинг и мобилизовать страну (если обернутся на Крым) мы все знаем. Но был ли толчок, причина для столь авантюрного и мало рационального, на первый взгляд, поведения, началом которого — повторим — была мюнхенская речь в феврале 2007?
Ответ был дан две недели назад, когда сэр Роберт Оуэн обнародовал результаты своего расследования убийства Литвиненко и в вежливой форме назвал Путина заказчиком этого преступления. Мы об этом официально узнали две недели назад, но Путин-то помнил об этом все эти годы. И сразу после того, как (за три часа до смерти) в моче Литвиненко был обнаружен полоний, с ужасом понял, что рано или поздно его роль в этом громком и знаковом убийстве будет раскрыта. И так же понял, что его ждет и что случится с его репутацией, когда британское правосудие назовет его как заказчика (или одного из заказчиков) убийства.
Когда Путин осознал, что его репутация будет рано или поздно разрушена? 22 ноября 2006 года. Мюнхенская речь была прочитана через два месяца, но это был первый крупный международный форум, в котором Путин принял участие после того, как в моче Литвиненко был найден полоний. В некотором смысле Путин оказался в безвыходном положении. Он, конечно, не мог предполагать, что расследование растянется почти на десять лет, он мог ожидать, что роковой приговор британского правосудия прозвучит в любой момент. И что из этого следует? Надо срочно действовать.
Поставим себя на место убийцы на кремлевском троне? Меня рано или поздно назовут убийцей, и чем я могу ответить? Если я уже не буду президентом, то ничем. Как бывшего президента (кто придет мне на смену, предполагать трудно, но у нас бывший царь во всех грехах виноват), моментально с радостью выдадут Британии, и я проведу оставшиеся мне годы в Тауере, читая Томаса Мора.
Значит, я не должен терять власть, потому что президента суверенной страны никто арестовать не может. Более того, я должен заранее подготовить общественное мнение своей державы, что западные ценности — лживы, субъективны, да и, что скрывать, — нам враждебны. Что они сами (руководители западных стран) постоянно совершают похожие преступления, но не несут за них ответственности, а тут выбрал дурище Патрушев не самых сообразительных исполнителей. Лили полоний в раковину, это надо придумать? Значит, я должен дистанцировать Россию от Запада, объяснить, что у всех наций свои системы права, свои ценности, своя демократия. У нас — суверенная, и британская нам не указ.
Кстати говоря, концепция суверенной демократии была публична опробована на думских и президентских выборах 2007-2008 года, когда Путин сотоварищи, оттолкнувшись от западного берега, отправились в открытое море антизападного плавания и стали конструировать суверенную Россию.
Да, сам термин вездесущий Сурков придумал за год-два до выборов, но пригодилась эта концепция, когда Путин в предчувствии британского приговора стал примерять на себя государство вечной к нему любви и обожания. И ненависти ко всем окружающим.
Все остальное было лишь следствием. И нежелание признать и расследовать убийство Магницкого (а зачем признавать, когда это еще одна возможность отгородится от Запада) и закон Димы Яковлева (тот же мотив благотворного дистанцирования от западных норм пристойного поведения), и подавление болотного протестного движения в 2011-2012, и закон взбесившегося принтера об иностранных агентах. И прочие законодательные чудеса, смысл которых в том, чтобы быть готовым к приговору британского правосудия и иметь возможность сказать: нам ваш закон не писан. Мы другие, да, скифы мы с раскосыми и жадными глазами.
Понятно, что помимо необходимости быть готовым к разрушению своей репутации британским правосудием, было множество и других сопутствующих причин. Я даже не отрицаю, что антизападный крен России был коллективному Путину приятен, идейно и культурно близок и по многим другим статьям полезен. Но громогласное известие от 22 ноября 2006 года — в моче Литвиненко найден полоний, после чего ответ на вопрос: а кто убил-то? Вы и убили-с, — дело времени.
Возможно, кому-то покажется, что в подготовке к британскому приговору Путин переборщил, надо ли было городить все эти сложности с перепланировкой судьбы целой страны (да и не одной России это коснулось, Украина икает, Сирия, Турция), чтобы не пойти в британскую тюрьму как заказчик убийства в извращенной и бесчеловечной форме (хотя есть ли убийства человечные?).
Мне кажется, что все поведение Путина при допущении, что это предположение обоснованно, приобретает отчетливую и прагматичную форму. Мне ли в тюрьму опозоренным убийцей идти, или вам участвовать в переходе страны на рельсы осажденной крепости? Полоний в моче был спусковым крючком, а может, даже выстрелом (я был тобой, как выстрелом, разбужен), после которого пути назад уже не было. И не будет уже, только туда, за горизонт. Об этом знает каждый школьник: на Красной площади всего круглей земля, и скат ее вообще-то добровольный.
 

Крым в тумане и ежик на Донбассе

от | Янв 22, 2019 | Статьи 2016

В рассказе Хемингуэя «The Sea Change» героиня, которая уходит от героя к другой женщине, объясняет свое решение просто: «Мы слеплены из разных кусочков». И добавляет: «Ты это знал. И пользовался этим, сколько хотел».

Я вспоминаю эти слова все чаще, особенно, если какой-нибудь очередной умный и талантливый чел из предыдущей эпохи, вдруг оказывается крымнашистом или русским патриотом-государственником, или просто говорит то, что мы от него не ожидаем.
И это при том, что раньше он был кумиром интеллигенции, иконой стиля и совпадал со многими в важных и болезненных обстоятельствах, за что, собственно, и был любим.
Но ведь он не один такой. Мы все такие. Не в том смысле, что мы все — крымнашисты, а в том, что не в состоянии совпасть, собственно говоря, ни с кем. С одним мы, как пальцы в аккорде, вместе ненавидим Путина, требуем вывести вежливых людей из Крыма и Донбасса, и кажется: вот оно взаимопонимание. Но только зайдет разговор о беженцах, как наш единомышленник затянет песню про гибель старушки Европы и о том, что эти черножопые все паперти засрали. И вы смотрите на него, понимая, что слов для опровержения у вас нет. То есть они есть, но не будут услышаны, и в любом случае ничего не изменят.
Я уж не говорю о вещах более тонких, эстетике, например, о «Фонтане» Дюшана или «Туалете» Кабакова. Наше совпадение в десяти подряд точках, которые принято называть реперными, не означает, что в одиннадцатой, двенадцатой и сотой мы не готовы будем начать гражданскую войну и порвать былого единомышленника на куски.
Конечно, ведь мы слеплены из кусочков. Это не означает, что мы должны согласиться с аннексией Крыма или с невменяемостью власти, возможно, уже погубившей страну; мы просто должны помнить, что не совпадаем полностью ни с кем. Только кусочками: одними кусочками с левыми, другими с правыми, а если потребуем, чтобы любимая девушка полюбила Малевича, как другая девушка театр, то она просто уйдет. Уйдет к тому или той, с которой/которым совпадет другими кусочками, более важными для нее именно сейчас.
В переводе на русский рассказ Хемингуэя так и называется «Перемены». Мы живем в эпоху перемен, это перемены репутаций, альянсов, дружб, кодов понимания и формул приличия; мы все, даже самые непреклонные, другим напоминаем ужа на сковородке: только что говорил дело, и вот понес такой бред, что ушки вянут. Кусочки.

Зимний взят, на очереди Кремль

от | Янв 22, 2019 | Статьи 2016

Сомневаюсь, что Кремль в лице Собянина понимает, в какой заднице оказался далеко не только он, устроив внесудебную экспроприацию из-за красоты. Понятно, что претензии, предъявленные к владельцам киосков, могут быть переадресованы ровно ко всем предпринимателям России, в том числе самым богатым и самым патриотичным. Не почти ко всем, а ко всем. Потому что никто в постперестроечной России не сделал себе состояние, не дав взятку чиновникам. В широком смысле коррупционен весь российский бизнес, и, открыв калитку в этом шатком заборе, возведенном вокруг новорусской собственности, Кремль по сути дела взял Зимний. По крайней мере легитимировал будущую экспроприацию всего и вся, о чем даже рьяные критики Кремля думали с содроганием.
Однако если можно экспроприировать по эстетическим соображениям, то почему нельзя по моральным? Вы, блядь, в залоговых аукционах участвовали, Путина поддерживали, Крым наш кричали, за «Единую и неделимую Россию»  голосовали — получай, фашист, гранату.
В некотором смысле Собянин — эдакий последователь Чернышевского. К топору зовите Русь, к топору и вилам позвал московский мэр московский и прочий люд. И если раньше были сомнения, а стоит ли будить лихо, то теперь лихо разбужено: экспроприация экспроприаторов — давняя и любимая игра на Руси.