Главная » Архивы для M Berg

Художник нам изобразил

от | Янв 20, 2019 | Статьи 2017

У нас художник, как? Встанет с утречка, опохмелится жигулями и в Кремль звонить: кого на свободных харчах хакернуть? Как Трампуше родимому помочь с диким капитализьмом бороться? Какой сегодня пароль, явка и логин у пиндосов? Входите под айпи-адресом Нью-Йорк-таймс из Улан-Батора. Соединяйтесь через модем телефонной будки на Курском вокзале, что в закутке у туалета без лампочки, участковый из дежурки на шухере будет. А потом позвонили газели: как вы, блять, нам ещё в той жизни надоели! А потом позвонил Сурков — дал телефон ЦРУ для Вовы-пранкера и был таков. Потому что художник в России — больше чем худ, уд и муд. Он ещё хакер, маклер и татлер, маза факер. Нам что демпартию вскрывать, что голубя мира потрошить, что водка, что пулемёт, главное, чтоб с ног сшибало. У нас, художников на Руси своя гордость, нам Виндоус или Макинтош без разницы, мы любой писи булавкой откроем. Если родина в опасности, сноси нахуй хрущебы, падвой буду.

Спросите Любу

от | Янв 20, 2019 | Статьи 2017

Оригинал текста

В России нет политики, но есть кое-какие политические (или похожие на них) взгляды. Они тоже особенные, их можно втиснуть в традиционные позиции консерваторов и либералов, но они тут же потребуют уточнения. Либерал это, собственно, кто? Кудрин (самый преданный революционер Кремля) или Альбац, Ходорковский или Навальный (которого уже и Шлосберг – и ты, Брут? — обвиняет в работе на Путина)? Не менее проблемная позиция консерватора: это тот же Путин или Латынина, Веллер или Сечин, а может, Сурков или Кадыров? Хотя я писал об условности политических позиций в России так давно, что просто неловко, почувствуйте, как это звучит: консерватор Кадыров, либерал Чубайс, радикал Греф.

Но разные позиции при этом ощутимы, и не только у башен Кремля. Возьмёмся сразу за полюса (полюса того, не зная чего). Но полюса как таковые точно есть, потому что они есть всегда и во всем. И в нашем случае тоже. Даже если точно определить их затруднительно, но попробовать можно. 

Обозначим один полюс как максимализм (радикализм, непримиримость, язык ненависти), другой — конформизм, теория малых дел, отрицание нелегитимного насилия. Полюса, конечно, приблизительные, но они более—менее понятны. И не равноценны.

В том смысле, что тяготеющих к радикализму и максимализму (конечно, на словах, так как политики нет, как и возможности воплотить свои робкие мечтания в действия) намного меньше, чем тяготеющих к полюсу конформизма и теории малых дел. Трудно предположить, сколько именно сторонников максимализма в реальности (ведь Левада-центр не может провести опрос: как бы вы оценили призыв мочить в сортире коррупционеров, бесчестных чиновников и цепных псов режима?); а сторонников конформизма и коллаборационизма всегда большинство, пока на их стороне сила.

Но вы чувствуете, что таким образом проведённая поляризация (при всей ее условности), как рубашка, ближе к телу, чем мифический, с чужого плеча консерватизм и либерализм? Повторим, что сторонников языка ненависти и социальной мести посчитать проблематично, так как в России (и не только в ней) запрещены идеи политического насилия и революции (свой лимит на революции мы якобы уже исчерпали).

Но это, действительно, партия, часть общества, пусть и символическая: партия сторонников возмездия и сотрясения основ. Кто они, где они, я не знаю, но они, безусловно, есть. И пепел Клаасса (часто с пропущенной «а») стучит в их сердца. Чистый огонь, без какой-либо идеологии. То есть идеология может быть разной, но важна не она, а именно непримиримость, тотальность, ненависть в чистом виде. Как у героя Солженицыну к совку.

Этому полюсу противостоит нормальный традиционный классический конформизм. Плюс конформизм специфический, путинский, гибридный. К нему тяготеет все, что помогает сохранить или саму политическую систему, или социальные позиции в ней. Понятно, что это иногда различающиеся, иногда совпадающие позиции. Некоторым нужна и система, и позиции в ней. Другим уже понятно, что систему сохранить навечно не получится, да и обрыдла она; завоёванные же в ней позиции до слез жалко. 

Кто-то не имеет никаких особых позиций (хотя всегда что-то имеет), но полагает, что при радикальном сломе режима потеряет то, что терять не хочется. Ведь как бы ни казался путинский режим особым, даже по сравнению с ельцинским, давно понятно, что он продолжение советского строя с советскими же привилегиями и отличиями.

Это не о том, что путинские олигархи — советские чекисты, комсомольцы, красные директора и пр. Это ещё и наследники второго, третьего ряда номенклатуры, в том числе и советской прикормленной интеллигенции. Вообще людей кормушки и распределителя. Некоторые из них конвертировали свои социальные преимущества в материальные, некоторые только сохранили процент от советской ренты. Но и процент от принадлежности к классу «когда начальство ушло» греет душу. 

Риторически позиции конформистов могут разительно отличаться. Конформист может быть путинистом и крымнашистом, но ничто не мешает ему испытывать отвращение и к Путину, и к Бакунину, и к Акунину. То есть ненавидеть и бояться насилия (особенно в России) — это куда более естественно, чем вызывать огонь на себя и ждать, когда медленно запрягающие со свистом помчаться к пропасти.

Хотя и те, кто говорят, мол, чума на оба ваши дома — это тоже чаще всего охранители, только гибридные. Они якобы против насилия и языка ненависти, но на самом деле за сохранение статус-кво в тех или иных пропорциях.

Понятно, что конформисту хочется не только не потерпеть от власти, то есть проявить осторожность, но и сохранить репутацию. Кстати, репутация сегодня — это очень своеобразный институт. Если внимательно приглядеться, то репутация — это охранная грамота на завтрашний день. То есть, сегодня никакой репутации нет, и не надо. А вот завтра, когда сторонники первого полюса придут спрашивать: а что ты делал до ***гогода? — другой коленкор.

Здесь-то и понадобится репутация, чтобы заявить: да вы что там обалдели, я всегда с кремлёвскими мракобесами боролся как с белыми и чёрными пятнами под мышками, вот почитайте мой пост в фейсбуке или ЖЖ от такого-то и такого-то числа, или статью в такой-то и такой-то газете, где я показывал по фиге в кармане каждой второй фразы. И люди будут чесать репу и думать: а может, он и вправду борец, только тайный и скромный, как Ленин?

Он сирот поддерживал, на хосписы собирал, благоразумие пытался сохранять и приумножать, за реформу судов и правоохранительной системы ратовал. Мало? А что надо было на танки Шойгу грудью переть и с заточкой продажных судей Басманногосуда в подворотнях караулить?

Понятно, что большинство, как всегда, находится между полюсами (ноги-то разъезжаются), предпочитая не светиться однозначно: Крым поддержал (но не голосовал, а сел на больничный), а на оппозиционные сайты отстёгивал, на либеральный общак тоже, на Сахарова и Болотную полтора раза ходил (как наблюдатель, не камикадзе, чай), да и Дадина поддерживал, пока он с женой не развелся. По мере сил. Теория малых дел — великая вещь. И сегодня — солнышко с весною в сени к нам летит, и завтра дети спасибо скажут. Когда матросы придут и Шереметьево закроют. Симферополь не принимает, Пхеньян тоже, в Каракасе все закрыто на переучет, билеты можно в порядке живой очереди сдать на Лубянке. Запись с шести утра, спросите Любу.

Неумолимые мстители

от | Янв 20, 2019 | Статьи 2017

Я понимаю тех, кто испытывает радостную эйфорию от протестов на Тверской оппозиционного детства, отрочества, юности. Преодоление страха имеет не столько психологический, сколько социальный смысл. Потому что страх российского общества — социальное, а не психологическое явление.

Именно поэтому имеет смысл рассматривать социальные, а не экзистенциальные аспекты протестов.

Почему Навальному удалось поймать волну нового протеста, несмотря на то, что именно молодые люди на протяжении нескольких постсоветских поколений демонстрировали кислый усталый аполитизм? Не потому, что сказал нужные слова, а потому что не произнёс ненужные.

Нужные слова произносят многие, и они сводятся к максиме: жулик должен сидеть. Кто только не предлагал свой стул и стол. Плюс бессмысленный гарнир про «институты». Почему бессмысленный? Потому что институты не причина, а следствие.

Но отчего мантра про коррупцию у Навального получилась звонкой, как у Жеглова, а остальные в вечном пролёте? Оттого что Навальный умеет переводить стрелки и льстить.

Он не говорит, конечно, мы за бедных, мы за русских. Но он никогда не говорит, что рабство в генах, что Крым — бутерброд, а национализм — детская болезнь тупизны. Кстати, он не говорит, почему Путин — вор. То есть просто одни — воры, они теперь наверху, а надо, чтобы пришли не воры, которые пока внизу. Но почему воры-то, когда они прилетели на голубом вертолете, как вытеснили в канаву неворов?

Может, дело в приватизации? Не говорит. Может быть, дело в самодержавном рефлексе и имперском синдроме? Не говорит. А если долго не говорить «да», то получится «нет». То есть, нет у вас ничего обидного за душой, в чем вас обвиняют другие: ни великодержавной отрыжки, ни имперской истории, ни феодального восторга. Просто воры, которые должны сидеть, обманули вас бедных и надо их спустить с горы, а честного поставить. И все будет кока-кола.

В чем обвиняют Навального? В том, что у него есть команда, но нет коалиции. Один да один, как перст. Вертикаль без горизонтали. Пирамида. Казалось бы, чего проще, позови в компанию парочку блестящих либералов и демократов со стажем, умножь на десять в пятой степени. Ничего подобного. Ты их позовёшь, а они (мало того, что харизму поделят), так ещё ненужные слова скажут: про имперский синдром, рабство в крови и прочие гнойные оскорбления. И вместе с ними уйдёт сёрфинг, драйв и волна.

Окажется, что дело не только в том, что Путин — вор, а ещё, что подкупает имперской лестью и великодержавной спесью. Да и не один он такой с Димоном, Сечиным и Усмановым, а они просто — тень, затоптанная подошвами, пена, выдавленная из тюбика, но Навальный против тюбика ничего и никогда. И против солнца-властелина, конечно.

Потому что его главный приём: никого не отталкивать от груди, а всех прижимать. Кроме воров, конечно.

Попробуйте представить, что детству и отрочеству предложат выйти не против воров, которые у вас исподнее украли, а против великодержавной Руси, что веками соседей к ногтю прижимает. Украли, но не последнее, а первое. Крым, Ю. Осетию, Приднестровье. Отдай, сцукко, что украл. Не выйдут. Крым можно, Димону нельзя. Хорошие, честные и смелые ребята не услышат громких слов про то, что территории красть так же плохо, как фиктивные гранты Усманова. Не-а, не выйдут. У Грузии красть можно, а отдавать западло. А вот с бедными таджиками и казахами провести границу и не пускать без виз — самое оно. Ебать, ебать Кавказ!

Но, может, стоит начать с маленьких воров, с воров имущества, а потом дойти до воров территорий и стран? Не дойдут, споткнутся на пороге. То есть ни гибнуть за это всерьез, ни смелость демонстрировать, ни в 187 городах выходить, ни в 66, ни в 8 «с половиной». За то, что ворованное отнять — да, за Крым и Цхинвали — нет. Потому что дети ли, взрослые — социальные мстители, но на имперском рыбьем меху, который носить — не сносить головы. Эта месть всегда на сносях, ею же будущее беременно.

Любовь бульдога с носорогом

от | Янв 20, 2019 | Статьи 2017

Основной текст

Уже несколько дней основной телеканал русского зарубежья RTVi показывает обновление по Алексею Пивоварову (от «зарубежья», этого двоюродного брата вихрастого-комсомольского слова «молодёжь», у меня зубы стынут). А почему, собственно?

Сначала думал рассказать, как RTVi, сооружённый Гусинским, долгие годы спорил с другим телевизионным карликом RTN, кто из них провинциальнее и мракобесней? RTVi был, конечно, более лучше, если дело не касалось Израиля, здесь патриотизм типа — ислам не религия, а человеконенавистническая идеология, разливался из одного граненого стакана, украденного в автомате газводы на Лиговке.

Но затем Гусинский продал канал, грубо говоря, телеканалу «Звезда» (Руслан Соколов, а за ним Сергей Чемезов на цыпочках и его ушки), что проданному каналу поначалу пошло на пользу. Да, уволили ряд хороших журналистов, вроде Володи Кара-Мурзы (то есть сказали, что политической журналистики нам не треба), ушли отсиживавшиеся на американских задворках потускневшие звезды первого состава НТВ.

Но после того как информацией на канале стала заведовать Катя Котрикадзе, канал как от обморока ожил. Израиль, конечно, и Котрикадзе не по зубам: как была пропагандистская и односторонняя подача информации, так и осталась (но что делать, советские эмигранты везде, в общем-то, правее стенки и неизлечимы как рак четвертой степени). При этом они если не основная, то существенная часть аудитории.

Но многое, как ни странно, удалось. Хорошая дикция ведущих, более питерская, чем московская, невозмутимость при подаче материала, въедливая работа журналистов. На российском телевидении сегодня мало кто так умеет. Пристойная итоговая информационная программа.

Новое промежуточное дыхание появилось вместе с Трампом. То есть каналу было позволено занять остро демократическую и антитрамповскую позицию. Это как гири с обеих ног сбросить и заменить их на ласты «Барракуда» (помню такие в детстве).

Тут дело не столько в политике. Трамп — это золотой ключик Буратино. Он открывает не политическую позицию нарисованного очага, он открывает возможность на социальную и культурную вменяемость. И телеканал этим воспользовался в полный рост. Он позиционировал себя как антитрамповский и приобрёл несколько верхних этажей актуальности, в том числе благодаря размежеванию с устаревшей косностью (и отказом от нее).

Именно на этой волне в голове (головах?) владельца (Сергей Чемезов, Василий Бровко, читателю знать подробности необязательно, но то, что это люди с кремлевскими связями, запомнить нелишне) возникает идея использовать инерцию успеха. Генеральным продюсером канала назначается Пивоваров и объявляется курс на реновацию.

Нельзя сказать, что обновлять и улучшать было нечего. Сайт канала был милый, но провинциальный и допотопный. Честная бедность, отсутствие (недостаток) денег давало себя знать во всем. Но было то, делало RTVi уникальным среди погружающегося на дно к Тортилле российского телевидения. Хвалить очень трудно, почти западло. Холодность, беспощадность, беспафосность. Иногда ироничность, хотя последнее не фокус. Но холодность, иногда доходящая до презрительности, это вещи редкие, если избегать рифмы к зарубежью, молодежи и профессионализму.

Редкие вещи потому и ценны. Формально Пивоваров вроде бы улучшил (я говорю о до реновации), по меньшей мере, не ухудшил. Позвал симпатичного и звездного Тихона Дзядко, как намёк на перемены. Дзядко канал не ухудшил. Он, можно, сказать, самоценен. Хотя оттеснил от эфира ряд куда менее известных, но политически и привычно грамотных. Да, я забыл, говоря о потерях, сказать, что на переходе от Гусинского к постпатриотичной «Звезде» потеряли интонационно убедительного и славного журналиста Романа Мамонова, блистает на «Голосе Америке», мог быть, где угодно, ещё пару совсем неплохих, жертв перезапуска.

Теперь о трёх днях после реновации. Конечно, сайт и все примочки — того слова, которое не сходит с языка Пивоварова, не произнесу — продемонстрировали, что деньги, вложенные в цифру, дают цифровой отклик. Ну, это как сравнивать парадный мундир маршала авиации  с синим сатиновым халатом лаборанта. Не будем спорить о том, что форма и есть содержание. Но те, кто читал журналы советского андеграунда, помнит, что ни обложка, ни жирный типографский шрифт не позволяли избавить текст от запаха культурной плесени, и наоборот.

Мне не очень важно, у Пивоварова ли не хватило ума, владельцу ли телеканала сделали предложение, от которого он не смог отказаться, Кремль вводит в бой последнюю артиллерию, но было решено запрячь в одну телегу советского коня и кого-то другого, все равно трепетного и неловкого. Гуся.

Идея слить в одном экстазе русских американских журналистов с репутацией (небольшой, но приличной), экспертов-интеллектуалов из числа команды Обамы и российских тоже с репутацией, но иного свойства, опрометчиво. Звать на первый эфир знаковой программы – как их уже назвали, «трех толстяков» Франца Клинцевича, Чепу-скрепу, Костю Затулина, даже если сбоку на откидном стуле сидит маленький Орешкин, значит ставить знак равенства между пропагандоном и экспертом. Строить мост, упирающийся одной стороой в Манхеттен, второй — в Синявинское болото: ошибаться в конструировании.

Неважно, повторим, какие резоны у такого решения. Может быть, решили за счёт пристойного американского проекта вписаться в российский рынок. Да, с уровнем дореновационного RTVi ни один российский канал не сравнится. Даже Дождь, да простят меня его поклонники, это не журналистский проект, несмотря на ряд новаций. Но ни говорить без заиканий и запинок, ни снимать журналистские материалы и расследования, крепкие как кубинские сигареты «Партагос», на оптимистик-ченел не умеют. А там, где учили дикции и лаконичной жестикуляции, проиграли то, что они зовут профессией, ещё в начале века.

Соединить путинскую Россию с Америкой, даже в русском эмигрантском изводе, сегодня невозможно. Это полюса, диалога быть не может: это не разные позиции, а разные культурные эпохи. Даже если бы Пивоваров нанял бы не Метлу с Хрековым и Клинцевичем на подхвате, а, не знаю, полтора журналиста из небытия, все равно это был бы провал. В эфире виден не диалог или спор, а зачатки крика и кухонного скандала. Нет предмета для разговора.

Сделать полуконформистское, полужурналистское «Эхо Москвы» в телевизионном варианте невозможно, потому что у Венедиктова есть преимущество отщепенца в кремлёвской кастрюле. И огромное пространство для падения. У RTVi — есть лишь возможность потерять то немногое, что есть в русской эмиграции: шанс искоса равняться на лучшие западные образцы.

У меня нет никаких предубеждений против Пивоварова, я знаю об его опасном умении выходить сухим из воды, но его спокойная, берегущая нервы интонация и потребность думать в кадре (над словом тоже) вызывают осторожную симпатию. Ошибся, поставил не на ту лошадь, совершил глупость, которую очень трудно исправить (реновация как радиация — остановить сложно). Какая разница. Даже если добавить по вкусу гламура, буржуазности с обидным русским акцентом, Парфенова, поющего старые песни о главном, миловидных ведущих. И сорок пять тысяч курьеров.

Не надо женить крымнашиста на потомственном либерале — детей не будет.

Великий умывальник

от | Янв 20, 2019 | Статьи 2017

Оригинал текста

Россия обиделась на Порошенко за строчку про немытую Россию. Про рабов, послушных голубым мундирам, подразумевалось. Но досадно именно, что вдруг немытая. С какого перепуга? Упрёк настолько болезненный, что хочется переиначить классика: «Привет тебе, привет, помытая Россия, / Страна свободных горожан, о рабстве знающих только по хижине дяди Тома».

Казалось бы, какая половая разница: что немытая, что помытая — кому какое дело? Вот у Чуковского в Мойдодыре: чистота — онтологическая ценность. Залог любви пространства и будущего зов. От грязнули сбегают вещи, как республики из развалившегося СССР. Может, потому и сбежали, что были недовольны уровнем чистоты (подробнее ещё скажу).

Чехов, как борец за чистоту, полагал, что в человеке все должно быть прекрасно: и душа, и тело. То есть чисто. Да и Набоков считал, что русский плохо моется: плеснёт себе брезгливо пару раз на лицо и подмышки, и сразу за полотенце. У Лескова много рассказывается, как в постреформенную эпоху в деревнях боролись с чёрными банями, пытаясь заменить их более гигиеническими, белыми. А мужики очень не хотели и отвечали на это, пуская петуха: затопи ты мне баньку по-чёрному. То есть баньку без окон, дымохода и со слоем сажи.

Так что делать из Анны Ярославны главную банщицу грязнули-Европы, это вряд ли получится. Мыться Европу научили не славяне (устроить баню просит Византию Вещий Олег в договоре, что отразилось в Повести временных лет), а, скорее, арабы. Когда европейцы сталкивались с Востоком (в Палестине, во время крестовых походов или иначе), то сталкивалось не зло и добро, а грязь и чистота, цивилизация и варварство в обертке средневековья.

И кто был варваром, не умел мыться, не знал наук и медицины, даже крымнашиступонятно. И всю греко-римскую культур-мультур, как вместе, так и по отдельности, вернули Европе именно арабы, они и рукописи, и артефакты сохранили, а европейцы преимущественно сожгли. Очищали от скверны.

Но у нас все равно вопрос: почему при разговоре о многовековом и поэтому особо обидном-досадном-но-ладном русском рабстве, все начинается с вопроса: мыть или не мыть? Подмывать или подождать? Ведь раб совершенно необязательно должен быть грязный. Или обязан?

Давно, усталый раб, замыслил я побег в обитель дальнюю трудов и чистых… Опять раб и опять мечта о чистоте. Неслучайно и первое слово «труд», с трудом у нас тоже трудно (есть блуд труда, и он у нас в крови, то есть в пробирке у продажной девкиимпериализма). Продажной и почти наверняка грязной.

Грязное дело — чистые помыслы, грязные мысли — чистые намерения. Чёрные дела, белая зависть. Грязь и чистота куда отчётливее формулирует русскую идеологию, чем что-либо другое.

Быть знаменитым некрасиво, а немытым можно? Грудь под поцелуи, как под рукомойник. Любовь — попытка помыться. Не мытьем, так катаньем. «Прощай, немытая Россия» можно истолковать, как прощай, грязь несусветная и помойка; здравствуй, чистота и производственная гимнастика в рабочий полдень.

Ещё грязным у нас может быть язык. Не в смысле — географический и с белым налётом, а грязный, склонный к произнесению бранных слов.

Чистота языка в стране, где более столетия почти все образованное сословие говорило на чужом наречии, это особое призвание к чистоте. Чистотой организованный и призванный. Чистый язык, это ещё язык без костей, без очевидных и новых заимствований. Вообще без заимствований нельзя, все языки — как эстафета — происходили и заимствовались от других: почитайте у Фасмера про воду, небо или хлеб, и узнаете, что эти слова столь же заемные, как и все остальное.

Но старые заимствования, к которым привыкли, уже считаются как бы своими (на этом противопоставлении «своего-чужого» слова построил одну из своих теорий Бахтин). Но борьба за чистоту языка и речи давно является составной частью патриотическойиллюзии.

Другая тема, почему для понимания, так сказать, духовного (нематериального) мы используем исключительно физические характеристики. Глубокая мысль, чистаяправда, высокие помыслы, быстрый ум, низкие поступки. Только физическое обладает определенностью и может быть проверено, а только то, что проверяется, обладает ценностью. Но это где как.

Наташу Ростову заставляют мыть уши и за ушами: Толстой подробен, потому как чистота — дело общественное. И говорит об этом только потому, что девушкам даже перед первым балом мыться не очень хотелось. Бал, все летит, все девушки и жить торопятся, и чувствовать спешат, пытаются записаться в жены-доброволицы вне очереди, а тут — мой уши, как будто он будет проверять, как помыта и подмыта. Съест с кожурой.

Есть ещё возможность нарушить свою чистоту: это как потерять невинность. Или совершить прозападную перестройку или проевропейский майдан. Потеряли невинность, говорят русские патриоты; прощай, немытая Россия, кровью умытая, сообщают нарушители государственной имперской чистоты. Борьба идёт за Чёрное море. Белое никому не нужно. Хотя с другой стороны: чистого и огонь не обожжет, а грязного и вода не отмоет. То есть если ты, Жанна Д’Арк, не врешь, что не ведьма, а святая, то на костре не сгоришь, а, наоборот, как из брандспойта потушишь, что мы и проверим. А Путина, как чёрного кобеля, не отмоешь добела, хоть Шойгу посылай шайки в парилке кидать, хоть Лугового чай заваривать.

В принципе — немытая Россия, это парафраз: земля наша велика и обильна, только порядка в ней нет. Свалка одна. После чего следует приглашение на цветную революцию: приходите и владейте нами.

То есть чистота, как очень часто в России, это фигуральная, а не буквальная чистота. То есть и буквальная тоже, но фигуральная, прежде всего. Нечистый, это не трубочист, а дьявол. Прощай, страна сатаны, говорит Порошенко, которого пустили в Европу, созданную цветными — нечистыми — революциями.

Поэтому обвинить в нечистоте, это то же самое, что сказать, что не в силе бог, а в гигиене. Хотя у бога всего несколько дивизий-то, и все Дзержинского, у него даже райских новобранцев кот наплакал — зато жезл, позволяющий наваривать на нарушениях правил, как у гаишника, полосатый.

Поэтому когда русские реднеки обзывают мусульман чёрными и черножопыми, они,таким образом, освобождаются от конкурентов: мы белые, то есть чистые, но никому ненужные, они же чёрные, их господь пожалел. И испачкал.

К грязному и вода не прильнёт (то есть и Украина отвернётся). Ибо вода грязь не моет и не вымывает, а подчёркивает чистоту. Чистоту нельзя обрести, она пребывает извечно, как и нечистота. И немытая Россия не мыта не потому, что не мыла за ушами, а потому что за чистоту борется, как дворник лопатой по асфальту, ибо обрести ее невозможно, как град Китеж. Он невидимый, потому что чистота не видна, видна только грязь, а чистота — прозрачна, призрачна, нематериальна, она то, чего нет, но очень хочется.Велика Россия, а отмыться нельзя. Не мылься, мыться не будешь.

Одеяло (Украина) убежало, ускакала простыня (Грузия), и подушка, как лягушка (Северный Кавказ) ускакала от меня на лихом белом коне, впереди отряда. Свечка (Казахстан) — в печку. Я за книжку, та (Прибалтика) — бежать, и вприпрыжку под кровать (в Европу, на Запад, туда, где чисто, светло). Если каждому давать. Что такое, что случилось, отчего же все кругом, завертелось, закружилось (все остальные бывшие сов.республики, кроме Армении, у неё свои проблемы с грязелечением) и помчалось колесом?

А все потому, что Россия — немытая, и, главное, помыться негде, нечем и незачем, моются же грязью, а грязью начальник умывальников и мочалок командир не велит. Не принято у предков, говорят.