Оригинал статьи

Все левые похожи друга друга, все правые несчастливы по-своему (хотелось бы мне написать, но и они, конечно, похожи, как деревянные ложки, на которых играл Ельцин). У Трампа, безусловно, много родинок, мой пример, в той же степени ожидаем, в какой ожидаемой была победа разведчика над шоуменом. Ведь обмануть меня не трудно, как думаете?

Естественно, Трамп не разочаровал свою аудиторию, как потенциальный автор консервативного разворота над Атлантикой. Он и разворачивает. И при этом сам оборачивается через плечо на свою тень (тьфу на тебя), а там целая череда почти одинаковых матрешек.

Конечно, Трампа банально сравнивать с Путиным, в чью сторону он подозрительно неровно дышит (сделаем вид, что ничего не знаем про помощь Путина на выборах, и это так — химия, наука и жизнь). И их встреча в Гамбурге это только процитировала.

Внешне у них мало общего. Большой такой и маленький, зайчик. Маленький за три, большой за пять с гаком.

Рост, безусловно, имеет значение, но не всегда. Как не смешно, в детстве у них были совпадения. Оба были отпетые хулиганы. Конечно, хулиган из коммуналки, что на Басковом переулке возле Таврического сада, и хулиган из Квинса с папой-девелопером — это разнокалиберные хулиганы. И однако. Путинское хулиганство — физическое, так сказать. Подтвердить себе и окружающим, что ты не хуже очкариков, можно было только таким способом: бить морду, пока не покраснеют, и не поверят.

Трамп тоже плохо учился и вёл себя как неуправляемый, но разница была огромной: над Трампом, как над Гамлетом, нависал отец-миллионер, а Путина, кроме дворовой шпаны и тренера в трениках, никто не контролировал.

И, однако, примерно в одном возрасте Путин оказывается в секции самбо, а Трамп в военной школе с порядками колонии для малолетних на американский манер, куда отец отправил Дональда за непослушание и невыносимый гонор, что хуже простоты. Общего здесь, казалось бы, мало, но у обоих трудных подростков одинаковым является бунт, психофизический и культурный. Как следствие — азартный антиинтеллектуализм, из-за искреннего непонимания и недоверия к сложному. Как из этого рождается мракобесие, спросите у задрота Шикльгрубера. Ну, а то, что хулиганство не лечится и не взрослеет, не меняется, как форма уха, доказывают оба-трое.

Но я собирался на самом деле всерьёз сравнивать Трампа не с Путином в Гамбурге, а с другим мракобесом, сравнивать с которым Трампа вроде бы ещё более неловко, но мы попробуем: с Меттернихом.

Понятно, что такое сравнение совсем некорректно: Трамп — горе-президент без году неделя, кроме как напугать, ничего пока не успел, в то время как князь Меттерних запрягал, как кучер, Европой на протяжении полувека.

Но ряд совпадений поможет погадать на бутылочку. У Трампа и Меттерниха сходств на самом деле больше, чем с Путиным. Однако начнём с горячего. Трамп, как и Меттерних, был «ходок». То есть западал на красивых и юных теток и кроме красоты и детей от красавиц, порой ничего не видел. Запустишь им руку под юбку, они и рады, аж попискивают и потрескивают, как провода под напряжением. От первой жены Меттерних имел 8 детей, от последней, которую, конечно, звали Мелани, — 5. Среди наиболее известных любовниц Меттерниха — сестра Наполеона Каролина Мюрат и сестра российского шефа жандармов Бенкендорфа, княгиня Багратион (вдова полководца) и внучка Бирона, княгиня Саганская, все победительницы конкурса красоты Мисс аристократическая Европа. Бабник понурый, по-нашему.

Я совершенно не собираюсь утверждать, что повышенная похотливость — синоним мракобесия. Мы знаем ходоков и многоженцев с либеральными и радикальными убеждениями, многоженство — это, так сказать, езда на почтовых. Лошадей меняют не потому, что на свежак глаз и душу тянет, а потому что веселее ехать в новом седле.

Но наш случай другой. А Трампа красолюбие — способ самоутверждения. У Меттерниха, тоже, как и у многих, но степень болезненности — разная.

Есть ещё рад совпадений, как последствие этих и других различий. Меттерних, человек, безусловно, высокообразованный, дружил, как говорится, с книжкой, но при этом — не отличаясь здесь от многих — не умел молчать. Твиттера, правда, не было. Но желание говорить без умолку только усилилось с возрастом, когда он стал терять слух и не мог позволить говорить другому, потому как просто его не слышал. Но и в молодости он предпочитал говорить и навязывать себя, а не слушать и вникать в собеседника, если только этот собеседник не объект его интеллектуального соблазнения. И не его наперсник и часто автор воплощаемых им теорий замораживания общества — Фридрих фон Генц. Эдакий Бэннон в прыщах. Ведь своих особых идей у Меттерниха, как и у Трампа не было: держать и не пущать — их девиз. Прошлое — наше будущее. А раздражало, как всегда одно, политическая активность других.

Правда, Меттерних был кто угодно, но не клоун: лекарь революций, спаситель монархов и монархий, ненавистник революций и революционеров, он их ненавидел честно, как мы комаров.

Конечно, Трамп с его идиосинкразией к чтению — тот ещё Меттерних, по сравнению с ним даже Брежнев с «Малой землёй» — Флоренский. Эдакий столп и утверждение истины. Трамп, несомненно, подражатель, но его суфлёры — люди мерзкие и начитанные начётчики. Они знают, как подсказывать и как Путина превращать в спящую царевну. Да и потом, все счастливые семьи похожи друг на друга, все несчастные в профиль похожи на русских.

Открывает тут Путин дверь для своего шефа: «выходи, Петрович, приехали, сейчас чай пить будем и монахов ебать». А тот: закрой, дурень, дует, пиджак сперва надень, а потом будешь швейцаром работать по выходным. За трудодни, кретин. В колхозе. «Понял, ошибся, ваше сиятельство, не дурак, сей час все исправим, и будет как в прошлый раз у дяди Сечина: пили девки чай на даче». Тут и Поклонская с заднего сидения голосок подаёт: какой там к хуям чай, братва, на часах полпятого, и ни в одном глазу, водку пора жрать да Матильду в темноте на скатерти смотреть. Какую тебе водку, дура, у тебя ещё сперма на губах не обсохла, а туда же, порнуху да чернуху зырить. Тебе учитель что в четверг говорил: не все то Крым, что само в рот катится.

На чужой каравай пизду не разевай. Та губки в обиде гузкой куриной сделала, и рукой машет: Вова, пупсик, ты же мне обещал с патриархом Валаам, рыбалку перед заходом солнца на мормышку, и чачи к столу, хоть усрись, а теперь выясняется, что у вас один пионерлагерь с полдником и, окромя зорьки и пинг-понга под столом — никаких чудес? Будет тебе, детка, и чудеса магии и разоблачение их патриархом в натуральную величину. Главное, не забывай, кто он, кто ты, кто Вова, а кто Петрович-папа. У Петровича — один глаз, да и тот стеклянный, а он все видит и любого Трампа, как рентген, слышит. Не грусти, у тебя жизнь удалась, ты с лучшими людьми города нашего третий день гуляешь, а все мало. Не бзди, сейчас патриарха в сельмаг пошлём за добавкой и огурцами из бочки. Вова — конечно, голова, но я — шея, куда поверну, там и солнце над Москвой встанет.

Оригинал текста

С Приговым я познакомился без малого сорок лет назад, когда он пришёл на мое чтение «Веревочной лестницы» в московскую квартиру актрисы Лизы Никищихиной. Среди слушателей, с которыми я потом быстро сдружился, помимо Пригова, были Женя Харитонов и Коля Климонтович. Если я правильно понял, мое эссе понравилось, тем более, что в московском андеграунде, особенно у концептуалистов, бытовало мнение о эстетической дремучести ленинградцев, и я занял одно из немногих мест, удобно олицетворявших исключение.

Пригов надавал мне своих поэтических книжечек (до этого я читал его в самиздатских «Часах»). Потом вместе шли до метро, и Женя с Колей постоянно подкалывали Пригова, что спешит он не на свидание с поклонницей или в библиотеку, а смотреть хоккейный матч между «Спартаком» и ЦСКА. За кого болел Пригов, я уже не помню, но в этот период он любил проявлять социальное смирение (вид эпатажа интеллигентной публики): мол, надо знать, чем интересуется народ («это народ не поймёт» — фирменное выражение Севы Некрасова), а народ интересуется хоккеем с шайбой, значит, и я интересуюсь этим видом массовой культуры.

Точно также он трактовал свои отношения с либеральными шестидесятниками, например, с Ахмадулиной. Она — звезда массовой культуры, и я, как социально вменяемый ценитель культуры, не могу не принять эту оценку с почтением.

Похожим образом — спустя годы — рассказывал он о первой встрече с Бродским на одном поэтическом фестивале. Комментарий Пригова: социальная вменяемость заставила меня признать, что Бродский занимает более высокое место в социальной иерархии. И я поэтому относился к нему со всем возможным почтением. Личным отношениям это не помогло: Бродский чаще всего хвалил второсортные стихи, близкие к его традиции, конкурентов недолюбливал. Тем более конкурента эстетически контрастного.

Но я о телевизоре, который Пригов смотрел в брежневские время и даже болел за какую-то московскую команду. Кажется, за ЦСКА, что было для меня ещё более чудовищно, но Пригов как-то объяснил свой выбор, я просто забыл объяснение.

Но вот проходят годы, мы давно с Приговым задушевные собеседники, вполне откровенные (насколько мог быть откровенным Пригов). А может, это было просто стремление к интеллектуальной честности. Откровенности, психологически мотивированных рассказов он избегал. Только однажды помню неожиданно сказал: что сын с невесткой пролили на внука кипяток. В результате оказалось ничего страшного, но он, видно, волновался и поэтому рассказал. Без подробностей и упреков.

Но вернёмся к телевизору, помню, говорим мы как-то о том, как трудно делать одно и тоже дело из года в год. Наша писанина. И Пригов говорит: я удивляюсь (написал «удивляюсь» и сразу понял, что это не приговское слово, он сказал как-то иначе, но смысл такой), как вы можете писать и писать, и не устаёте. Я вот давно придумал такое разделение труда: днём я пишу, а ночью рисую. И если бы не было у меня этого переключения, я не знаю, как бы я выдержал эту рутину. Рисую я исключительно для себя, и за ночь у меня появляется несколько новых рисунков, главное в которых техника.

«А это вас не утомляет?» Утомляет, но я ведь этого и хочу: телевизор и кино я не смотрю, надо же как-то убить время?

Он именно так и сказал: убить время, не пытаясь найти более возвышенного объяснения (типа, я презираю второсортное советское/постсоветское телевидение или у меня нет времени, чтобы тратить его впустую: нет, мне надо убить время). Что просто говорило о той доверительности, которая между нами была. Ему хотелось говорить о себе точно, и именно с максимальной доступной для него точностью он и говорил.

Это не значит, что он был одинаковым в разные моменты. Скажем, пятнадцать лет назад он, намеренно эпатирую нового знакомца, то есть меня, сообщает, что боится пропустить телевизионную трансляцию хоккейного мачта. А уже в другой эпохе, снискав славу: говорит, что не может смотреть телевизор, а чтобы убить время, перемежает писание стихов и рисование, очень часто простой шариковой ручкой.

Частенько он дарил мне свои рисунки, я хранил их в большой папке на высоком книжном шкафу, а как-то решил их повесить, и получилось так много, что приехавший в очередной раз в Питер Пригов с изумлением уставился на свои же работы на моей стене. Что-то много у вас этого Пригова, сказал он — мне даже послышалось недовольство в голосе: и откуда у вас, Михаил Юрьевич, столько рисунков Дмитрия Александровича, коллекционируете? Пригов дарил и дарит. Неужто так много? Так сколько лет знакомы? Ладно уж, даренному коню в зубы не смотрят, сделаете состояние после смерти автора. Обязательно, пообещал я из вежливости, сомневаясь, что эти рисунки могут возрасти в цене, как картины Ван-Гога.

Но никакого состояния, конечно, не заработал, хотя и не знаю, сколько стоят теперь приговские рисунки из серии «Бестиарий» и не украли ли их из моей квартиры в Питере. Надо будет проверить. С собой у меня маленький приговский экспромт, сделанный на одной совместной конференции в Берлине. Как человек нервный, Пригов мучился, скорее всего, просто слушая, а не говоря сам, вот он и чирикал ручкой, а потом дарил.

Но мы ведь о телевизоре: в раннюю пору романтического московского концептуализма Пригов смотрит телевизор, причём в наиболее популярных и низкопробных (как считалось) формах. А спустя эпоху, спасаясь от тоски (тоска — это и есть избыток времени), пишет картинки и рисунки. По кругу. Вот так мы эпатируем своих друзей: сначала телевизор плюс, а потом телевизор минус