Оригинал текста

Вот я на пати в приличном бостонском доме, где собрались сливки эмигрантского общества, разговариваю с симпатичной тетей возраста окончательного опадения лепестков, которой хочется просветить меня по полной. И мило улыбаясь, она говорит мне: «О нас здесь говорят, правее русских в Америке только стенка!» И смотрит так ласково и снисходительно, как смотрят только тогда, когда хвалят себя с искренним удовольствием. И когда я, столь же сладко улыбаясь, говорю: «Ну почему же, правее еще нацисты, которых некоторые по ошибке называют фашистами», она весело и немного лукаво качает головой и отвечает: «Ну что вы, это же совсем другое!»

И поверьте, она уверена в том, что говорит, на все сто. Потому что так считает ни она одна, а практически все так называемое русское общество, давно сложившееся в Америке. То есть для всех остальных правых, исповедующих хайдеггеровскую «кровь и почву», существует неприличный полюс из ультраправых, которые и есть на самом деле нацисты и расисты разных форматов. А еврейские правые такого полюса не имеют по определению, потому что не могут его иметь в принципе: как, скажите, евреи могут быть нацистами, если они самые главные жертвы нацизма?

Это на самом деле и есть сегодня главный еврейский вопрос. Могут ли евреи, евреи после Холокоста, унесшего жизни 6 миллионов (давайте скажем, как старики Адорно и Хоркхаймер, евреи после Освенцима; или как Шаламов, после Освенцима и Гулага; а может быть, как Веня Иофе, после Освенцима, Гулага и Хиросимы), быть концептуально схожими со своими гонителями и убийцами? То есть считать, что нации, эти воображаемые сообщества, не равны, что есть нации равнее и лучше, что одним нациям можно многое, а другим совсем нет и так далее? Евреи-националисты уверены, что они свободны от этой болезни. Что они просто ратуют за право евреев иметь свою родину, потому что заслужили это своими немыслимыми жертвами во время второй мировой войны, и это было признано ООН и большинством государств мира. А вот те, кто не уверен в их праве, например, жившие раньше на той же земле палестинцы, или те, кто осуждает их за непропорциональное применения силы к своим противникам, как осуждает Израиль большинство известных правозащитных организаций, — антисемиты, тайные или явные враги евреев, по сути дела преступники, по которым давно плачет новый Нюрнбергский процесс. Поэтому, мол, еврейский национализм отличается от национализма всех других наций тем, что евреи – гонимые жертвы, а все остальные гонители и убийцы, их национализм как раз направлен против евреев, а национализм евреев – всего лишь защита.

И понятно, что на стороне такого мнения весомая гиря грехов Холокоста, да и вообще многостраничная история гонений на евреев, которой не одна тысяча лет. И это – реальность. Поэтому глупые оппоненты еврейского национализма пилят гири, то есть пытаются преуменьшить число жертв Холокоста или вообще поставить его под сомнение, как делает дяденька Ахмадинежад, но гири не пилятся, пилится только то, что на родине Пушкина называют откатами. А если серьезно, то и моя собственная семья пострадала от немецких нацистов, и если бы не высокие амбиции и решительность моей бабки со стороны матери, не было бы ни ее, ни моего любимого дяди, ни меня, плохого еврея. Почти все старшее поколение моей семьи было расстреляно немцами в Кисловодске, где по разным стечениям обстоятельств они оказались в 1942-м.

То есть не мне защищать немецкий или какой другой нацизм; разница лишь в том, что я полагаю, что еврейский нацизм существует и он, увы, ничем не лучше нацизма немецкого или арабского, потому что концептуально ничем от них не отличается. Кстати говоря, и русского тоже. А с русским национализмом я столкнулся там же, где и вы, ибо он созрел в душах моих добрых приятелей юности, людей вполне интеллигентных профессий, которые, не вписавшись в перестройку, вытесненные ею на обочину, как аутсайдеры, не преминули схватиться за соломинку национал-патриотизма, как делают многие слабые люди в подобных обстоятельствах. А я, высокомерная тварь, не смог это предупредить или изменить.

В этом смысле и национализм русских евреев-эмигрантов тоже вполне понятен. Поставьте себя на их место. Вы живете в нашей пошехонской России, вас, как еврея, постоянно прессуют, то есть ставят в позу, зарезервированную для не вполне полноценных членов общества, вам даже подумать не дают о том, чтобы проявлять свои национальные черты, если они у вас есть. Вас к тому же подвергают различным формам дискриминации, как после ВОВ подвергали евреев в совке. И вот после всего этого, после всей трудной и болезненной эмиграции, вы оказывается в положении, когда скрывать свою национальность больше не нужно. Более того, именно эта ваша национальность, как, блядь, Сезам, открывает перед вами двери многочисленных фондов, которые помогают вам духовно и материально, как, впрочем, и раньше помогли совершить эту самую штуку с переездом через океан.

То есть вы оказываетесь в благословенной Америке, где евреи – кто бы мог подумать? — далеко не последние люди на земле, и если не самые первые (антисемитизм есть и здесь, не без этого), но уж точно не на помойке себя нашли. Любители статистики могут сами пошукать в Интернете, кто из 6 миллионов американских евреев – сенаторы, депутаты, миллионеры, голливудские продюсеры, Нобелевские лауреаты и пр. Пусть попробует какой-нибудь кандидат в президенты США не принести клятву на верность делу защиты права евреев на свое государство, не прийти перед самыми выборами на главный еврейский конгресс, не присягнуть и так далее. Честно говоря, я не знаю, что будет в этом случае, по крайней мере, такого случая в новейшей истории не было; и ссориться с влиятельной еврейской общиной в Америке вряд ли кто в ближайшее время захочет. Поэтому, не естественно ли, оказавшись здесь, позволить себе маленькую слабость, и начать гордиться тем, за что вас пиздили на родине?

Ну, разве это не прекрасно? Вам не надо скрывать, что вы тот самый еврей, потому что это не позорное родимое пятно, а гордый знак отличия, который вы вдруг ощущаете в себе, как свою сияющую природу? И если вы даже немного перебарщиваете с этой гордостью (помните гениальное ленинское замечание: обрусевшие инородцы всегда пересаливают по части истинно русского настроения?), если вас чуть-чуть и заносит, то разве нельзя посмотреть на это с ласковым пониманием, как на невольную ошибку ребенка, вырвавшегося, наконец, из зала, полного до краев душными и угнетающими церемониями, выбежавшего на свежий чистый воздух и в радостном непривычном опьянении издавшего громкий победный глас? Свобода, блин, свобода и равенство. Трендец!

Оригинал текста

Вообще относится с пониманием к чужим слабостям – знак мудрой толерантности. Взрослости, можно сказать. Лучше казнить за слабости и гадости себя, чем других. И со стороны покрасивше будет, да и традиция вполне комплиментарная в осуждении себя существует; в то время как пророческие проклятия, по меньшей мере, высокомерны.

Но в том-то и дело, что когда я говорю о еврейских, скажем так, слабостях, я и говорю о себе. Потому что если только представить, что говорит это нееврей, то тут такое начнется, такой, блядь, вселенский скандал, такие залпы негодования и упреков в антисемитизме и человеконенавистничестве, такой ущерб для репутации, которую можно сразу хоронить и на могилке фиалки поливать, что даже подумать страшно.

Как же – гонимая нация, галимая, несчастная. Вся кровь Холокоста обрушится на голову робкого критика еврейской мечты, и никакие оправдания, что наций, мол, нет, что это все выдумка XIX века, один из самых действенных мифов манипуляционной политики хитрых властных элит, не помогут очиститься от потоков грязи и негодования. Как посмел какой-то гой усомниться в том, что еврейский национализм — есть лишь спасительная и инстинктивная реакция на недружественный мир? Что раскапывать евреев среди членов ЧК, ЦК или НКВД, или, что почти то же самое, искать их среди сегодняшней толпы российских олигархов, обступившей трон, – это злобный и недостойный интеллигентного человека пещерный антисемитизм, можно даже сказать, зоологический. Поэтому если я, обыкновенный человечек, у которого лишь евреи в родне, не скажу о том, что считаю правдой, то и никто, боюсь, долго не скажет. Потому что я говорю о себе, себе родном, себе, еврее. Хотя и мне, пожалуй, влетит по пизде мешалкой, как самоеду, не без этого, но все же есть хоть какой-то шанс, пусть микроскопический, объясняться. Короче, едем дальше.

Мы остановились на том, что несчастный еврей приезжает в Нью-Йорк и ощущает себя не парией, высушенным из говна, а полноправным и полноценным, плюс к тому членом влиятельного сообщества миллионов американских евреев, среди которых тесно от богачей и умников. Хотя на самом деле все не так. Между ним и местными американскими евреями – тонкая стеклянная, но непроходимая стена, которую ему не суждено будет разрушить. Да, он получает пятое и десятое от разных фондов, что гарантировано его статусом политического беженца. Но это всего лишь возможность держаться на поверхности затхлого прудика под названием Russian community, состоящем из огромного числа невесть откуда взявшихся, ужасающе провинциальных соплеменников, с которым очень не хочется ничего делать на одном поле, но надо. Он, наш неофит, хотел бы общаться с Вудди Алленом (но тот давно, оказывается, уехал в Лондон) и Натали Портман (наша, молдаваночка), а должен искать общий язык с тетей Розой и дядей Боней из Шепетовки. Он опять ощущает себя несчастным и ущемленным, причем подчас более ущемленным, чем в Рашке, но совсем по-другому. Социально. Увы, он не знает языка общения и самоутверждения, он не может включить американское телевидение, то есть может, но ничего не поймет, он живет ущербной и ненормальной жизнью, которую вынужден выдавать за феерию свободы.

И его еврейство – это последнее, что у него остается. То есть некая символическая апелляция к воображаемой общности с реальной силой, богатством и влиянием, которую – по причине воображаемости — у него никто не в силах отнять. Вообще-то не очень много. Но единственное, что есть. Он смотрит русское телевидение и слушает русское радио, он немного недоумевает, что теперь до конца жизни для окружающих он – русский, а не еврей, потому что ни на каком, кроме русского, блеять не научился. И тот самый еврейский национализм – просто последний рубеж обороны сознания бывшего отщепенца в чужой стране. То есть он как бы делает вид, что все эти еврейские миллиарды его, что между ним, евреем из Барнаула, и американскими, и израильскими евреями полнокровная и естественная взаимосвязь, и он сделал совершенно правильно, что бросил все к чертовой матери в неспособной дать себе и другим свободу России и начинает все с нуля в чужой и вежливой Америке.

В любом случае пропасть с голоду ему не грозит. Вообще пропасть в довольно-таки социалистической Америке надо еще умудриться, а пропасть политическому беженцу просто невозможно. Особенно если ему исполнилось заветные 62, и ему сразу будут платить приличное пособие, обеспечат жильем и медицинской страховкой, о чем многие коренные американцы, надо сказать, только мечтают. В принципе это такой редуцированный вид коммунизма с человеческим лицом в виде социальных работников, которые будут за тебя готовить и убирать квартиру, возить тебя к врачам, вытирать тебе жопу, заполнять вместе с тобой многочисленные анкеты, короче делать твою жизнь более приемлемой. А если 62-х еще нет, русско-еврейские доктора за полгода сделают из тебя психа, тем более что культурный шок и депрессия разной глубины и формы тебе обеспечена твоим статусом эмигранта в языковом аквариуме; и ты получишь почти то же самое, только по другой статье.

Короче, есть за что благодарить, надо только понять – кого? И здесь тебе поможет местное телевидение на русском языке, а также те, кто приехали сюда раньше тебя. Они все как один — еврейские патриоты, даже если не сменили русские имена на соответствующие еврейские транскрипции, они жгуче болеют за святую борьбу Израиля против мерзких арабов, у которых просто нет ничего человеческого. И рады, что сильная Америка (как это было при Буше-младшем, эх, где эти времена!) не бросает евреев в этой справедливой войне. Об этом с утра да вечера говорят с экрана русские журналисты из Израиля и Америки, рассказывая и показывая эту, увы, вечную борьбу добра со злом. И кто есть кто, такой вопрос даже не возникает.

Оригинал текста

Да, русское телевидение в Америке это еще та, надо сказать, кантовская вещица. Не то, что путинско-медведевское, даже советское телевидение — отдыхает. То есть если добро, то сияющее как ангельские крылья с чем-то белым без причуд, а если зло – то чернее театрального бархата, обосранного козами по подолу. Иначе говоря, бой с тенью. При показе противной стороны ни одного более-менее человеческого образа араба как живого существа, одни хмурые, злые и нервные террористы, ракеты-касамы, черные повязки на лицах, зеленые на голове, изможденные истеричные арабские тетки, гадкие и грязные мальчишки, кидающие сначала камни в израильских полицейских, пока не переходят к гранатам и бомбам шахидов.

То есть полный и кромешный мрак и прореха на человечестве, а не нация, с которой борются высокие, как дядя Степа, и трогательные в своей обыкновенности люди с такими понятными человеческими заботами. И в кадре тесно от обилия симпатичных и даже немного наивных лиц замечательных израильских солдат, здесь же озабоченные физиономии патриотически-строгих израильских репортеров и почти всегда милые мордашки израильских детей, прячущихся в бомбоубежищах Сдерота, когда очередная, сделанная из водосточной трубы ракета мерзких боевиков из ХАМАСа омрачит мирное еврейское небо. То есть на уровне картинки и комментария вопросов о безумии и бесчеловечности врагов благословенного и жаждущего мира Израиля не возникает. Зло и добро одинаково добротны и узнаваемы, они скроены из одного куска материи под названием иллюзия, только на одну сторону идет лицевая часть, а на вторую – оборотная.

Вообще-то никакого ноу-хау. Советские черно-белые «Хроники дня», где уже тревожная музыка и мрачный ударный первый кадр давали советскому зрителю, получающему порцию политвоспитания перед вожделенным кинофильмом, понять, что он сейчас переступит невидимую границу между сверкающими всеми колхозными красками бодрыми ежедневными заботами тружеников полей и беспросветной тьмой, окружающей каждый неверный шаг рабочего человека в беспощадном мире капитала.

Этих ребят, я о большинстве израильских и американских русскоязычных журналистов и комментаторов, учили, очевидно, еще в нашем совке, или они уже там, на месте, учились у тех, кто впаривал нам идеи о самом справедливом в мире государстве этих святых новой эпохи — рабочих и крестьян. А может, это идея пропаганды сама обладает формой, которая штампует пропагандистов без различения того, что, собственно говоря, пропагандируется? Хотя достижения современной рекламы вроде бы развивают более тонкий язык продажи ненужного, превращая его в остро необходимое? Но это ненужное, типа мыла красной линии для нежного влагалища, а вот если продается нужное и требуемое, типа самообмана, может, тонкость здесь ни к чему?

Именно последнее подозрение – о ненужности тонкости и ее избыточности – начинает, как пепел Клааса, стучать дятлом в сердце, когда вы пытаетесь дифференцировать ту аудиторию, к которой и обращается русское телевидение в Америке, описывая арабо-израильское противостояние. Ведь вот автор (это я о себе, глупом) излишне поспешно взялся описывать столь разнообразное русское комьюнити, но описывает его, надо сказать, по-советски, как снежный ком, где ни лиц, ни морд не разобрать. А ведь это люди – разные, с противоречивым опытом, стремлениями и убеждениями. Разве можно так, под одну грязную гребенку торопливого публициста?

У нас есть возможность познакомиться со статистическим портретом той среды, которую я осмелился живописать. Один из центральных русскоязычных телеканалов в Америке, а именно RTVi, в своих ежедневных программах вечерних новостей проводит опросы своих телезрителей, и эти опросы, мне кажется, вполне репрезентативны, так как цифры голосующих «за» или «против» повторяются с удивительным постоянством на протяжении недель, месяцев и лет. Кстати замечу, что, если не говорить о показе Израиля, где разницу между RTVI и вторым русским телеканалом — RTN обнаружить трудно, то в смысле других новостей, то есть событий в Америке, в России и так далее, RTVi на голову превосходит RTN, так как в нем работают бывшие корреспонденты бывшего НТВ; и хотя это не обязательно гарантия качества и беспристрастности, но об определенном уровне профессионализма говорить можно.

Итак, опросы на RTVi и физиономия русской общины в ответах на них. Беру относительно свежие данные. «Можно ли разговаривать с нынешним руководством Ирана на языке дипломатии?». «За» — чуть больше 6 процентов, «против» (то есть воевать, бомбить и срочно) больше 93. Подоплека понятна: Барак Обама объявил, что будет стараться договорится с Ираном и сделал уже несколько шагов по уменьшению пропасти между исламом и Западом, а Израиль давно хочет Иран с его ядерными амбициями разнести в клочья к хуям, но ему Америка не разрешает.

«Какие суды должны судить подозреваемых в терроризме?». «Гражданские» – 3 процента, «военные» — 97. Речь идет о том, закрывать ли тюрьму в Гуантанамо и как вообще относиться к пыткам? Российская община считает само обвинение в терроризме доказательством не только преступности обвиняемого, но и его бесчеловечной природы, по отношению к которой никакие юридические тонкости невозможны: бить, пытать каленым железом и скрывать все это от общественности. Имея в виду, что это говорят потомки или родственники жертв Холокоста, мнения впечатляют.

Вот опрос по сути дела на ту же тему: «Как оценивать применение пыток подозреваемых в терроризме?». «Неспровоцированная жестокость» – 9 процентов, «следственная необходимость» — 91. Попытка не пытка, а пытка не попытка.

«Считаете ли вы, что президент Обама прав, когда утверждает, что существование тюрьмы в Гуантанамо способствует развитию терроризма?». «Да» — 5 процентов, нет — «95».

«Должен ли Израиль прекратить строительство поселений на оккупированных им территориях?». «Да» — чуть более 10 процентов, «нет» — чуть менее 90.

Скажу, у меня просто гордость растет за весь, так сказать, российский народ: как Путин не мордует общественное мнение, а все равно больше 70-80 процентов на свое мракобесие, типа войны с Грузией, не собирает. Или не решается показать. А тут прямо махровый Иосиф Виссарионович какой-то – 91, 95, 97 процентов, и все, как один, грозные еврейские мстители. Я, надо сказать, искал тех, кто попадает в этих самые 3, 5, 7 процентов, то есть не готовых на мракобесие и пытки противников, но пока нашел только троих. Наверное, плохо искал. Одна — моя двоюродная сестра в соседнем с Массачусетсом штате Род Айленд: вполне вменяемая, преподает русский в местном университете, голосовала за Обаму, что такое промывание мозгов эмигрантам – понимает; она хотя и еврейка, но крестилась в протестантскую веру, кажется, в Италии, и здесь ходит в церковь юниатов. Другая моя приятельница – тоже еврейка, но уже лет двадцать как монашка в православном монастыре в Джорданвилле. И еще один приятель, бывший некогда ответственным секретарем моего журнала «Вестник новой литературы», никакой не еврей, живет в Атланте, попав туда по рабочей визе.

Пока все, ищем-с. Уже три года. Наверно, нюх с фокуса сбился. Но даже если найдем, один вывод все равно останется, пожалуй, незыблемым: с русскими евреями после эмиграции что-то происходит. Они, господа, меняются. И думаю, не покажется слишком большим преувеличением, если я скажу: после эмиграции евреи-голуби, как куколка в бабочку, превращаются в евреев-ястребов. Метаморфоза-с! Кафка-с по Фрейду! Позор Дарвину! Мисюсь, где ты?

Оригинал текста

Всегда ли цифры красноречивее букв? Отнюдь. Тем более, если это цифры телевизионных опросов. Я вот никогда в жизни ни в одном таком опросе не участвовал, и вообще писем на радио типа «дорогая передача» не посылал. Более того, не видел ни одного живого, так сказать, корреспондента, который решился бы стать воплощением реальной связи с органом информации. Это публика специальная, хотя на безрыбье эмигрантского бытия с головой рыбака многое может произойти.

Но все равно кажется, что телевизионная аудитория, да и еще общественно беспокойная, это тебе не интернет-юзеры, у которых своя голова на плечах. Увы, и здесь нас ждет та же голубятня. Я уже приводил данные интернет-опроса международного ресурса Media International Group, где у реципиентов спрашивали: возможен ли мирный договор Израиля с палестинской автономией? И ответы: «да» – 9 процентов (но только с ФАТХом), «нет» – 19 (с оговоркой: пока идет война группировок в автономии), и «нет» абсолютное (с приговором: нацию террористов следует уничтожить) – 71 процент. Нация террористов — это такой изысканный эвфемизм для обозначения палестинских арабов. Если сложить откровенных нацистов (71 процент) и просто ястребов (17), то получим искомые 90.

Это наводит на мысль, что с общественным мнением в Израиле, как, в общем-то, и в русской Америке, работают профессионалы. То есть сделать из националиста нациста – на два пальца нассать при наличии соответствующих электронных средств. И то, что какая-то черта еще не перейдена – это, скажем глубокомысленно, заслуга именно правительства. То есть я далек от пушкинской идеи, мол, единственный европеец (а Израиль во многом родственная нам страна) и все такое прочее. Просто управлять теми, кто с катушек слетел окончательно, немного сложнее, чем с теми, кто слететь готов в любую минуту, но ждет горна. Так как обратно на катушку сознание уже не навертеть. Но готовность номер один: «К национал-социализму готов? – Всегда готов!» — присутствует. И это сделало именно правительство в самом широком смысле слова, вместе с общественными организациями, СМИ и т.д.

Кстати, в России тоже борются некоторые за политическую вменяемость драгоценного электората, но ему в себя после сталинской эпохи прийти пока не удается. Старается вроде электорат, стараются как бы пастухи, но кроме козы по имени КПСС из партийного строительства пока ничего не выходит.

С другой стороны, люфт вправо холодит необъятными возможностями спину. А ну как спустить с поводка сволочную натура челдобрека: ату, араб, ату, черножопые! Какая жизнь может начаться на целые десять-двенадцать лет! Но потом опять эта тоска, это уныние под названием Нюрнберг. Короче, последний штрих — пока еще символический апостроф, он в памяти, и шанс выпасть в кровавой осадок — только в потенции, настороже, как сперматозоид до соития. Зорко спит себе на подушке в яйцах и ждет своего часа.

Однако вклад в общее дело русского тиви в Америке достоин того, чтобы быть специально отмеченным. RTN особенно богат на подробности, там мракобесов с таким уровнем профессионализма, что их не пустили бы эфир даже поселкового телевидения в окрестностях Мариуполя, пруд пруди. И заниматься селекцией, то есть разглядыванием лиц – занятие малоплодотворное. Зато на RTVi есть экземпляры, заслуживающие отдельного взгляда. У меня есть любимец – Володя Козловский. Если мой дом вздрагивает примерно в 7 часов 8 минут вечера в четверг или в пятницу, это значит, я ору: «Где, твою мать, мое мокрое весло, я хочу это уебище им пиздить!» Затем моя жена кричит из кухни, что она со мной разведется, если я не перестану пугать наших американских соседей своей русской ментальностью, но в скором времени сама приходит, стоит в дверях и слушает, что Володя на этот раз скажет.

У меня есть просто совершенно любимые козлевические гэги. Так, говоря об идеях Обамы по поводу реформировании армии и ситуации в Ираке, он сказал, что какой, мол, из Обамы военный, если он в руках никакого другого оружия, кроме прокламации против призыва в армию и фаллоимитатора, не держал. То есть понятно, что Володя Козловский – это мракобес-республиканец, этакое интеллигентное воплощение русско-еврейского консерватизма с крайне правым уклоном. И очень часто, когда он кроет черных или сразу Обаму, или призывает бомбить Гуантанамо, или пытать железом и водой террористов, я не сомневаюсь, что вежливая и политкорректная Америка даже не представляет, какое ксенофобское чмо правит бал у нее под боком, в русском комьюните. То есть просто ни один из членов многочисленных правозащитных организаций типа Human Rights First и Amnesty International не знает нашего великого и могучего; а если и знает со словарем, то в страшном сне представляет себе, чтобы он/она, от нечего делать, включает один из русских каналов и быстрыми шагами, торопясь, словно с полными штанами, идет в гости в избушку к дяде Геббельсу.

Ибо если сравнить опросы общественного мнения по всей Америке и по русской Америке, то они отличаются, как сторонники «Яблока» отличаются от сторонников ЛДПР начала незабвенных 90-х. То есть если сегодня, когда к власти пришел Обама, американское общественное мнение более всего похоже на мысли вслух Григория Алексеевича Явлинского, то вот русская Америка лежит в объятиях с генералом Макашовым и еще постоянно ворчит: что-то ты, старый хрен, совсем слабоват стал, только воздух портить горазд, а как ручки приложить, так идти к покойному Лебедю на поклон, так, что ли?

Для мракобесия русского ТВ в Америке нет аналогов. Что там «Нью-Йорк пост» с карикатурами на застреленную обезьяну, которая в республиканском раже олицетворяла того же Обаму, ведь газетке после этого надо было извиняться, извиняться и еще раз извиняться. На русском же экране за откровенно расистский базар никто не отвечает.

При этом самое главное, Володя Козловский – наш человек. Думаете, у меня веко дергается, и я так на пятый пункт намекаю? Ничуть. Володя Козловский из нашей второкультурной среды, я знаю его близких приятелей по андеграунду, я тридцать лет назад читал его замечательные письма, в которых он описывал первые впечатления от Амерички – круто, умно, вставляет. До сих пор помню, как он изобретательно интерпретировал ситуацию с незакрывающимися в Америке дверями: мол, лежит он как-то днем, типа читает во время сиесты, вдруг открывается дверь, и молча входит какой-то пидор угрюмый и небритый, который начинает ходить по комнатам, вроде что-то ищет. И герой думает, эти мысли как бы рассказаны, а спросить ему что-то у пидора или не спросить, а вдруг у него резьба уже слетела, и он за ножницы начнет хвататься? Короче, решил продолжить читать. Тот еще минут пятнадцать побродил какой-то отрешенный, что-то сделал в ванной, кажется, вода льется, пошелестел на кухне, пошептал что-то себе под нос явно не по-русски, а потом подходит к двери, и со словами «Ну, я пошел», уходит. Я потерял графику, описывая картинку, но в воспоминаниях она есть: жирная и тонкая, штриховая и пуантелистская. И то, что автор превратился в мракобеса, увы, не столько его беда, сколько проблема среды. С волками жить, и козленок по-волчьи завоет.

Надо ли говорить, что человечество пока не изобрело противоядия против вируса национализма. Или, что почти то же самое – имперского или какого-либо другого патриотизма. И на месте немцев могли оказаться (да и оказываются) кто угодно, хоть русский, хоть еврей, хоть друг степей калмык. Понятно, что уровень интеллекта и культурной вменяемости кое-что, подчас много, дает, эдакая дамба на пути половодья, потому что эта морковка, прежде всего, для слабых духом (как там еще – ленивых и нелюбопытных) и придумана. Но все равно даже самый крепкий ум здесь – тоже не гондон от СПИДа. Так, противозачаточная пилюля с кончившимся сроком хранения, которая может сработать, а можно и в полный сайз залететь. Хотя примеры (о нашем несчастном Володе Козловском по неубедительности калибра можно забыть) таких изощренных вроде бы умов, как тот же Хайдеггер, если говорить о расовом телячьем восторге, или, скажем, Пастернак, если о подростковой жажде единения с силой большинства, являются грустным напоминанием. Слаб человек и беззащитен перед обаянием утопии.

Конечно, можно представить самый радикальный пример и сказать, что только идеализм – есть естественная среда для всяческих символических, в том числе национальных или имперских обольщений. Да, материалиста, конечно, заарканить идеей символического превосходства над Другим (Эдварду Саиду мой пламенный привет) куда сложнее, и вроде бы так и просится сказать, что лучшим противоядием является марксизм. Кабы не история, которая убедительно показала, что самый что ни есть марксизм (хоть ничего марксистского в СССР не было, кроме сисек в частушках и имени автора на корешках его книг) может получить любое утопическое истолкование, и стать столь же тоталитарным, как то же почвенничество или расизм.

А вот от идеализма спасения уже нет. То бишь есть, конечно, но это такая болезненная процедура, когда из сознания изгоняется все иллюзорное, что представить себе человечество, состоящее хоть из немцев, хотя из казаков Запорожской сечи, живущих без доли самообмана, это все та же утопия. Прожить без обмана другого еще можно, не обманывая себя – запаришься занозы из души таскать.

Оригинал текста

Нужно сказать, что я к проблемам Израиля долгое время относился как-то несерьезно. То есть примерно так, как большинство интеллигентных людей на одной шестой. Как историческая родина, он меня не занимал, сама мысль оказаться среди толпы евреев приводила меня в чувство, более всего близкое к чувству духоты, что ли. Слишком отчетливо я видел эту удивительную адаптивность моих соплеменников, и вероятность, что на исторической родине безудержного приспособленчества будет меньше, представлялась мне ничтожной. Да и вообще государство, образованное по национальному признаку, утопическая затея.

Но относительно права Израиля на существование сомнений вроде никаких не было. Также, собственно говоря, как и относительно самого арабо-израильского конфликта. Мол, да, образовали государство в результате геноцида евреев в Европе, образовали на историческом месте, где каждый камень Библии еврея почти в лицо знает и очень хорошо помнит. Образовали, добились ярких успехов в социальном строительстве, все-таки евреи, головой работать могут. А то, что постоянно воюют с арабами, то это представлялось не столько национальным, сколько социальным конфликтом. Вот, мол, вполне интеллигентные евреи хотят тихо и спокойно жить, а куда менее интеллигентные арабы, а на самом деле – варвары, застрявшие в средневековье – чем могут им мешают. Просто из вредности и скудоумия. Тем более что на стороне арабов была советская власть. А я просто не мог не считать, что если советская власть – за, значит, я — против; потому что советская власть – короче понятно, почему она не может поддерживать ничего пристойного в принципе.

И это, надо сказать, был мощный аргумент, и его силу я чувствую до сих пор. Помню, на втором или третьем курсе поехал на шашлыки со студенческой группой жены и там поговорил с одним палестинцем, который уверял, что Израиль все равно будет стерт с лица земли, что по числу людей с высшим образованием палестинцы превосходят евреев и так далее. Должен признаться, палестинец вызвал у меня крайне негативную реакцию. Его мнение вполне укладывалось в представление о конфликте евреев с арабами, как конфликте нормальных людей с фанатиками.

Также, уже после перестройки, помню какую-то недолгую беседу с Изей Шамиром, переводчиком Гомера, корреспондентом газеты «Завтра» и борцом за право палестинцев на свое государство. В это время я уже занимался «Вестником новой литературы», то, что говорил Изя, показалось мне не очень интересным и мало убедительным соединением провокативных парадоксов, и никакого впечатления не произвело. Хотя я читал достаточное число современных израильских авторов, и те, кто с симпатией описывал арабов, чаще казался мне, по меньшей мере, культурно вменяемей.

Патриотическая пропаганда, без относительности ее принадлежности, была мне всегда отвратительна. То есть в самом общем виде проблема, оставаясь в той области, которая отвечала за малозначительные впечатления, раскрывалась так: евреи вообще упертые, увы, трусоватые и очень часто не столь уж щепетильные ребята, поэтому они впереди планеты всей и в комсомоле, и в партии, и в космосе; но их еврейское государство – их проблема, и они имеют право решать ее так, как они ее решают. Меня это не касается.

Ситуация изменилась, когда я тормознулся в Америке. Для начала я увидел эту публику в количестве, превышающем разумное воображение. Нового ничего не скажу – обыкновенные провинциальные жлобы, я таких концентрированных типажей просто никогда в жизни не видел. И никакая это не Одесса, потому что в типе, называемом одесским, таится не только анекдотическая провинциальность акцента и обезоруживающая простота реакций, но и определенное обаяние почти природного, не испорченного интеллектом сознания. Жлоб – это совсем другое. Это: я не уважаю то, чего не понимаю и о чем не имею представления. Увы, я очень хорошо знал этот тип, но не в еврейском, а в русском изложении. У нас он называется хамом, часто интеллигентный хам, то есть человек с верхним техническим, ничего толком не знающий, кроме того, что слышал по ящику, но свое мнение, причем категорическое, обо всем в наличии. Конечно, нью-йоркские или бостонские евреи были еще хуже, потому что провинциальнее и амбициознее. Как же – получили экономическую независимость, сидят на шее у американского государства и не сомневаются, что это признание их достоинств.

Но самое главное – одним из наиболее ярких проявлений их жлобства оказался яростный произраильский патриотизм, который поверг меня в полное изумление и заставил задуматься. Если эти ребята всем кагалом за, то что-то здесь нечисто.

Также без сомнения свою роль внесло русское телевидение в Америке, пропагандистское, как мы выяснили, до тошноты, а ведь если информация подменяется пропагандой, значит, это кому-то нужно?

Но, конечно, самым важным открытием было другое. Точнее их, этих открытий, было несколько, но начну я с бокового ответвления. Уже в Америчке обнаружил, что не только советская власть скрывала от народа любую правду, так как правильно понимала, что выстраиваемая мнимость не переносит прямого контакта с реальностью. Я увидел, что многие столь симпатичные мне либеральные и оппозиционные СМИ, как бумажные, так и интернетные сознательно не сообщают своим читателям всю правду о арабо-израильском противостоянии. То есть всегда готовы предоставить голос очередному защитнику Израиля, ведущего неравную и благородную борьбу с полчищем неграмотных террористов, но все, что касается даже тени сомнения, а всегда ли так уже безупречны в своих ответных рейдах израильские военные и спецслужбы, существует или нет какая-то граница в самой идеологии операций возмездия, как вообще это выглядит, не только со стороны Израиля, но и со стороны его противников? Молчок, блин.

Еще важный момент – я оказался в Америке в последние годы президента Буша, и при мне, вместе с начавшейся президентской кампанией, интеллектуальная Америка стала просыпаться от нравственной спячки, в которую позволила себя погрузить после событий 11 сентября. И так как я был в Гарварде с его Дэвис центром, то смог рано диагностировать эти первые робкие пульсы политического отрезвления, прежде всего, по отношению к войне в Ираке, и вообще к ближневосточной политике Буша. Я потихоньку стал подписывать письма и обращения Human Rights Watch, читать ее документы, читать документы и обращения других известных правозащитных организаций. И мне открылась реальность, полностью скрытая от меня раньше. Скрытая по разным причинам – по лености и малому интересу к израильской проблематике, по высокомерной уверенности, что все и так понятно, когда более интеллигентный народец конфликтует с менее интеллигентным. В том числе, благодаря абсолютно односторонней позиции тех институцией, которым я доверял, потому что во всем остальном они были милы моему нонконформистскому сердцу.

В результате мне пришлось убедиться, что «Израиль – невинный агнец божий, сражающийся с дикими варварами» – это не что иное, как миф, который одни поддерживают и развивают. Но другие с этим спорят и приводят свои доводы. И, как выяснилось, на стороне тех, кто на протяжении всей истории Израиля предъявлял и предъявляет ему серьезные претензии как раз те институции, которые заслуживают никак не меньшего уважения и внимания, чем российская либеральная пресса. Это – и практически все самые известные правозащитные организации, и большая часть европейской и американской профессуры, и либеральная пресса по обе стороны океана. То есть те, кто всегда присутствует на страницах наших оппозиционных изданий, когда они совершенно справедливо критикуют Путина за авторитаризм, как раньше критиковали советскую власть за тоталитаризм, которые ругают американскую политику на Ближнем Востоке, в частности безнравственную войну в Ираке, да и в Афганистане тоже. Короче всегда, когда эти интеллектуальные силы высказываются в определенном ключе, за исключением отношения к Израилю, они желанные гости, авторитеты, политические и моральные. Но как только эти силы позволяют себе критику Израиля, на страницах наших либералов (моих с вами, других либералов у меня для вас нет) они превращаются в некие безымянные силы, левацкие, марксистские, проарабские и антисемитские. Именно так их величают многие во всем остальном вменяемые комментаторы-либералы.

Я не собираюсь тут устраивать суд над израильским лобби, где бы оно не находилось, в нью-йоркской студии телеканала RTN, или в московских редакциях интернет-изданий. Я перечислю те наиболее важные случаи, когда Израиль подвергался серьезной и, с моей точки зрения, заслуженной критике со стороны уже указанных мною правозащитных и либерально-интеллектуальных сил Европы и Америки. Чтобы вызывать меньше раздражения, буду писать сухо, как скобарь из офиса.

1948-1949 – во время войны (начатой арабами, а выигранной евреями) намеренное вытеснение полумиллиона палестинцев с территории, попавшей под юрисдикцию Израиля. То есть то, что правозащитниками были названо этническими чистками, в результате которых половина палестинских арабов превратились в политических беженцев, признанных ООН. Этот факт яростно опровергается израильской пропагандой, потому что он во многом краеугольный, Израиль утверждает, что палестинцы, как унтер-офицерская вдова, сами себя высекли, то есть решили сделать буку Израилю и, поддавшись на пропаганду своих вождей, демонстративно покинули свои дома. Ну а раз покинули – до свиданья, янки гоу хоум, бай-бай, обратно их Израиль не пускает. Зачем этнические чистки были проведены понятно – иначе у еврейского населения не было бы большинства, необходимого, чтобы штамповать законы, выгодные евреям и невыгодные палестинцам.

1967 – Израиль начинает войну против арабов, благодаря молниеносной операции захватывает территории Египта, Сирии, Ливана, Иордании, и с тех пор, за известными исключениями, не хочет их отдавать обратно. Понятно, что Израиль утверждает, что он напал первым, потому что точно был уверен, что завтра нападут арабы, но первыми напали не арабы, а евреи. В любом случае, от Израиля – ООН, правозащитники и т.д. – более 40 лет требуют возвратить оккупированные территории, демонтировать устроенные на них незаконные поселения, вернуть Иерусалиму статус международного города, что включает в себя передачу половину города под палестинский контроль. Только сейчас, когда на сторону этих требований встал американский президент, эти требования уже не квалифицируются с тем же пылом, как антисемитские. То есть квалифицируются как несправедливые, но с некоторой уже оторопью. Но доводы все те же: а Россия, бля, отдала Курильские острова, а Америка отдала то, что нахапала за свою историю, а как быть с Англией и Фольклендами? То есть агрессия одних является оправданием для других.

Непропорциональный ответ Израиля на атаки палестинских экстремистов. Никто из влиятельных правозащитников никогда не ставил под сомнение право Израиля на существование и оборону, никто не брал под защиту экстремистские акты, в том числе против мирных жителей. Многие прекрасно понимают, что существование Израиля – просто находка для авторитарных арабских режимов, которые, как наш Путин, переводит стрелки с внутренних проблем на мерзкого врага-инородца. Но Израиль неизменно критикуется за жестокую непропорциональность операций возмездия. Вполне репрезентативными являются цифры последнего военного столкновения в секторе Газа. В результате со стороны Израиля погибло 13 человек, со стороны палестинцев 1300.

Понятно, что приведенные факты – никакие не открытия, а рутина, известные всем, кому это интересно. Но когда я, будучи внимательным читателем оппозиционной прессы, увидел испугавшую меня лакуну и попытался восполнить зияющее отсутствие на ее страницах мнений либерального европейского и американского сообщества, а в ответ лишь услышал: «Хуй тебе!». То есть на самом деле ничего не услышал, просто завернули и все. Как просто: пока я путинский режим пиздил, пока даже советских конформистов мочил, где придется – свой, хотя и резкий чрез меру. Но как только предложил не кричать ура, бросая в воздух кипы и чепчики, а увидеть, что здесь не добро со злом в сердце борется, а сложнее все, зло и добро, если пользоваться этими абстракциями, растворены в позициях сторон и подчас неотличимы друг от друга: нет, брат, такое развеществление утопии нам не надобно. Пусть хоть здесь все будет по-простому, варвары – они есть варвары, а наши интеллигенты из Шепетовки и Кишинева – наши сукины дети. Наличие второго мнения, разрушающего упрощенное истолкование этого конфликта, неприемлемо.

Увы, упрощение, редукция, очень часто синоним искажения. Даже относительно варваров не так. То есть да, если смотреть плоско, как через стенку аквариума, по которой размазано лицо, то с точки зрения европоцентричной цивилизации, израильские евреи больше похожи на европейцев, чем палестинские арабы. Но и европоцентричный взгляд давным-давно деконструирован, как архаичный. Хотя в любом случае это песенка про пять минут.

Вспомним, как русская аристократия и интеллигенция в 19 веке или раньше смотрела на местечковых евреев, а других тогда не было: тот же Пушкин, Вяземский, да вообще все, не говорю уже о Достоевском? Как на дикарей, как людей не просто другой культуры, а как на существ вне культуры. Потому что евреи жили в своих смердящих местечках, исповедовали никому неинтересные и мало конвенциональные взгляды, были, по мнению лучших русских умов, варварами, дикарями, пусть несчастным, выпавшим из истории, но невменяемым, затхлым и бессмысленным стадом овец. Ну, Пушкин, благо знал в этом толк, смог рассмотреть сквозь дурацкий наряд – эротический импульс теплого женского тела, единственное человеческое, что способен был в этом мраке разглядеть. А так – просто какие палестинские арабы в засаленных лапсердаках, в манерах мерзкой угодливости и в полном отсутствии самоуважения. Не люди и европейцы, а прореха на человечестве. И что? Скажите, они были неправы, не смогли прозреть сквозь всего лишь век – нобелевские премии и гениальные стихи и картины? Не могли. Так нечего корить за якобы варварство тех, кого не понимаете, потому что они не похожи на вас. Не похож – не значит отстой.

Но вот еще соображение. Мы российскую интеллигенцию корим – где общественное правосознание, как активная, блядь, общественная позиция, где артикуляция и отстаивание важных политических положений свободы, необходимых для нормального общества? Где, в конце концов, солидарность с угнетаемыми и лишаемыми прав? Жалкая российская интеллигенция, способная собрать пару десятков несогласных, не больше.

А как быть с еврейской интеллигенцией, хотя бы в российском изводе? Как это можно – отстаивать интересы только своих? А как же человеческий, правозащитный, гуманитарный взгляд на жизнь? Где эти сотни и тысячи протестующих демонстрантов-евреев, требующих защитить права мирных палестинцев, когда их утюжит жестокий ЦАХАЛ? Вообще этого нет? Какие-то несколько сумасшедших? Какой-то Изя Шамир со своим Гомером и парочка левых и арабских депутатов в Кнессете? Но с арабов пусть спросят арабы, с них есть за что спросить. А вот как назвать ситуацию, когда интеллигенция не хочет защищать человеческие права противника? Как характеризовать общественный режим, при котором по закону нации не равны в правах, а правозащитная информация, не согласующаяся с официальной пропагандой, невозможна для широкого транслирования и называется преступной? И как назвать ситуацию, при которой 90 процентов опрошенных, не хотят мира? Я знаю, как такое называется, какой это режим – нацистский. Нацистский, бля. Обыкновенный еврейский нацизм. Обама на оба ваши дома.

Хотя как быть с проарабской позицией советской власти я до сих пор не понял.