Этнический национализм, возможно, наиболее архаичное, распространенное и уродливое явление. Он в подавляющем числе случаев оправдывает своих, какими бы они поступками не отметились, они всегда жертвы, всегда имеют право мстить без оглядки, оправдывая себя и своих, потому что они родные. И даже то, что все это фокусируется на родстве по крови, которое является воображаемым сообществом, ибо чистота крови – это миф, мало что здесь исправляет.
Еврейский национализм, наверное, не хуже и не ужаснее других, просто он нагляднее, именно потому что евреи сами пострадали от национальных предубеждений, и теперь повторяют почти то же самое, но с другой стороны. При этом мой опыт привел меня к убеждению, что самую честную и отчетливую позицию занимают именно израильтяне, как нынешние, так и бывшие, чей опыт оказывается бесценным и потому незаменимым. Эти ряды, увы, поредели, не все из занимавших вполне отчетливую и гуманистическую позицию смогли пережить последние испытания без досадной корректировки позиции, но я все равно будут стараться меньше называть имена, не уверенный, что это для них безопасно.
Но акцент этого текста будет не столько на гуманитарном аспекте, а на вполне себе геополитическом. И начну я с того вала национальной гордости, что катится по соцсетям наших бывших соотечественников с очень характерным акцентом: несмотря на то, что западные союзники Израиля (и прежде всего США) почти год уговаривают Израиль пойти на мир с соседями и лишёнными прав палестинцами, Израиль демонстрирует свою фирменную жестоковыйность, непримиримость и мстительность. Отчасти потому что это вид спасения для Нетаньяху, без войны обреченного на неизбежную отставку и очень вероятный суд. Отчасти потому, что это такая складка гордости – вот, мол, нас все пытаются держать за руки, а мы все равно бьем и бьем, и никто нам не судья. И даже то, что правительство Израиля демонстративно нарушает просьбы и рекомендации Байдена и его команды, предстает как особой вид торжества: нас не остановишь.
На этом моменте я хотел бы задержаться. Чем, собственно говоря, пренебрегает Израиль? Тут есть два аспекта – один непосредственно финансовая, регулярная, фиксированная, существенная помощь, а также помощь в предоставлении наиболее современного вооружения. Второй аспект – поддержка политическая, когда на протяжении десятилетий США в Совбезе ООН препятствуют осуждению Израиля и превращению его в парию, а израильтян в невыездных за пределы своей страны. И, конечно, не менее важный момент помощи, когда США сами помогают Израилю, в том числе в отражении тех же атак Ирана, и стимулируют другие, в том числе арабские суннитские страны, выступать на стороне Израиля при столкновении его с шиитами Ирана или их прокси-представителями.
Без этой помощи (на самом деле незаменимой) Израиль вряд ли бы просуществовал при таком массовом неприятии его политики апартеида и геноцида по отношению к палестинцам. Кстати, одним из первых обвинил Израиль в апартеиде справивший свое столетие бывший президент Джимми Картер, который сам пытался добиться мира на Ближнем Востоке и первым усадил за стол переговоров бывших противников. А потом дотошно исследовал эту проблему в своей книге «Палестина: мир, а не апартеид».
Однако стремление сделать акцент на вполне объективной геополитической ситуации позволяет увидеть демонстративное пренебрежение правительства Израиля советами, просьбами и почти мольбами администрации Байдана по остановке эскалации как вполне самоубийственное стремление. Дело в том, что поддержка Израиля в США это поддержка старшего поколения как у республиканцев, так и у демократов. А вот более молодое поколение все чаше высказывается за поддержку Палестины, и это отчётливый и многолетний тренд.
Самый простой вывод – о неизбежности потери Израилем поддержки демократов и вообще более молодых избирателей, а это тот случай, когда избиратели диктуют политикам решения. Что означает уменьшение и структурирование американской помощи, что заставит Израиль прислушиваться к мнениям со стороны союзников.
Другой аспект проблемы состоит в том, что без американской помощи Израиль не сможет противостоять арабскому и шире мусульманскому давлению. Да, сейчас большая часть суннитских стран – под американским натиском – поддерживают противостояние Израиля с Ираном и Хезболлой, но и здесь будущее не на стороне Израиля. Его ВВП меньше не только турецкого (а Турция осторожный, но последовательный сторонник палестинцев), но и ВВП Саудовской Аравии, Индонезии; примерно равен растущему ВВП ОАЭ, Египта, того же Ирана. Что означает только одно: без поддержки США, Израиль неизбежно окажется в невыгодном для него противостоянии с мусульманскими странами. А если учесть, что Израиль осуждается подавляющим числом стран мира, то прогнозы здесь практически очевидны.
И лучшая стратегия безопасности – мир с соседями. Для этого надо формально немного, всего лишь следовать международному праву. И дело даже не в том, что Израиль не соглашается на создание палестинского государства, и не совсем в том, что он контролирует территории, на которые не имеет права, а то, как неоднократно и справедливо отмечал Аркадий Мазин, имеющий продуктивный опыт жизни в Израиле, палестинцы на территориях, которыми завладел Израиль в 1967, лишены даже прав, которые бы появились, если бы Израиль официально признал эту оккупацию. Или просто присоединил бы к себе эти территории: тогда бы у палестинцев появились хоть какие-то права. А так они одни из самых бесправных людей на земле; и такой незаживающий нарыв, который не обернуться гнойным абсцессом, кажется, не имеет шансов.
Если, конечно, самоубийственная политика не будет прекращена или радикально скорректирована. Иначе Израиль (по меньше мере, в нынешнем виде) исчезнет, как и не было.
Украина не может выиграть войну. Не могут и американцы, какую бы помощь они не предоставили вместе с Европой и всем Западом, у России всегда найдутся силы для мобилизации вне связи с реальными ресурсами. Чем дольше будет длиться война, тем больше будет терять Украина, территорий и людей, погибших и эмигрировавших, но будут держаться за свои позиции управляющий класс правительства Зеленского и ультра-националисты. Россия проиграет только сама себе, только прекращение войны и выход за пределы военного положения, которое формально не объявлено, но фактически существует, запустит механизмы противоречия внутри общества, в том числе, путинской элиты. Украина сможет вернуть свои территории только после поражения России самой себе, как всегда и бывает.
Я – оппонент путинского режима, как до этого был оппонентом советской власти, и скептически относился ко многим процессам перестройки, которую воспринимал как тактический маневр, позволивший советской номенклатуре, владевшей госсобственностью де факто, стать ее собственниками де юре. И то, что ради этого пришлось на короткий период пожертвовать тоталитарной монолитностью и с барского плеча даровать мало что значащую политическую свободу при возможности продолжать всем манипулировать, то это просто был такой прием. Но ответственность за это с советской и постсоветской номенклатурой делили постсоветские либералы, которые мало то, что не выполнили главную свою задачу – формирование интеллектуально убедительного пути выхода из эпохи тоталитаризма. Так еще почти моментально пошли в услужение к бенефициарам перестройки, которые платили им за создание языка объяснения своей номенклатурной правоты и обеления всего этого маневра, который обернулся и агрессивной войной во имя имперского поворота, и новым и давно невиданным валом репрессий внутри страны во имя тоталитарной нормализации.
Понятно, что невозможно не сочувствовать тем, кого принято именовать простыми украинцами, они гибнут под бомбами и на фронте, но трудно не видеть силы в украинском обществе, заинтересованные в продолжении войны, к каким бы жертвам она не приводила. Потому что это позволяет контролировать огромные денежные потоки и тщательнее прятать концы в воду, чтобы, когда война все-таки закончится, их не поймали за руку.
Я не верю управляющему классу правительства Зеленского, не верю этим людям, напыщенно переодевшимся в зеленые будничные свитера и брюки, скептически отношусь к плану победы Зеленского, который никакой не план, а ультиматум, невыполнимый и специально составленный таким образом, чтобы война продолжалась бесконечно или максимально долго. И являющийся в определенной мере повторением ультиматума Путина, если помните, с него, собственно, и началась война, он и был представлен, для видимости миролюбия.
Не верю я и украинским ультранационалистам, которые под покровом защиты украинского языка, используют архаические и мракобесные теории коллективной вины, ксенофобии и неполноценности русской нации, что во многом является продолжением темы коррупции и недобросовестной конкуренции в двуязычном обществе, что не заметить проблематично.
О коррупции в окружении Зеленского демократы Байдена, конечно, не говорят, они не заинтересованы в обрушении репутации Зеленского, ибо это обрушение потянет на дно и их собственную репутацию. Но постоянно говорят видные республиканцы вроде кандидата в вице-президенты Венца, да и сам Трамп. Их политические позиции мне враждебны, но логика политического противостояния заставляет их искать уязвимые места позиции оппонентов, и они топят Зеленского, желая потопить демократов.
В любом случае полтора года почти непрерывного отступления украинских войск на донбасском направлении, что совершенно не исправляется авантюрой в Курской области, свидетельствует, что продолжение войны обернется только большими потерями для Украины и приобретениями для путинской России. Все это доводы, типа, с Путиным нельзя договариваться о перемирии, он скоро начнет войну снова, вызваны желанием длить войну, которая Украине не выгодна. А территории она вернет только тогда, когда Россия останется с собой наедине и поневоле активирует процессы внутреннего противостояния, другого варианта не просматривается. Пора менять защитного цвета футболки на цивилизованные костюмы и готовиться отвечать за содеянное, свет мира с большой вероятностью омрачит и развеет многие радужные иллюзии, но что делать – правда, в отличие от лжи и лицемерия, почти всегда страшна. Потому она и правда. Или похожа на нее.
Трамп, которого приехавший в Америку Зеленский решил покритиковать в интервью The New Yorker, усомнившись, что у Трампа действительно есть план мира в войне России против Украины, ожидаемо обиделся и отказался с Зеленским встречаться. Более того на митинге перед своими сторонниками в очередной раз назвал Зеленского самым великим продавцом, умудряющимся каждый раз увозить из Америки 60 миллиардов. Сын же Трампа пошёл еще дальше и выразил негодование, что иностранец, гуляющий на американские деньги, позволяет себе критиковать кандидата в президенты. Одновременно республиканские конгрессмены написали письмо, обвинив демократов в использовании визита иностранного лидера в целях партийной агитации, что запрещено законами, в том числе законом Хэтча. Это за то, что демократы прокатили Зеленского на военном самолете и предоставили охрану.
Однако более чем серьезное напряжение, возникшее между влиятельными республиканцами и украинским президентом есть лишь малая часть проблем Зеленского. О том, какое раздражение вызывает амбициозная и негибкая манера поведения Зеленского, куда отчетливее свидетельствует тон его (и Украины) преданнейших ура-патриотов из числа русский либеральной оппозиции, в том числе Альфреда Коха, который в тщетных попытках спасти свою навсегда потерянную репутацию экспрессивно закидывает своих читателей шапками с украинской символикой. И если Кох начинает критиковать Зеленского, то это как бы финиш. А Кох еще накануне приезда Зеленского в Америку написал: «Теперь уже ясно, что Зеленский не умеет располагать к себе людей и не обладает даром убеждения. Этому есть масса доказательств. Взять хотя бы его общение с прессой или поведение на саммитах НАТО». И предрек ему неудачу визита в ООН. Это Кох, на льстивой душе которого печати некуда ставить.
Что же такое случилось, ведь буквально год-полтора назад Зеленского встречали в Америке как античного героя, постоянно вспоминая, что он не испугался в начале войны, отказался бежать и вдохновил свою страну на ожесточенное сопротивление агрессивному, жестокому и более сильному соседу.
Увы, Зеленский оказался плохой актер. Играть слугу народа у него в свое время получилось, быть забавным кавээнщиком и юмористом тоже, но в роли президента воюющей страны он почти сразу взял неправильную ноту. Начал говорить со странами, на деньги и помощь которых его страна воевала против огромной России, тоном неприятно требовательным, а не вежливым и просительным. Говорят, что без камер, он ведет себя более вменяемо, но на публике он постоянно изображает эдакого Черчилля, организующего мир на противостояние фашистской России.
Но ведь и Украина — не Британия, и Зеленский — не Черчилль. Да, его постоянно хвалят за мужество в первые дни российского вторжения, но дальше он стал вести себя, не попадая в резонанс ожиданий мировых лидеров и мирового общественного мнения. И правилам хорошего тона. Понятно, что пока идёт война, его официально критиковать не будут, но кулуарно и анонимно сетуют на его амбициозность и требовательность. Его так называемый «план победы» именуют списком благих пожеланий без тени конкретики и понимания, как он собирается договариваться с Россией. Хотя, судя по его выступлению в ООН, он с Путиным договариваться не собирается, а решает принудить его к миру, что возможно только при сокрушительном поражении России, а это совершено не соответствует ситуации на фронте.
Попытка продать довольно авантюрное наступление в Курской области, как начало похода на Москву, неслучайно отвергнутое Залужным, прекрасно понимавшим, что это чисто понты, не помогающие, а мешающие обороне фронта на Донбассе, где путинская армия медленно, но неотвратимо наступает.
А администрация Зеленского продолжает женские уколы, сносит памятники русским писателям и деятелям культуры, продолжая тот ошибочный националистический тренд, который оттолкнул от Зеленского многих вполне антипутинских, оппозиционно настроенных россиян, которые, конечно, против Путина и его агрессивной войны, но амбициозный и националистический украинский режим вызывает только огорчение.
Почему Зеленскому не хватило ума и такта сохранить тот огромный запас доверия, который возник после его мужества в первые дни войны, потому что он не смог здраво взглянуть на себя и свою страну, не смог увидеть разницу масштабов, что агрессия России не превращает жертву агрессии в великана? Что Украина продолжает быть той самой бедной и коррумпированной страной, какой было и до 2014 года, захвата Крыма и Донбасса. И хотя, очень может быть, сердца ретивых украинцев греет то, что Зеленский говорит с мировым сообществом не просящим и вежливым, а требовательным и упрекающим тоном, это стратегия ошибочная и чреватая только проблемами.
Это головокружение от успехов в общем и целом понятно. Мне, много десятилетий вращавшемуся в художественных кругах, оно напомнило синдром жены умного и популярного поэта или художника, которая принимает уважение и даже поклонение мужу на свой счет. И полагает, что она ничем от него не отличается, разве что в лучшую сторону, потому что меньше курит, говорит меньше глупостей и вообще аккуратнее на поворотах. Но все кончается, если наступает такая неприятная, не дай бог, вещь как развод, и тогда очень быстро жена великого мужа начинает понимать, что была лишь в облаке чужой славы, и без чужого ореола почти моментально оказывается в темноте и пустоте. Грустно.
Так и Зеленский, которого наперебой хвалили чиновники Евросоюза и руководители куда более сильных государств, ощутил себя даже не ровней им, а лидером, организующим мировое сопротивление ужасному злодею, новому Гитлеру, который, если его не остановить сегодня, завтра пойдет дальше. И, начнет, захватывать Европу, начиная с Прибалтики или Польши. И, значит, это не Украине помогают защищаться и выживать, а Украина спасает весь мир от Чингисхана с голубыми глазами, и он сам, действительно, Черчилль или даже Наполеон. Но такой, увы , маленький, слабосильный Наполеон, не выигрывавший пока ни одного сражения. И сильный только запугиванием других неминуемым продолжением русской империалистической войны.
Однако даже вежливые европейцы и американцы не спешат соглашаться с такой интерпретацией войны России против Европы, и не по близорукости или трусости, а из-за реальных расчетов, показывающих, что у России не хватает сил справиться с самой бедной и слабой страной Европы уже скоро три года. Куда там мировое господство.
Я в свое время написал текст на тему «Не Гитлер», в том смысле, что Путин далеко не Гитлер, и как Зеленский не Черчилль или Наполеон, так и он только пыжится, ибо если и Гитлер или Сталин по самоощущению, то такой маленький, слабосильный Гитлер-Сталин, который два с половиной года не может победить первую вставшую ему на пути Чехословакию, которая сама уже почти взяла Дрезден. И даже смотрит в сторону Берлина.
И есть вполне понятные цифровые соотношения, показывающие сравнительную силу или слабость путинской армады. Сравнение скорости Ахиллеса и черепахи.
Один знаток математики подсчитал, что если взять временной отрезок в 3 недели (именно столько длился первый этап войны Гитлера и на западе, и на востоке), и посчитать, чего добился за этот период гитлеровский вермахт? Немцы, напомним, атаковали западные границы 10 мая 1940 года и разгромили союзников на севере Франции к 31 мая. Итого операция длилась 21 день. И продвижение войск вермахта за это время — 340 км (расстояние между городами Дуйсбург – Дюнкерк) за 21 день = 16 км в день. Примерно с такой же скоростью проходило продвижение вермахта по советской территории за тот же временной отрезок: 21 день. Примерно к 12 июля 1941 немцы вышли на линию Псков – Смоленск – Житомир. Расстояние на маршруте движения группы армий «Север» Клайпеда – Псков по дорогам составляет 585 км. Считаем 585 : 21= 27,8 км в день.
Теперь сравним успехи Путина, нового Гитлера, который с 24 февраля 2022, то есть за 2 года 7 месяцев и 1 один день прошел по разным подсчетам от 80 до 60 километров (это если считать по пересеченной местности или под дорогам). То есть двигался со скоростью: 80 км поделить на 947 дней, получается 84 метра в день. То есть Путин медленнее и слабее Гитлера примерно в 330 раз. То есть он такой маленький, такой слабосильный Гитлер, что изображать, что стоишь на страже всего мира, спасая его своей грудью, скажем так – большое преувеличение. Понятно, русские медленно запрягают, но все же.
И даже если не считать цифры, то все равно многое понятно итак: мы видим облако русских понтов, которое наехало на облако украинских понтов, и хотя в результате уже погибли сотни тысяч людей, но, как в анекдоте, какова страна, таковы и терахты. Скоромнее надо быть, соизмерять силы и масштаб. Победа Путина не нужна никому, но и строить из себя Жанну д’Арк, спасителя мира, не комильфо.
Это уже не говоря о том, что надо было и раньше сопоставлять силы и быть скромнее, потому что в этой жизни правильнее и честнее рассчитывать на свои силы, а не силы американского дядюшки. Тогда и совесть и жизнь будут иными и, возможно, более правильными, точными. Хотя мужество даже в виде бравады все равно вид мужества, но не надо воевать с Гитлером, если воюешь с Лилипутиным, у которого кроме понтов и нефти с газом почти никаких чудес за пазухой.
То, что производит Израиль на Ближнем Востоке и, в частности, в Ливане, имеет смысл рассмотреть в рамках оппозиции банальное-уникальное. Возьмем взрывы тысячи пейджеров, приобретенных Хезболлой для своих сторонников. Многочисленные в русскоязычной среде сторонники Израиля могут быть идентифицированы по наделению этой операции статусом уникальной. Наиболее предусмотрительные оговариваются, что смерть людей, даже если они террористы, не предмет для радости, но если отвлечься от этого (интересна сама диспозиция: отвлечься от смерти в процедуре смерти), то нельзя не признать, что это было сделано гениально. Причем настолько гениально, что до сих пор достоверно непонятно – как.
То же самое примерно происходит и за пределами русскоязычной среды, где израильские симпатии не просто доминируют, а являются практически синонимами лояльности и узнаваемости. Вот бывший глава ЦРУ Леон Панетта называет операцию Израиля терроризмом, и не случайно уже во второй фразе его интервью появляется слово «ад», констатация того, что силы войны сегодня доминируют практически везде и, конечно, предсказание непредсказуемости (и неминуемости) последствий. В принципе то же самое говорит сенатор Берни Сандерс, что Израиль и его руководитель Нетаньяху привычно саботирует призывы к деэскалации (соединяясь здесь с госсекретарем осторожно негодующим Энтони Блинкиным, главным созником и спонсором). А вот сенатор Джон Фаттерман ожидаемо восхитился операцией израильских спецслужб, которые предусмотрительно не приняли на себя ответственность за нее, и его интервью пестрит словами «абсолютно», «невероятно», подчеркивая именно что уникальность, техническую изобретательность и последовательность по отношению к террористам.
То какова была уверенность, что пейджер взорвется не в автобусе, не в детской, не в магазине (и как часто они там взрывались), это пока не известно, зато известно, что во время атаки Израиля в понедельник на Ливан погибло 500 человек, среди них десятки женщин и детей, ранено несколько тысяч, но и это не меняет интонирование информации, которая опять колеблется от уникальной, фантастически точной, адресной и прямо противоположными оценками о неизбирательности и неконтролируемости, то есть банальности.
Даже многочисленным в русскоязычной среде сторонникам Израиля примерно понятно, что Нетаньяху таким образом цепляется за власть, которую похоронит мир или перемирие, и в этом ничем не отличается от других ведущих войну политиков, питающихся войной, как естественной и единственно возможной пищей. Однако именно на границе между уникальным и банальным и находится та самодеятельная историософия, которой в такие моменты проникаются многие.
А что, если действия Израиля не уникальны, а банальны не только по интерпретации Ханны Арендт, и просто творятся с позиции силы, которая не может находиться в одном месте, в одной и той же позиции преимущества, а всегда стремится к равновесию, и, значит, потеря полюса силы как бы неизбежна? И тогда близкие или относительно давние потомки тех, кто сегодня радуется уникальности и смекалке будут платить по счетам банальной неумеренной жажды политической власти, и Израиль повернётся к лесу, то есть миру вне Израиля незащищённым задом, а к себе бесполезным и вооруженным до зубов передом? И тогда выяснится, что объяснять все негодование антисемитизмом – это такая домашняя заготовка, а вот реально набухающая ненависть – постороннее и нечто очень страшное по последствиям.
А может, действительно, обозначение кого-либо каким-то бранным словом типа «террорист» делает его беззащитным перед любым потенциальным возмездием? И можно вспомнить или индуцировать воспоминания в виде оправдания любого неизбирательного и внесудебного зла или возмездия. Ведь Израиль защищает как бы своих, тех, кто вынужден был бросить свои дома на Севере под градом атак Хезболлы, солидаризирующейся с палестинцами Газы, которые, существуют как полюс уникального, пока Израиль не откажется от захваченных им территорий.
Но в массовой культуре – есть, не знаю даже как сказать, ключ, мнемоническое правило по наделению номинального героя реальным героическим ореолом и статусом. Проверка примерно всегда одна и та же, если номинальный герой защищает своих – он как бы пока и не герой, а герой, не скатившийся со стапелей, герой — куколка, не бабочка, герой пока по названию в титрах или сценарии, а его истинная героичность проявляется только тогда, когда он начинает спасать чужих. То есть спасать своих – это опять же банальность, лишенная на самом деле героичности, хотя все армии мира и все религии и конфессии пытаются героизировать прежде всего защитника своих, но сюжетосложение в массовой культуре куда более категорично: только спасение чужих и неизвестных, то есть слепое и бескорыстное — и есть настоящая проверка на героизм.
В какой степени оправдано обратное: наделение убийства неизвестных и чужих статусом злодейства, обреченного в массовой культуре (а ведь история и есть один из наиболее реальных примеров массовой культуры), это та банальность, которая ошибочно интерпретируется как зло, только по тому, что в этой же массовой культуре за нею следует неизбежная и всегда избыточно жестокая расплата. И тогда Израилю в перспективе сложно позавидовать, как и тем, кто аплодирует уникальности, не видя ее банальности, жизнь, конечно, не массовая культура, но история – в полной мере. Об этом думают те, кто торопя события предвещают гибель Путину и его гомункулу, но и Израиль возле тут. Потому что, возможно, главная и как бы выставочная банальность состоит в том, что пережившие такую банальность как холокост сами становятся творцами его, даже не замечая этого.
В последнее время (в прямом смысле) я написал несколько принципиальных для меня статей для Википедии. В некоторых случаях я писал с нуля, порой радикальным образом видоизменял уже существующие заметки и подчас до сих пор не сумел избавиться от нескольких странных первых двух сносок в шаблоне, как в случае статьи о Вите Кривулине.
Вот эти статьи в обратной перспективе (пост в фб не позволят воспроизводить интерактивные сноски, поэтому я даю адреса в скобках или можно посмотреть на сайте):
Виктор Кривулин (https://ru.wikipedia.org/wiki/Кривулин,_Виктор_Борисович)
Я пишу об этом так как хотел бы попросить о помощи в редактуре. Понятно, что мало тех, кто знает об этих явлениях или именах изнутри, был лично знаком, ход времени неостановим, но есть специалисты, занимающиеся этим временем и второй культурой, и это не только те, кого я вспомнил и тегнул в посте.
Дело в том, что в случае одних статьей я более уверен в результате, скажем, в какой-то мере как в статьях об Алике Сидорове, Клубе-81 или журнале «37». В других, в том числе в последней статье о Вите Кривулине, я все еще испытываю колебания по поводу нужности/ненужности тех или иных фрагментов или цитат. Понятно, что любая энциклопедическая статья – это такая маска, прилаживаемая к живому, а когда живое – крупногабаритно и противоречиво, вопрос отбора и самой тенденции – к максимальной широте и полноте или краткости и умолчанию – стоит вечным вопросом.
Понятно, что Википедия – открытая структура, редактировать может каждый, и я буду признателен за эту редактуру, в том числе без контакта со мной, если здесь есть те или иные препятствия. Как и за предложения или соображения, посланные мне в личку, если этих препятствий нет. У меня просто пока очень свежее, теплое и неразрывное ощущение некоторых текстов, но и это мало что значит в отдаленной перспективе.
Я по тем или иным причинам посчитал своим долгом оставить в Википедии, важной для неофитов, тех, кто только открывает для себя эти темы или имена, студентов или начинающих (и продолжающих) исследователей, собственный вариант прошлого, стараясь приструнить пристрастность. И в конце концов, это просто тексты, которые можно редактировать или думать об изменениях и улучшениях вне знания предмета, а просто по законам любого текста, никогда не самодостаточного, хотя и стремящегося к ней.
