Если бы конспирология не была шулерством, я бы сказал, что Трамп каким-то боком поучаствовал в подготовке отрядов ХАМАСа, атаковавших Израиль. Потому что трудно найти что-либо иное, чтобы таким образом увеличивало его шансы на победу в президентской гонке.

И это совсем не потому, что Трамп, удивляя многих, обрушился на Нетаньяху после рейда ХАМАСа, и не только винит его в атаке боевиков ХАМАСа, а вообще, начиная с 7 октября, топит Нетаньяху по всем измерениям этой траектории падающего лифта былой нежной дружбы. Понятно, что он не может простить израильскому премьеру, что тот за неимением гербовой решил писать на простой, то есть в отсутствии Трампа установил отношения с Байденом.

Но проблема совсем не здесь. Как и две каденции назад во время противоборства Трампа с Клинтон, одним из аспектом проигрыша последней стало разочарование в ней левых демократов, в результате пришедших голосовать в существенно скукоженном количестве. Тогда причиной этому стало известие, что Национальный предвыборный комитет демократов нечестно подыгрывал Клинтон в ее противоборстве с Берни Сандерсом, и эта необъективность настолько разозлила левых избирателей, что они вообще не пошли голосовать после ухода Сандерса. И это существенно уменьшило шансы Клинтон, хотя и опередившей по числу голосов Трампа, но все равно в итоге проигравшей ему.

Сегодня эта ситуация грозит повторением. Хотя подавляющее число демократов (но все равно меньшее, чем у республиканцев) поддерживают Израиль в его противостоянии с ХАМАСом и палестинцами, но слишком весомая часть демократов (и еще больше независимых) недовольны безусловной поддержкой правительством Байдена Израиля в этом конфликте, без требований к Израилю соблюдать международные законы и предоставить палестинцам принадлежащее им по решению ООН право на свое государство. И если погоня за ХАМАСом приведет к еще большим бедствиям населения Газы, голосовать за Байдена они не будут.

Кстати, тот же Берни Сандерс, естественно осудивший нападение ХАМАС на мирных израильтян, уже оценил блокаду Газы с отключением ее от воды и электричества – как нарушение мирового права и военные преступления. Это до всякого наземного вторжения, которому предшествуют рекомендации 1 миллиону жителей Газы уезжать (при полностью закрытых переходах в Египет, про КПП в Израиль нечего и говорить, сердобольность Израиля не распространяется на врагов) или переселяться на юг Газы, что также невозможно в ситуации мешка с узким горлом. Как пишет TheWashington Post, Газа это узкая коробка с 25-мильной шириной, и никуда из этого мешка ее несчастным жителям по сути дела не деться.

Однако вернемся к процентам поддержки Израиля (напомню, что опрос проводился до начала наземной операции, после ее начала цифры существенно уменьшатся). Безоговорочную поддержку Израилю демонстрируют 77 процентов республиканцев, 69 процентов демократов, и 54 процента независимых (или неопределившихся). А если смотреть расклад мнений по поколениям, то чем моложе аудитория, тем поддержка Израиля меньше. Казалось бы, и того что есть – достаточно. Но в том-то и дело, что ключ от победы не у тех, кто точно за, а у тех, кто за, но при определенных условиях. И грубо говоря, ключ от победы Байдена у Берни Сандерса, и если его сторонники не пойдут голосовать за Байдена, а они не пойдут, если жестокость Израиля обрушится на голову рядовых жителей Газа, то в предстоящей гонке однозначно выигрывает Трамп.

Это прекрасно понимают в администрации Байдена, и полетевший с челночной дипломатией Блинкин только официально полностью поддерживает любую операцию возмездия со стороны Израиля, на самом деле он пытается направить это возмездие в относительно цивилизованное русло, в противном случае проигрыш Байдена будет предрешен.

И по тону наиболее авторитетных медиа уже все ясно, продолжая осуждать ХАМАС за атаку на мирных жителей Израиля, они со всей своей орудийностью оборачиваются в сторону жесточайшей критики Израиля за неизбирательную жестокость. Потому что правый Израиль Нетаньяху, с его провокаторами Смотричем и Бен Гвиром, которые грозили полностью аннексировать Иудею и Самарию, что и стало одним из поводом для атаки ХАМАСа, — чужой и политический противник для многих демократов. И как только черта в допустимом возмездии будет перейдена, а она на самом деле уже перейдена, нужен только толчок, и мейнстримные медиа обрушат весь свой гнев на Нетаньяху и его военных, и это будет концом президентских амбиций Байдена.

Середина октября в Новой Англии – обыкновенное петербургское лето. Но только самые нетерпеливые примеряют желто-красную оторочку, торопыжки линяют, а большая часть гвардии продолжает носить зеленые мундиры. Чтобы увидеть настоящую осень, надо ехать на север в Вермонт или Мэн, где перепады высот и цветов, в просторечии именуемых красотой, наступают на месяц раньше.

Но ветра, эти контрабандисты погоды, проникают в душу, особенно если они в своих эмпиреях подружились с холодом, и бездомные в Бостоне уже оделись по-зимнему. Те, кто меняет салон машины на прогулку, могут позволить себе топы с демонстрацией девичьих пупков, но для сбережения тепла лучше выставить шлагбаум для холода, и одеться с опережением. Я продолжаю печаловаться, что народонаселение homeless редеет, каждый второй мне знаком, каждый третий меня узнает как приятеля.

Хотя я снимаю бездомных в рамках многолетней инерции, попутно, как звон мелочи в кармане, я продолжаю думать: я зачем я это делаю, в чем смысл этого проекта, которому более двух десятилетий, почему, как другие, я не снимаю природу, погоду, просто уличную жизнь? Потому что я снимаю не совсем то, что показываю, я снимаю метафоры, какие-то статистические графики зависимости выхода из социальных обязательств в область чистой природы. То есть бездомные в этом процессе не одиноки, мы все рано или поздно начинаем путешествие по бурному социальному морю в сторону берега чистой физики и неорганической химии, но бездомные делают это ярче и отчетливее. Они не смущаются этих инкрустаций физического в социальном, и их усталость от социального и кракелюры будущего в виде морщин – именно то, что ищет моя камера.

А так – да: люди и люди, на неопытный взгляд мало чем отличающиеся от других, но на самом деле принципиально иные: они чужие на этом празднике социальной жизни, они как бы пришельцы из другого мира и гонцы того другого, что мы гоним от себя как наваждение, а они – дома, просто дома.

Когда-нибудь потом, если случится мировая катастрофа, но останутся те, кто будет способен к анализу, наше время, возможно, будет опознано как исток всемирной конфронтации, а причиной будет указана поляризация. То есть исчезновение оттенков, именуемых в специальной терминологии, как оттенки серого, а вместо них преобладание и нарастающее доминирование черно-белой палитры.

В ситуации, когда у оппонента пропадают многозначные и неоднозначные черты, а все заменяется тяготением к полюсам либо чёрного, либо белого. Белого, понятное дело, для себя и своих сторонников и черного для врагов и всех, кто против, по принципу, переосмысливающему евангельскую цитату: кто не с нами, тот против нас.

Хотя у этой цитаты много вариаций, и: друзьям — все, остальным закон. Да и: не мир я принес, а меч. Как и вообще деление на своих и чужих, упрощающее все до уровня добра и зла, без точной контаминации этой теологической редукции.

Но если искать причины настоящей ситуации, в той или иной степени, возможно, предшествовавшей всем мировым войнам и катастрофам, то они, конечно, в национальном эгоизме. Когда этот способ воображаемой солидарности и единения начинает доминировать, трубач приносит в жертву все нюансы, не совместимые с представлением, что мы — воплощение добра и света, а те, с другой почвой и кровью, прямо противоположные нам.

В какой-то степени у этой эпохи проснувшихся национальных соблазнов есть и политическая подоплека: полюс национального эгоизма стал крепнуть как реакция на прямо противоположные тенденции глобализации, толерантности, демократии, как приемов не имеющих национальных измерений. И те, кто оказался оттеснен на обочину этими процессами, посчитал необходимым противопоставить новому универсализму что-то невероятно простое и понятное: например, нацию, свою нацию, свое, так легко противостоящее чужому.

Путин вряд ли был первым, до него был Берлускони, но ведь до Берлускони была Маргарит Тэтчер, почти одновременно с ним Нетаньяху, очень быстро после Путина — те, кто еще не пришел к власти, но эксплуатирует ту же привлекательность национализма, как Жан Ле Пен или Орбан, власть имеющий, но локальную. А в Америке — Буш-младший, использовавший национальный эгоизм по назначению: для мести и власти. Важно однако не первенство, а тенденция, а она наполнилась энергией протеста вместе с волной демократизации и глобализации, которую весьма формально можно отсчитывать от 1995 года и образования ВТО (хотя эта точка не более, чем условна).

И способы защиты и конкуренции на фоне доминирования универсальных принципов, требовавших ото всех равного участия, были предопределены: только настаивая на своей национальной исключительности, можно было вынуть себя из общего потока и потребовать к себя и своей власти пространных принципов исключительности. Которую  легче всего было доказать апелляцией к уникальной культурной традиции и страха перед ее потерей внутри бурного всеобщего потока.

Но я далек от желания все это структурировать и синхронизировать по причино-следственным связям: довольно будет просто зафиксировать этот полюс отката от универсальности к полюсу национального эгоизма, ответственного за ту степень упрощения, которому мы все принадлежим по принципу общего течения.

Принципы конкуренции вечны: если сегодня доминируют идеи социальной универсальности и общих принципов равенства всех перед законом, то завтра обязательно будут декларированы идеи национальной исключительности и верности традициям предков. И Путин здесь один из участников мировой регаты, заплыва без моторов универсальности, а лишь с веслами из дерева, выращенного в глубине сибирских руд и лесов.

Мы на самом деле уже внутри эпохи как жертвы аборта сложности, во мраке эры невиданного и одновременно очередного упрощения, которое проявляется в отказе от нюансирования и оттенков серого и доминирования полюсов черного и белого, добра и зла, своих и чужих, наших и врагов.

Будет ли впоследствии зафиксирована точка, когда этот тренд стал в очередной раз необратимым, а для выхода из туннеля надо дойти до стенки, обнаружить тупик национального эгоизма и понять, что дальше пропасть, из которой, кажется, уже невозможно выбраться. Но это лишь эпоха, до конца которой нам или многим, конечно, не дожить. Но хотя бы попытаться понять и артикулировать не самые очевидные подробности пока еще можно. Но нужно ли? Уверенности нет.

Европейским спорам об отношении к Израилю на двадцать лет меньше, чем самому Израилю. Само образование Израиля было с энтузиазмом встречено европейскими интеллектуалами, интерпретирующими Израиль как жертву. Но это продолжалось ровно до войны 1967 года, когда Израиль захватил арабские земли, в 3,5 раза превышающие его собственную территорию, плюс восточную часть Иерусалима и не стал их возвращать после наступившего перемирия. Точнее — платил частью захваченных территорий за мирное соглашение, как это было с Египтом, но не просто игнорировал решение ООН о создании двух государств на месте британской подмандатной Палестины, но практически оккупировал территории палестинского государства или строил на этих землях свои поселения, осуждаемые и ООН, и европейскими левыми.

Но споры не утихали. Наиболее ярким была ссора между двумя бывшими друзьями Жаком Деррида и Мишелем Фуко, еврей Деррида, если освободить голое тело от риторики, был, грубо говоря, за Израиль, чтобы Израиль не совершал. А Фуко критиковал Израиль за аннексию территорий, выселение сотен тысяч арабов с их земель, жесткость в подавлении протестов и упорное препятствование реализации решения об образовании двух государств. На примере двух прославленных интеллектуалов можно убедиться, что договориться по теме Израиля очень сложно. По крайней мере Деррида, умирая, постоянно решал проблему: кто он прежде всего – еврей или человек? И если посмотреть на то, как российские евреи-интеллектуалы решают с тех пор эту проблему, то очевидно, что им тоже приходится приносить в жертву своей национальной идентичности общечеловеческую данность.

Не стало исключением и нападение боевиков ХАМАСа на Израиль 7 октября. Не существует оправданий жесткости и бесчеловечности, проявленной палестинскими боевиками; и если посмотреть, что пишут сегодня российские интеллектуалы оппозиционной обоймы, то их тексты полны сопереживания жертвам и осуждения того, что они именуют звериной жестокостью. Но то, что невозможно простить, может быть понятно, хотя я не нашел ни одной попытки понимания золотыми перьями российской оппозиции того, почему боевики ХАМАСа проявили столько отчетливую бесчеловечность по отношению к безоружным гражданам Израиля.

Сам анализ строится примерно по следующей схеме: мол, да могут быть и наверное были какие-то шероховатости в отношении двух народов, но какими бы ни были взаимные претензии они должны решаться цивилизованным путем, без потери человеческого облика. То есть сама ситуация представала в принципиально кастрированным виде: есть какая-то предыстория, но какой бы она ни была, мы начинаем свой анализ и своими эмоциональные отклики в тот момент, когда боевики ХАМАСа перешли границу между Газой и Израилем и стали убивать всех, кто попадался им по пути, не делая снисхождения ни к женщинами, ни к детям, ни к старикам.

И ни один, подчеркну – ни один из публикующих в эти дни свои гневные соображения по новому витку войны между евреями и палестинцами, не задался вопросом: а почему, откуда такая жестокость?

А ответ прост, в лапидарной форме его сформулировал один френд под моим постом о произошедшем в Израиле: собака бывает кусачей только от жизни собачьей. Более полувека Израиль держит целый народ, которому по решению ООН полагается свое государство, в тюрьме. Газа, откуда ХАМАС, практически не имеет прав, уже несколько поколений палестинцев рождается внутри концентрационного лагеря, обнесённого колючей проволокой на суше и на море. И годы, и десятилетия оборачиваются только новыми израильскими поселениями на оккупированных территориях, и новыми рестрикции после того, как в 2005, под давлением мирового сообщества, Израиль формально ушел из Газы, предоставив ей как бы самоуправление, но продолжая контролировать все, что можно. А упреки в том, что в Израиле не хотят учитывать интересы палестинцев высокомерно парируется формулой: а с кем там вести переговоры, вы же видите, какие они звери.

Оправдывает ли это ту бесчеловечность, которую продемонстрировали боевики ХАМАСа, убивая, издеваясь и беря в плен мирных жителей? Нет. Сама цивилизация с ее христианской подоплекой, которой мы в разной степени принадлежим, основывается на невозможности бесчеловечности и жестокости, но это не означает отказа от понимания их причин и мотивации.

Кстати, в своем тексте на эту ситуацию я привел множественные примеры точно такой же или похожей жесткости, которую демонстрировали в 1930-40-х еврейские боевики, добивавшиеся от Британии права на эмиграцию евреев в Палестину и скорейшего образования государства Израиль. Еврейские боевики убивали и взрывали как британских чиновников, военачальников  и солдат, так и просто гостиницы, или устраивали резню в палестинских деревнях. Я не знаю, как измерить и сравнить градус жестокости, продемонстрированный боевиками ХАМАСа и еврейскими боевиками, подталкивающими своими терактами день образования своего государства. Но характерно, что в последующий период наиболее жестокие еврейские боевики становились национальными героями и входили в политическую элиту Израиля. Не смотря на их былую жестокость (или благодаря ей?).

Но оправдывает ли бесчеловечность и жестокость еврейских боевиков, в итоге добившихся от Британии права на национальное государство, палестинских боевиков, добивающихся от Израиля права на свое государство? Нет, мы будет исходить из того, что никакие политические цели и обиды не оправдывают жестокость. Но, осуждая боевиков ХАМАСа, обязаны в силу интеллектуальной корректности проводить эти и другие параллели, дабы не превращаться из европейских интеллектуалов в еврейских активистов по примеру большинства представителей российской оппозиции за рубежом, где они оказались из-за репрессий путинского режима за их антивоенную позицию в войне в Украине.

Кстати говоря, раз мы вспомнили об агрессии России против Украины, то здесь просматривается очевидная параллель. Положение палестинцев на своих землях, оккупированных и контролируемых Израилем, может быть сравнимо с тем, как если бы путинскому режиму удалось захватить и оккупировать всю Украину в рамках процедуры демилитаризации и денацификации, частично аннексировав в свою пользу южные и восточные ее части, а на остальных установив жесткий и жестокий режим контроля, не позволяя украинцам даже думать о восстановлении своего независимого государства. То есть Израиль в рифме с Россия-Украина – именно агрессивная и жестокая Россия, а никак не наоборот, хотя многие российские публицисты пытаются вписать Израиль в жертвенную позу Украины, но это проблематично.

Вот один из наиболее внятных российских интеллектуалов Кирилл Рогов публикует короткий текст, в котором он проблематизирует ситуацию акцентированной жестокости боевиков ХАМАС как «восторг убийства», интерпретируя истерическую радость боевиков при убийстве и мучении беззащитных как следствие воспитания в палестинском мире с его доминирующей тотальной маскулинностью семейного насилия, и видит в этом корень бесконечности этой войны. То есть заслуженный российский аналитик и глава аналитического ресурса не видит корень проблемы в том, что несколько поколений палестинцев в Газе рождаются и мужают в обстоятельствах тюрьмы, устроенной им Израилем (он как бы изящно оставляет эту проблему за скобками рассмотрения). И фокусируется только на следствии: возникновении насилия как доминирующего параметра взросления в палестинском мире.

Говоря по-русски, это: писай в глаза – божья роса. Каковы бы ни были политические обстоятельства жизни и взросления в оккупации (не будем называть это апартеидом и расизмом, как европейские левые, которых за критику Израиля Рогов упрекает в том, что они не понимают и не видят эту проблема в отрыве от политического фундамента проблемы), главным становится точка взрыва, но не его причины.

Подобная интеллектуальная эквилибристика характерна практически для всех российских интеллектуалов, покинувших Россию после начала ее войны против Украины. Они не задаются вопросом: как бы украинцы относились к российским оккупантам, если бы путинским войскам удался бы блиц-криг, и они взяли бы в полон всю Украину? Осуждали бы они украинцев за теракты против любого проявления российского государства или бы вставали в позу ригористов, отделяя причину от следствия и осуждая украинцев за жестокость вне какого-либо контекста?

Думаю, что нет. То есть осуждали бы, очень глухо и невнятно, если бы эта жестокость и теракты обретали отчетливую форму бесчеловечности, но никогда бы не забывали присовокупить контекст. Ведь это просто интеллектуальная корректность, не правда ли?

Когда на фоне беспрецедентной атаки на Израиль со стороны Хамас премьер-министр Нетаньяху предложил Яир Лапиду (по другим данным именно Лапид это предложил) войти в чрезвычайное правительство, тот поставил условие – отправка в отставку двух наиболее одиозных правых политиков, в том числе министра национальной безопасности Итамара Бен Гвира.

Газета The Washington Post  в статье «Почему израильские рейды в мечеть Аль-Аксу провоцировали противостояние» прямо указывала на Итамара Бен Гвира как одного из тех, кто ответственен за нынешний всплеск жестокости со стороны Хамас и начало новой войны.

Хотя это уже давняя традиция, когда правый политик для увеличения популярности и торпедирования мирных переговоров с палестинцами совершает намеренно провокационный жест относительно мусульманской святыни. Как это сделал в свое время находившийся в оппозиции Ариель Шарон, посетивший в 2000 году Храмовую гору, дабы сорвать переговоры о мире, которые тогда велись в Кэмп-Дэвиде под патронажем Билла Клинтона, что стало толчком ко второму восстанию (антифаде) палестинцев против политики Израиля. И положило конец левому правительству, пытавшемуся договориться с палестинцами, а Шарон на фоне срыва переговоров и восстания палестинцев был избран новым премьером.

Возможно и нынешние провокации со стороны Итамара Бен Гвира были направлены на увеличение популярности среди крайне-правых и религиозных избирателей, но не исключено, что этот всплеск жестокости и новая война положат конец карьере и его, и самого Нетаньяху.

Невозможно не осуждать и не ужасаться жестокости боевиков по отношению к мирным гражданам, но надо понимать, что многолетняя политика правых правительств Израиля по отношению к палестинцам представляла из себя закупоренную и поставленную на медленный огонь скороварку с прокисшим супом. Вероятности, что она рано или поздно не взорвется, не было. Просто правительство Нетаньяху не считало это для себя опасным, полагая, что у палестинцев и Хамаса, в частности, слишком мало сил, и Израиль всегда успеет их обезвредить. Но ход истории всегда неотвратим, и те, кто вчера были бесконечно слабы, вместе с течением времени, накопленным возмущением от несправедливости и изменением положения в сфере вооружений, когда не то, чтобы на смену танкам и самолетам приходят дроны и другие интеллектуальные способы наносить сокрушительный вред противнику, становится уже далеко не так слабы, как раньше. И что-то трудно уловимое и также трудно прогнозируемое в этой сфере происходит. И вчерашнее бессилие оборачивается смертельной угрозой.

Не мне судить о провалах израильской разведки и вообще прогнозировании конфликтов, но если вы запираете целую нацию на замок, лишаете ее самостоятельности, контролируете, как опасного сумасшедшего, рано или поздно она вырвется из смирительной рубашки и начнет все крушить на своем пути.

Да, терроризм прискорбен и терроризм, как в таких случаях принято говорить, — оружие слабых, но если вспомнить о тех стратегиях, которые применяли еврейские боевики, пытаясь в 1930-х и 40-х годах добиться от Великобритании снятия запретов на эмиграцию евреев в Палестину и создания независимого Израиля, то это были не менее кровавые и безжалостные теракты, нежели сегодня у Хамас.  Среди наиболее жестоких терактов того времени — взрыв в гостинице «Царь Давид», где размещалась британская администрация Палестины и погибло около ста человек, взрыв гостиницы «Семирамис», похищение и убийство британских военнослужащих, убийство лорда Мойна и Фольке Бернадота, резня палестинских крестьян в деревне Дейр-Ясине. Это помимо покушений на Эвелина Баркера, командовавшего английскими войсками в Палестине, и на его преемника Гордона МакМиллана (1947—1948). Сегодня по новейшим подсчетам жертвами только одной еврейской террористической группы Иргун в 1930-х годах было более 250 человек, причем действие таких групп как Иргун и Лехи не ограничивалось территорией подмандатной Палестины, ими было взорвано посольство Великобритании в Риме, а также, возможно, готовилось убийство Конрада Аденауэра. И все это при поддержке Советского союза, поставлявшего еврейским террористическим группам оружие и финансовую помощь.

Вот на что шли еврейские нетерпеливые патриоты, добивавшиеся от мирового сообщества создания независимого государства, и как тогда эти террористические акты осуждались, так и сегодня невозможно не осудить террор Хамас против мирных граждан, но сама идея, что нацию можно закупорить, лишить возможности на самореализацию и государственное строительство, содержит в себе неизбежный взрыв.

Этот взрыв и произошел. На одну жесткость последует не менее жестокий ответ, что не отменяет того факта, что на карьере Нетаньяху и других одиозных правых политиках поставлен, скорее всего, крест. Но если израильские политики, когда рассеется дым взрывов, не осознают, что нельзя и опасно сдерживать энергию национального самоопределения, то разговор с палестинцами с позиции презрительной силы не приведет ни к миру, ни к победе. Таково движение истории, тот, кто вчера была бесконечно слаб, напрягаясь в темноте изоляции и впитывая в себя как губка, и ненависть к оккупантам, и новые технологические идеи, сможет представить свои аргументы, от которых так легко было отмахиваться вчера, опасно сегодня и невозможно завтра.