Весны в Новой Англии по сути дела нет. На прошлой неделе ночью минус 2, вчера и сегодня плюс 30. Это при условии глобального потепления, из-за которого зимы тоже как таковой не было, снег выпал лишь однажды на полдня. Ну, и поздняя весна, конечно, напророченная глупым сурком Филом. Что не означает начало лета, на следующей неделе опять похолодание. Это и называют здесь «погодой Новой Англии», мало предсказуемый и капризной.

Зато два дня тепла вывели в люди многочисленных бездомных, словно подтверждая мое наблюдение, что homeless, расторгнув контракт с социумом, оказались куда ближе к природе. И радуются тому же, что и она.

Я это ощущаю буквально. В холодную погоду бездомные куда чаще отказывают в праве моей камеры запечатлеть их, а прогретые апрельским солнцем, уже вполне жарким, они соглашаются на короткую  фотосессию куда охотнее.

Посмотрите на них, они кажутся вам экзотичными? А на самом деле они куда более похожи на нас, чем это, возможно, видится издалека. Ведь мы тоже потеряли дом или на грани того, чтобы потерять. А если и живем пока в нем, то не вполне узнаем его, столько чужого вокруг, и так все изменилось. Нельзя сказать, что мы лишены шанса найти новый  дом, ведь мы меняли их неоднократно, но даже если найдем, он, этот дом, не совсем дом, хотя и дом, и наш, но он находится с другой стороны луны, что ли, и это совсем иного пошиба, чем то, что мы называли домом прежде.

Если вы думаете, что за меня говорит ностальгия или просто печаль, то это не совсем так. Я не могу воспеть эмиграцию как праздник, но и возвращаться обратно давно нет никакой охоты. В конце концов, мы не черепахи, чтобы носить дом с собой, и этим мы похожи на моих героев, с плохими зубами и испачканными лицами. Они тоже когда-то имели дом, но потеряли его, проиграв в другой войне; или просто не сошлись в цене: слишком дорого за то, чтобы быть прикованным к социальности, столь желаемой для многих, но и ничтожной для других. Ведь бездомность — это род анестезии, вы жертвуете чем-то, столь дорогим когда-то, но боль становится меньше: нервы, что ее усиливают, в минусе. Или это свобода?

Фейсбук, безусловно, читатель, а не зритель. Он даже порой не читатель, а писатель, но в любом случае он куда более литературоцентричен, чем что-либо иное. Возможно, поэтому здесь, как в некоем подобии потерянного рая, толпятся те, кому тесно и не вполне уютно во внешнем мире.

Я это к тому, что, понимая, что это чересчур, помещаю здесь видеоролик по предыдущему тексту, о моем девяностосемилетнем отца, в ролике ничего нового, пропала только одна фраза, но вы, несомненно, поймете, почему.

Спасибо, что откликнулись и поздравили моего папу, ему было приятно, хотя прочитав он сказал моей жене, Миша опять написал какую-то фантастическую историю. Очевидно, я что-то напутал в деталях, а он еще пару лет назад говорил, что может вспомнить все дни войны, день за днем, с утра до вечера. Я просто забыл сказать, что у него была память, лишь отчасти полученная мной в наследство, когда он просто прочитывал страницу книги или конспекта и мог повторить ее, вплоть до опечаток. Сегодня все по-другому, но тем не менее его память о прошлом как Голиаф против Давида, но, если говорить о сегодняшнем дне, Давида без пращи, забывшего даже куда вставлять камни, но помнящего, что все, что было, никуда не делось. Память, даже дырявая как сито, сохранит. Или попытается.

Банальность загадочна. Ты открываешь то, что скрыто, разворачиваешь, снимаешь слои упаковки, а внутри — пустота. Есть формулировка, описывающая банальность, но ее понимание, причины возникновения оказываются скрытыми.
Та банальность, о которой речь: причина, по которой российские либералы не позволяют себе даже легкие оттенки критичности по отношению к Украине, действиям ее правительства, военных и прочих решений. Я, конечно, знал об этом и раньше, но наиболее рельефно запрет на критику Украины проявил теракт с участием Дарьи Треповой, вручившей провластному пропагандону бюст, который взорвался, убил его и ранил несколько десятков зрителей в зале, где проходила патриотическая презентация.
Хотя все было понятно практически сразу: раз Трепова осталась в зале, села напротив Татарского и должна была быть убитой взрывом, ее использовали втемную, как расходный материал. И ее буквально на каждом шаге контролировал ее куратор из Киева (что куратор был из Киева, еще до публикации на Фонтанке.ру рассказал Роман Попков, пытавшийся снять ответственность с себя), это простая цепь событий оказывалась непостижимой для большинства российских либералов.
Естественно, я не смотрю и не читаю все, если меня подправят и приведут примеры воспроизведения украинского участия во взрыве в Петербурге, то я поправлю свое упущение и расскажу о нем.
Но за 5 дней, прошедших со взрыва в кафе, принадлежащем Пригожину на Университетский набережной, более чем щадящую для репутации Украины версию событий воспроизвел лишь Михаил Фишман. Да он приберег пафос осуждения для путинского режима, рассказывая о произошедшем теракте по канве публикации на Фонтанке.ру и других. То есть все стрелы эмоционального упрека полетели в Путина, использовавшего теракт как повод для усиления репрессий. Но Фишман, которого я никогда не держал за смельчака, хотя бы проговорил и констатировал очевидный для непосвящённого наблюдателя украинский след.
Все остальные либо по привычке отмалчивались, либо несли такую невнятицу, что глаза на лоб лезли. Кирилл Рогов, руководитель аналитического портала Re: Russia на более чем осторожные и двусмысленные вопросы порядочного вообще-то и грамотного ведущего Сергея Лукашевского, отвечал с невероятным напряжением: будто ему что-то под стулом защемили в тисках. И лишь повторял явно придуманную заранее фразу «Страшно неприятная мерзкая муть», варьируя ее на разные лады. То есть ни интервьюер не произнес ни слова про куратора из Киева, который, скорее всего, и взорвал бомбу, ни про несчастную дурочку Трепову, которую поманили местом редактора в Киеве, и она сначала должна была познакомиться с Татарским в книжном магазине, сфотографироваться с ним, в потом в Москве получить бюст от таксиста и вручить его донецкому военкору. Ничего из этого, известного уже по меньшей мере три дня, не попало ни в вопросы ведущего, он был бестелесный, бесполый и отвлеченный, типа, я совершенно не понимаю смысла произведенных действий, на что Рогов монотонно повторял свою мантру: «Страшно неприятная мерзкая вещь». Но что он считал мерзким: вовлечение в теракт со смертельным исходом простодушной девушки, выступавшей против войны, ходившей на антивоенные митинги, а ее просто как функцию сначала использовали, а потом попытались стереть как отпечатки пальцев. Или заговор молчания, в который погрузились практически все российские либералы, когда осознали произошедшее. Страшно неприятная мерзкая вещь.
Мужественный Соловей на вопрос об отношении к теракте у в Петербурге ответил с последней прямотой: я знаю все о том, что произошло, но говорить об этом не буду. Почему, разве правдивый рассказ о происходящем и, увы, неизбежная при этом критика Украины является преступлением? Что Украина так слаба, что не выдержит честного мнения Соловья, так смело критикующего Путина, о ее, Украины, ошибке?
Почти все остальные также предпочитали уходить в трусы вместо того, чтобы охарактеризовать произошедшее близко к тексту. По большей части все пять дней несся какой-то жалкий лепет оправдания про грязный теракт ФСБ. Вездесущий Александр Морозов как опытный слаломист, проехал мимо флажков, отмечающих трассу, несколько раз упомянув, конечно, ФСБ и ее провокации, но, понимая, что выглядит не слишком убедительным, в конце ответственность свалил на войну: типа, ах, война, что ты сделала подлая. Как бы да: не начни Россия свою агрессивную и жестокую войну в Украине, и Владлен Татарский остался бы жив, и жизнь молодой женщине не поломали бы, но надо ли говорить, что песня про войну для характеристики события и участвовавших в них сторон слишком и даже преступно неточна.
Примерно так же отреагировали Пастухов с Ходорковским, с важным видом знатоков обсуждая возможность провокации ФСБ (у нас четыре версии), а украинский след лишь упомянули, не дав себе труда раскрыть эту версию хотя как-то подробнее. Да и понятно: начни они распутывать украинский след, число просмотров упадет на порядок, а вот вал гневных комментов потопит под собой с трудом заработанную популярность. Через пару дней, когда уже появилась публикация Фонтанки, раскрывшая содержание допросов Дарьи Треповой и в общем поставившая все точки над i, Пастухов вернулся к украинской версии, но естественно не педалировал участие Украины в теракте и никак не прокомментировал вопиющую деталь этого теракта, в русле которого проукраински и антивоенно настроенная Дарья Трепова была выбрана на роль собачки на минном поле.
На этом фоне карикатурным фарсом выглядит выступление бывшего депутата Думы Ильи Пономарева, который, очевидно, взят на работу – как говорил писатель: клоуна у пидарасов или пидараса у клоунов. Каждый раз, когда появляются факты о проведении теракта украинскими спецслужбами, выскакивает этот молодец из ларца и сваливает ответственность за теракт на мифическую «национальную республиканскую армию», главное в которой только местоположение: эта мифическая армия, уже отметившаяся терактом с убийством Дарьи Дугиной, прописана в России, даже еще точнее в Петербурге. Но это уже детали, главное – не в Украине.
И это при том, что многие статусные СМИ давно перепечатали материал THE NEW YORK TIMES, обнародовавший мнение разведки США, что за терактом на Дугину стоят власти Украины. Что означало по протоколу только одно: администрация Байдена крайне недовольна этим терактом и посылает правительству Зеленского однозначный сигнал неодобрения.
Трудно сказать, кого призваны обмануть эти примитивные, ложные ходы некогда вполне приличного депутата, сломавшегося и предназначенного теперь для обмазывания самых грязных пятен на репутации украинских спецслужб, но иных инфоповодов для появления на публике у Пономарева за последнее время, кажется, не было.
Но давайте вернем к нашей загадке. Почему российские либералы не могут позволить себе тень критического замечания по поводу действия украинских властей? Разве Украина, став жертвой российской агрессии, превратилась в святую? Или критика способна разрушить этот кокон святости, сплетённый вокруг нее жестокой политикой путинского режима? Но вообще-то на святость обычно претендуют авторитарные и еще больше тоталитарные режимы, это они никогда не совершают ошибок, а попытки доказать обратное, воспринимается как святотатство. Да, можно себе представить, что у Зеленского, действительно сыгравшего важную роль в сопротивлении Украины российской агрессии, возникло головокружение от успехов. Не он первый. Но не до такой же степени, чтобы зашить себе рты и молчать, набрав в рот воды, когда молчание лишь проявление странной трусости или еще чего-то.
Все государства допускают ошибки, многие спецслужбы совершают преступления, демократическое государство рано или поздно вынуждено этот признать, и ничего преступного в том, чтобы обнародовать критическую версию со стороны российских либералов я не вижу. Им что платит Украина, и они опасаются лишиться финансовой поддержки? Вряд ли. Хотя многие новые медиа, возникшие в эмиграции, получают гранты и другие виды поддержки, сомневаюсь, что Украина, ведущая войну, здесь в первых рядах.
Может быть, российские аналитики и лидеры общественного мнения опасаются, что их правдивый рассказ об украинских неудачах, а может быть, и преступных ошибках украинских спецслужб, нанесет репутации Украины ущерб, сравнимый с помощью путинской армии? Но с каких это пор честная и отчетливая критика стала проходить по разряду дискредитации? В отношении какой воющей страны либеральные наблюдатели давали завет говорить о ней либо хорошее, либо ничего, я такого не помню.
Но раз мы не дождались и, боюсь, не дождемся от них честного разбора произошедшего, попытаемся сделать это за них.
Начнем с того, что это не первый раз, когда теракт украинских спецслужб (а почему это именно спецслужбы, а не доброхоты, скажем ниже) проходит так, чтобы главный подозреваемый погиб в огне взрыва. Точно также случилось с водителем грузовика, взорвавшегося на Крымском мосту, он погиб и вместе с ним оказались утеряны все или многие нити, связывавшие теракт с его организаторами и исполнителями. То есть прятать концы в воду, как это и должно было произойти с Дарьей Треповой, это можно сказать фирменная фишка украинских работников яда и кинжала. И здесь надо сказать то, что украинская спецслужба, как и их российские коллеги, вышли из одной общей советской корневой грибницы. И эта жестокая и пренебрегающая ценностью человеческой жизни беспечность вполне советского свойства.
По поводу того, что за этими терактами стоит государственные спецслужбы Украины, а не доброхоты-интересанты (про национальную республиканскую армию я молчу) довольно-таки определенно высказалась на днях шведское следствие, разбиравшееся со взрывами трубопровода Северного потока. Что они не сомневаются, что за взрывом стоит государственная структура. Так как это было произнесено уже после того, как был обнародован украинский след в перевозке взрывчатки и найме яхты и водолазов, мнение шведской стороны того же, собственно, покроя, как мнение анонима из разведки США, не сомневающегося, что Дугину взорвали украинские спецслужбы с ведома верховной власти.
Понятно, что американские и шведские информаторы испытывают примерно те же чувства, что и либеральные российские интеллектуалы, они не хотят навредить Украине в ее войне против России, но, в отличие от российских либералов, не могут утаивать правдивую информацию.
Тогда спросим себя на прямую: бросают ли эти теракты, демонстрирующие безразличие к ценности человеческой жизни, тень на репутацию как украинских спецслужб, так и украинского правительства? Бросают. И если представить себе репутацию в виде лестницы, по которой вы поднимаетесь, то хорошая репутация – это просто чистая лестница, с которой сметен мусор, вы ни на чем не спотыкнетесь, не поскользнетесь на банановой кожуре – а будете просто подниматься вверх. А вот плохая репутация – это вроде как незаметное откатывание назад. Ты есть вы продолжаете карабкаться, но вынуждены проходить второй или третий раз одним и тем же маршрутом, потому что пятно на репутации, как штрафной круг у биатлонистов, просто отбрасывает вас назад, в прошлое, которое уже миновало, а вы опять и снова здесь.
Хорошо, пойдем дальше и зададимся вопросом: означает ли проведение вполне себе террористических актов украинской стороной то, что она ничем не отличается от российской? Нет. Хотя мы уже предположили, что украинские спецслужбы имеют такой же советский бэкграунд, как и их российские коллеги. Что нынешних сотрудников учили те, кто организовал покушения на диссидентов в Европе, кто использовали яды и отравленные зонтики, это спецслужбы с одинаковым опытом. Но как бы ни были похожи почерки спецслужб, им все равно не удастся изменить тот факт, что это Россия напала на Украину: Россия хотела бы лишить ее государственности и превратить в марионеточное государство, полностью подконтрольное Кремлю.
Да, если мы начнем анализировать военные практики, то опять увидим куда больше сходства, чем различий. И украинцы пытают и расстреливают пленных, и украинская армия столь же бесстрастно шлет на смерть своих солдат, как и российская. Но Украина все равно творит меньше зла и демонстрирует меньшую жесткость хотя бы потому, что Украина меньше России, а украинцев меньше, чем русских. Да, будь эта пропорция в пользу Украины, она вполне могла бы оказаться в положении России, но она оказалась в том положении, в котором оказалась, и это Россия напала на Украину, а не наоборот.
И даже если нравственные ориентиры двух народов ближе, чем хотелось бы украинцам, вышли они на свет из одного советского лукошка, разница тоже существенна.
Но означает ли все сказанное, что мы раскрыли загадку, с которой начали? Что поняли причину, по которой российские либералы не разрешают себе говорить неприятную правду украинской стороне, будто они куплены ею на корню, хотя мы точно знаем, что не куплены. Я ответа не получил, я эту загадку не разгадал. Она остается той же банальностью, которая кажется очевидной, но с пустотой внутри. Может быть, вы знаете или понимаете это лучше? Тогда вперед, вам слово.

Агрессия России и продолжающаяся война в Украине принесла не только множество страданий для украинского населения, но также репрессии и подавление почти всех симптомов свободы для тех русских, которые ненавидят эту путинскую войну, но оказались заложниками ее внутри России или вовне, если смогли уехать. Они вынуждены оппонировать власти, понимая и свою ответственность за войну, и это двойное давление делает их позицию уязвимой, хрупкой, слабой и подчас не проговоренной.
И тут я хотел бы обратить внимание на, казалось бы, факультативный, но на самом деле болезненный аспект интеллектуального существования русских, выступающих против войны. Не только Путин превращает их в париев, ждущих, когда очередь от давящего пресса репрессий дойдет и до них, но и весомая часть украинского общества, не желающая различать позиции внутри российского общества и навязывающая всем, кто говорит по-русски, ярмо коллективной вины по принципу: все русские — имперцы, и их либеральность лишь защитный и фиктивный флер, рано или поздно сползающий как маска.
Да, юридически навязывание коллективной вины всем русскоговорящим, юридически говоря, ничтожно, но психологически болезненно и по-разному переживается носителями языка, живущими с внутренним чувством вины, так как не предотвратили сползания страны в тоталитарную (или движущуюся в сторону тоталитаризма) диктатуру, но при этом чувствующие навязывание им ощущения второсортности, неполноценности, преступности, накрывающего их с головой по мере продолжения жестокой войны в Украине.
И здесь я бы хотел обратить внимание на, возможно, не главный, но яркий аспект культурного самоощущения русских, оппонирующих путинскому режиму, это доминирование в соцсетях русскоговорящей части украинского общества, использующей соцсети для самоутверждения и самооправдания с помощью называния второсортности и преступности тех российских граждан, которые годами использовали тот же фейсбук как пространство, оазис личной свободы, защищенный от давления путинской власти.
Я далек от обвинения всех или даже русскоговорящих украинцев в культурной невменяемости, среди украинцев, как и среди любой нации, есть умные, сдержанные, интеллектуально точные. Но в той же русской части фейсбука доминируют не они, а хамоватые, крикливые, эмоционально невыдержанные и интеллектуально некорректные русскоговорящие украинцы, по большей части тоже эмигранты. И их позиция, будем честны, психологически уязвима: в то время как их страна воюет, они обретаются в эмигрантском далеке. И дабы уменьшить это чувство вины, используют тот же фейсбук для унижения тех, кого они именуют хорошими русскими, то есть русскими, осуждающими войну, но не так канонически, как им бы этого хотелось.
Они редко пишут и размещают авторские посты, их стихия – это комментарии под постами тех русских, которых они спешат обвинить в имперскости, в ответственности за войну, в тайном русском великодержавии, маску которого они якобы постоянно и азартно ищут и срывают. И здесь в пространстве реплик они с пышущим негодованием выводят на чистую воду тех, кто осуждают войну не так канонически, как им бы хотелось, или позволяют себе оттенок критичности в описании той или иной стороны украинской политики.
Как опытные начетчики, не способные различать интеллектуальные оттенки, они строят свои гневные отповеди по одной и той же схеме: как имярек позволяет себе иметь критическое мнение по тому или иному аспекту идущей войны, если Россия – агрессор, несущая смерть и страдания сотням тысяч мирных украинцев, а вы вместо того, чтобы сдержать агрессора, позволяете себе критику, разрешенную только изнутри, а никак не со стороны тех, кто повинен в этой войне по принципу рождения, носителя языка или принадлежности к русской культуре?
В какой-то степени тех украинцев, которые оказались за границей и ощущают вину, ибо покинули свою воюющую родину, можно понять, если бы только не хамский, безапелляционный тон хозяев жизни, все знающих лучше именно потому, что горизонт образования не позволяет им разглядеть то, что выше этого горизонта.
В какой-то мере это доминирование хамского и крикливого контингента в русскоязычных соцсетях похоже на ситуацию, в которой в результате октябрьской революции 1917 на политической и культурной сцене появился хам-пролетарий, мало что знающий, но ощущающий себя хозяином этой сцены по принципу рождения и социального происхождения. Это оборотная сторона той народной революции (по определению певца анархизма В. Волина), которая и состояла в выходе на авансцену пролетария, гегемона, человека без образования, но со статусом хозяина жизни. Волин называет
это неизвестной революцией, но для нас важно, что похожие процессы сегодня происходят и в русской культуре, которая пытается интеллектуально противостоять путинской войне в Украине, но не готова – по принципу культурной вменяемости – упрощать все аспекты сегодняшней драматической ситуации из-за кровавой войны, начатой их страной. То есть превращать осмысление в пропаганду.
Если посмотреть на наиболее видных российских интеллектуалов, в основном эмигрировавших из-за угрозы репрессий, то почти все из них либо предпочитают говорить лишь о путинском режиме, всесторонне и подчас изобретательно исследуя его трансформацию в результате войны, и либо избегающие говорить об Украине, либо говорящие сугубо в пропагандистском тоне, дабы обезопасить себя от возможных упреков со стороны бдительного ока той крикливой и эмоционально невоздержанной части украинского общества, которое взяло на себя добровольную ношу цербера и цензора, следящих за соблюдением канона: во время войны агрессор виновен во всем, а жертва – свободна от каких-либо упреков, так как упрекать в чем-либо жертву аморально.
Но я сейчас не о проблемах лидеров общественного мнения, которые в некотором смысле привычно заменили присягу верности либеральному аспекту осмысления путинизма, ура-проукраинской позицией, далекой от кропотливого и беспристрастного анализа. Их выбор – дело их совести и интеллектуальной честности, но речь о тех русских, которые не уехали или не обладают трибуной, оккупированной в эмиграции видными либералами, так как именно они подвергаются ежедневному давлению, травле со стороны крикливой и необразованной части украинского общества, следящего за соблюдением канона любви и понимания их воющей родины.
Именно эти русскоязычные и оппонирующие путинскому режиму носители языка и русской культуры вынуждены отступать под давлением хама, гуляющего по фейсбуку в поисках крамолы. И либо вообще отказывающиеся от оценок происходящего, понимая, что любая сложная и неоднозначная позиция будет оценена как пропутинская или латентно имперская. Либо упрощать свои размышления до уровня эзопова языка, непонятного крикливому хаму, завладевшему прерогативами негласного начальственного ока. И, как не сложно и проблематично сегодня противостоять этому двойному давлению, отдавать право на сложное осмысление в угоду хамскому упрощению, вряд ли правильный выбор.
Понятно, что это явление необразованного и крикливого хама – временное, оно длится пока идет война, дающая ему возможность превращать комплекс неполноценности из-за неучастия в войне их родины в комплекс превосходства над всеми русскими, потому что они русские и их страна – агрессор. Но упрощение собственного понимания происходящего из-за страха быть грубо остановленным, одернутым тем или иным комментатором, не понимающим сути и заменяющим все верностью канону, — выбор поражения как линия наименьшего сопротивления.
Именно они сегодня одна из наиболее страдающей части российского общества, интересы которой вообще никто не защищает. И все же вряд ли стоит ждать окончания войны, чтобы смотреть на все ее болезненные и очень часто ужасные аспекты трезво и без оглядки на вездесущего цензора: жизнь одна, и прогибаться под хама – обидная и неверная перспектива.
https://youtu.be/oXA-8KPVjOk