Заявление российских участников платформы при ПАСЕ позволяет отчетливее понять, почему эмигранты-оппозиционеры обладают в оппозиционных кругах в России (об остальной России я не говорю) таким низким авторитетом и, наоборот, таким высоким уровнем неприятия.
В заявлении ни разу упоминается путинский режим, развязавший войну против Украины, и сам Путин, ломавший через колено даже самое близкое свое окружение, явно не желавшего начала этой авантюрной и бессмысленной войны против ближайшего соседа. По сути в заявлении повторяются идеи ультраправого крыла украинской власти, поспешившей интерпретировать эту войну и агрессию, как борьбу русских-орков и украинцев, что лишило Украину поддержки огромной части противников войны и потенциальных сторонников Украины.
По сути ничего в заявлении не говорится о репрессиях внутри России, о том, что путинский режим, уничтожая последние возможности публичной политики, сажает в тюрьмы за шутки, стихи, репосты и лайки. И это лишь отчасти связано с войной и куда больше с путинской диктатурой, зажимающей российское общество в тиски, куда более страшные, чем это было в застойном совке, еще раньше при Хрущеве, потом Брежневе и так далее. Под сурдинку говорится о необходимости включить в условие окончания войны «также освобождение людей, лишённых свободы в России за противодействие вторжению в Украину». Это «также» является ключом этого заявления, российские проблемы вынесены за скобки, они факультативны, они попадает в тень кроны ура-патриотических проукраинских благоглупостей, выставляющих в качестве условия мира по сути дела признание Путиным своего тотального поражения в войне и наказания его и России, как будто это украинские войска захватили огромную часть России и движутся к Кремлю.
В то время как не война стала причиной репрессий внутри России, а наоборот война есть следствие этих репрессий, их оправдания и ужесточения в очередном и ложном тезисе о необходимости чрезвычайных мер, когда отечество в рутинной и мнимой опасности.
Почти все заявление выдержано в таком бессмысленном и никак не согласующимся с реальностью тоне выражения лояльности наиболее оголтелым националистическим силам в Украине и поддержки этой войны европейским сообществом, но не сегодня, а на начало войны или во время наступления украинских сил под Харьковом осенью 2022. Но с той поры прошло более трех лет, путинская армия неумолимо, пусть и медленно наступает; и уже никто, кроме проукраинских пропагандистов, не говорит о победе над Путиным, а все большее число украинцев считают правильным остановку войны вместе с потерей территорий, которые могут вернуться, только когда падет режим Путина, но не раньше.
Это заявление — не поддержка народа и общества Украины, а поддержка части украинской элиты, повязавшей себя этой войной и без нее не имеющей шансов сохранить свою власть.
Такое заявление будто списано с очередной бессмысленной статьи на сайте Каспарова и, кажется, написано им и Ходорковским. В нем есть отчётливая складка привычного конформизма, когда делается ставка на вроде как самого сильного, но в том-то и дело, что такой ура-украинский дискурс давно разошелся с мейнстримом, в самой Украине его в основном поддерживают те, чьи позиции напрямую зависят от продолжения войны.
Тон этого заявления — тон не обнажения реальности, не поиска выхода из сложного положения, в котором оказалась Европа (а вместе с ней и Украина) после демонстративного остранения от нее Трампа и его администрации, а отчетливое желание прислуживать. Но парадокс в том, что подписанты заявления предполагают прислуживать какой-то утопии, какой давно разоблаченной мороке, в которой конец Путина был связан с надеждами на половинчатые и во многом лицемерные санкции и прочими благоглупостями, разоблаченными ходом истории и реальностью сегодняшнего дня.
Мне более всего неприятно, что под этим заявлением стоят подписи уважаемых мной Олега Орлова и Владимира Кара-Мурзы. Я понимаю, что их, скорее всего, уговорили не начинать ссору сразу при первом же заявлении этой группы; но эта та уступка, которая будет иметь самые прискорбные последствия. Не подписавшая заявление Соболь отчетливо сказала, что, если бы она хотела подписывать поток подобных бессмысленных антивоенных (а на самом деле — конформистских) заявлений, она бы не вышла из Антивоенного комитета Ходорковского-Каспарова.
Есть разные виды мужества: мужеств противостояния откровенному и беспощадному врагу и мужество противостояния псевдо-друзьям, общему мнению как бы сторонников, которые могут ошибаться, но вроде как хотят правды и добра. Но большую часть российской платформы при ПАСЕ составляют конформисты, да с либеральной прической, да с репутацией борцов с путинским режимом, но сегодня сознательно или вынуждено ставшие конформистами, пытающиеся прислониться к какой-то силе. Но прислоняются не к силе, а к слабости и мифам вчерашнего дня, давно не совпадающего с сегодняшней прискорбной реальностью.
После того, как президент Эстонии Алар Карис и премьер-министр Латвии Эвика Силиня, которые все годы войны занимали наиболее резкую и непримиримую позицию в осуждении жестокой войны России против Украины, предложили назначить спецпредставителя ЕС для диалога с Россией, аргументируя это необходимостью занять – пока не поздно — место за столом переговоров (так как Европа уже опоздала, и переговоры уже ведет администрация Трампа), стало понятно одно чрезвычайно важное наблюдение: моральный подход к войне оказался несостоятельным. Более того, вся политика Европы, а на самом деле — шире — Запада оказалось неправильной и ошибочной. И требующей радикальной ревизии.
Война в Украине началась с того, что Европа и США убедили Украину, что она имеет право вступить в ЕС и НАТО, не взирая на возражения России. Мол, Украина имеет право сама решать, с кем заключать или с кем разрывать военные и экономические союзы. Мол, это международное право любой суверенной страны.
И с точки зрения международного права, это казалось справедливым. Правда, большой и исторический сосед Украины, Россия, категорически выступал против. Многое не проговаривалось, так как казалось очевидным. Или большие и сильные очень часто косноязычны, имеет дефекты речи и не в состоянии проговорить вещи, которые им кажутся очевидным. А очевидным России, возглавляемой Путиным, казалось следующее. Если внутри одной большой страны одной из ее частей внутренними указами передается часть территорий, то это работает только, пока эта большая страна юридически существует. Но если эта большая страна по тем или иным причинам разваливается, то все ее внутренние указы становятся, по крайней мере, спорными и неочевидными. И требуют обсуждения, переговоров и пересмотра.
И если одной части, например, Украине, внутренним указом передали другую часть, например, Крым, то это исключительно внутреннее дело большой страны. И если часть этой страны, например, Украина, выйдя из силового поля большой страны, говорит, что она никому ничего не обязана и ее границы суверенны, то это все работает только до той поры, пока у нее есть силы доказывать свою правоту.
Потому что если ты живешь в одной коммунальной квартире с большим и сильным бандитом-рецидивистом, то твои права, юридически безупречные, зависят от мнения соседа-бандита, ибо иначе он просто свернет тебе шею, а на права, тем более международные, ему глубоко наплевать. Но западные страны внушали Украине, что она имеет право наплевать на историческую ее зависимость от России, наплевать на эту историю и былые договоры, и может поступать так, как ей советует западные страны. Как будто в мире есть только одно международное право, а право сильного — это пережиток старины глубокой.
И Украина так и поступила, в соответствии с международным правом заявила, что ей давно отвратительна вассальная зависимость от Москвы, и она хочет на свободу, в Европу.
Но вот прошло четыре года суровой и беспощадной войны России против Украины, и два главных и самых верных союзника последней заявляют, что Россия, агрессор и военный преступник, уничтожающий города и села в Украине квадратно-гнездовым способом, заслуживает именно сейчас признания ее прав на переговоры. Что, иначе говоря, ставит под сомнение всю предыдущую политику Европы и Запада, утверждавших, что есть только международное право, а право сильного — это пережиток истории и архаика. Да и Россия – это колосс на глиняных ногах и пустышка. Но все только до тех пор, пока в Америке не пришел к власти президент, для которого международное право — пустой звук, а право сильного — единственный достойный внимания аргумент.
Но тогда становится непонятным, а зачем они заставили несчастную Украину поверить в то, что никто в здравом уме и твердом памяти не захочет нарушать святое международное право, так как оно священно? При том, то после всех этих нечеловеческих жертв и разрушений выяснилось, что право сильного важнее абстрактного международного права, и все жертвы Украины напрасны. Потому что Россия, такая какая она есть, намного сильнее Украины, даже если ее по мере сил и поддерживает почти вся Европа. И значит, все было напрасно. Надо было просто стоять в стойле и слушать, что советует старший и сильный брат: не закусывай удила, младшая сестра, иначе по жопе получишь.
Что сказать на заявление президента Эстонии и премьер-министра Латвии? Это, конечно, не просто разворот на сто восемьдесят градусов. Это моральная катастрофа. Они сказали, наше утверждение, что международное право важнее грубой силы оказалось наивным заблуждением. Да, Украина потеряла по грубым подсчетам сотни тысяч своих людей и это было напрасно, она оказалась почти уничтоженной войной — и это напрасно тоже. Мы ошиблись. Грубая сила — самый важный аргумент в политике. И когда мы уверяли Украину, что она имеет право бортануть Россию и уйти гордо в Европу с территориями, которые Россия считала своими, то это была роковая ошибка. Так как Россия сильнее, и все территории, которые она считает своими, ей и принадлежат.
И кто теперь ответит за сотни тысяч убитых и разрушенных жизней? Ибо после заявления глав Эстонии и Латвии это точно не злодей Путин, а тот кто слабее, кто слабее — тот и не прав. Это надо было знать Украине, когда она выбирала сторону противодействия сильному и злому брату, вместо того, чтобы скромно опустить глаза долу и слушать старшего.
Пиздец политике Запада, пиздец несчастной Украине, считавшей, что противостоит злу, потому что она противостояла не злу, а силе. А тот, кто сильный, всегда прав.
В последние время, особенно после убийств в Миннеаполисе со стороны созданной Трампом военизированной структуры ICE, а также требований Трампа отдать ему Гренландию, среди американских интеллектуалов все чаще звучат обвинения Трампа в фашизме. Формально, существует несколько подробных определений фашизма, в том числе по версии Умберто Эко, и если накладывать эту матрицу на Трампа, то она более-менее совпадает.
Хотя, с другой стороны, идеологи и пропагандисты из СССР упорно называли режим Гитлера фашистским, при том, что фашистским был режим Муссолини, а в Германии функционировал национал-социализм, но советским пропагандистам очень не хотелось каких-либо рифм с гитлеровской Германией, и, дабы не давать оснований даже для формальных сравнений, национал-социализм именовался фашизмом. По принципу «фашист» — это враг и это очень плохо.
Именно поэтому сегодня при реальном совпадении политики Трампа с большинством определений фашизма (хотя есть и расхождения), этот термин мало что прибавляет к пониманию происходящего в Америке. А по мнению демократов, Трамп готовится к демонтажу демократической системы и во многом уже исковеркал то, что казалось незыблемым, а именно институциональную структуру общества. Дело не в том, что его ICE, вроде как прессующие мигрантов, на самом деле отряд штурмовиков, подчиняющихся непосредственно Трампу и запугивающих не столько мигрантов, сколько вполне добропорядочных граждан, показывая, что убит или репрессирован может быть каждый, кто выступит против.
Уникальная (или очень редкая) ситуация, когда одной партии принадлежит не только обе палаты Конгресса, но и полностью послушный Трампу Верховный суд, позволяет не обращать внимание на нарушения законов (скажем, не реагировать на постановления судов, отменяющих высылку тех или иных мигрантов). А на фоне откровенно националистических, крайне правых заявления не только вице-президента Вэнса, но и ряда ведущих сотрудников администрации Трампа, перспектива, намечаемая ими, почти дословно повторяющими лозунги «крови и почвы» (этот краеугольный камень нацистской пропаганды), дают основания предполагать, что Трамп вполне может попробовать сломать Конституцию под соусом «чрезвычайного положения» и установить диктатуру.
Не такую, как установлена Путиным в России, которого точно также в полемическом задоре именуют фашистом, хотя разница между американским и российским обществом огромна. И Трамп только угрожает аннексией Гренландии, а Путин эту аннексию осуществляет, как многие крайне-правые политики, оправдывая ее сомнительными историческими и лингвистическими ссылками (здесь в новом времени родоначальник Израиль), а также спекуляциями по поводу нации, как таковой. Которая ни в коем случае не воображаемое сообщество, как вполне убедительно показал Бенедикт Андерсон, а якобы этническая реальность, точно также имеющая отсылку к нацистской максиме «о крове и почве».
Но при этом рационально мыслящие наблюдатели понимают, что какую бы роль не играл характер и убеждения диктатора, куда большее значение имеет поддержка его со стороны внушительной части общества. И такая поддержка (а не только из-за страха и репрессий) реально существует и у Трампа, и у Путина. И хотя, повторим: разница между американским и российским обществом велика, есть то, что обнаруживает почти точную рифму.
Формально считается, что Трампа поддерживает более высокодоходная часть общества, которая заинтересована в снижении налогов (и, как следствие, увеличение прибыли). Заинтересована в том, что уменьшить расходы бюджета на помощь малоимущим и мигрантам, на чем делают ставку демократы. Однако одновременно с поддержкой толстосумов, республиканцев, как правых и крайне правых, поддерживают и провинциальные и социальные низы, которым идея патриотической гордости помогает преодолеть ощущение неполноценности от социальной неудачи. В том числе в рядах полиции и армии, которая рекрутируется из среды наиболее социально незащищенных.
В этом смысле ситуация в путинской России почти идентична, Путин, используя левую риторику, на самом деле всегда проводил политику поддержки интересов самых богатых, бенефициаров перестройки, боящихся перемен и пересмотра итогов приватизации; и точно также нуждающихся в снижении налогов и возможности заработать на государственных подрядах. И, одновременно, Путина поддерживают неудачники перестройки, которые ничего от неё не получили, кроме собственных же квартир, как подарок с барского плеча. И остро нуждаются в символическом исправлении ощущения тотальной социальной неудачи, леча ее элексиром великодержавной патриотической гордости.
Но давайте посмотрим, насколько эта социальная база поддержки диктатуры и диктатора (с фашистскими или близкими к нему обертонами политики) существенна.
Америка традиционно считается очень богатой страной, и это в какой-то мере так, если, правда, не обращать внимание на гигантский государственный долг, который кажется несущественным при популярности государственных бумаг США, в которые вкладываются как в надежное хранилище средств многие в том числе противники США, как Китай, та же Россия до войны и санкций, и многие другие.
Но американское общество очень поляризовано (как и российское, впрочем), и не только идеологически, но и финансово. В этой богатой стране 140 (по некоторым данным 146) миллионов граждан не имеют заграничного паспорта и никогда не выезжали за границу. Более того, от 11 до 16% никогда не покидали свой родной штат, а порой и город, в котором они родились. И для них единственный или — точнее — наиболее употребительный инструмент исправления ощущения тотальной жизненной неудачи — это патриотизм, патентованное средство изменения психологического состояния социального лузера, подменяющего материальные потери бесплатными символическими приобретениями.
Но и это еще не все. Победа Трампа на последних выборах стала возможной, помимо его акцентов на изоляционизме (который оказался фальшивым), уверениям, что Америка больше не будет полицейским и врачом социальных и политических проблем всего мира, а будет заниматься исключительно внутренними делами. Что подразумевало перераспределения расходов с внешнеполитических целей, на внутреннеполитические и социальные.
Но есть еще один, порой кажущийся анекдотическим, момент позиционирования Трампа как политика, популярного среди маргиналов правого толка. Это его борьба с истеблишментом, обещание осушить вашингтонское болото, дать отпор либеральной и политической верхушке демократического и мирового бомонда (что карикатурно и неудачно пытался делать Маск). И именно в этом ракурсе надо прочитывать те сообщения, которые посылает Трамп (как, впрочем, и Путин), демонстративно нарушая приличия и международные правила поведения. То, что на одном языке именуется рубить правду-матку, на другом — просто хамить. Но вот это хамство с обертонами маргинальной наглости, попирающей правила приличий, стало очень важным аргументом для привлечения новых избирателей при голосовании за Трампа на последних президентских выборах.
Так вели себя многие, от Хрущева до Кастро, от Берлускони до Болсонару и Милея. Или тот же Лукашенко или Жириновский, их хамство интерпретировалось сторонниками как отказ от лицемерия и элементы поведения правдолюбца, изрекающего горькие истины.
Трамп находится именно в этой колее, и как бы ни были очевидны параллели между его политикой и тем, что именуется фашизмом, пока ему (как и Путину) удается навязывать интерпретацию себя как борца с международным и лицемерным истеблишментом, пока весомая часть общества нуждается в исправлении своего статуса неудачников на патриотизм истинных граждан по праву почви, крови и гордости за отчизну, у диктаторов будут шансы не только ломать конституцию, международное право и правила вежливости, но длить свою почти безграничную власть, получая поддержку и энтузиазм миллионов.
Есть один предельно простой и много сомнительных способов оценивать действия политиков в том числе в таком экстремальном режиме как война. Понятно, что прежде всего хочется использовать моральный критерий, ведь война — убийства, насилие, страдания для многих. Но моральный критерий при настоящем уровне и способах оценки морали очень гибкий. Те, кто будут отвечать на упреки в аморальности войны, всегда будут приводить примеры аморальности, которая предшествовала войне, а сравнение двух критериев морали редко когда обладает пространством для согласия и понимания.
Естественно, упреки во взаимной аморальности будут продолжаться, потому что они очень удобны в пропагандистском освещении конфликта, но однозначно понимаются только внутренней аудиторией.
Поэтому имеет смысл рассмотреть такой, казалось бы, парадоксальный и далекий от какой-либо этики подход, как выгода, корысть. Мой учитель литературы в тридцатой физматшколе, обращаясь к нам, подросткам, неоднократно повторял, что идеалисты намного более жестоки, чем материалисты. Потому что у идеалиста свои огромные и символические ценности и, апеллируя к ним, он может оправдать любую жестокость. Идея важнее. В то время как материалисту нет возможности укреплять свою позицию ссылкой на символическую (и всегда противоречивую) сферу, он должен оставаться в рамках материальной реальности.
Именно поэтому подход не идеологический, не символический, а материалистический может быть, как ни странно, рабочим. Вот Путин начал войну против Украины и обеспечил ее для своей внутренней аудитории идейными обоснованиями, которые в той или иной мере оказались действенными. То есть он говорит или намекает, что большая часть Украины — наша русская земля, что украинцы — предатели, перешли на сторону наших западных врагов, что, если бы не напал Путин, то рано или поздно на него напала бы Украина или поддерживающий ее из желания нам насолить и ослабить Запад, и так далее. Формально, можно разбираться с каждым из этих пропагандистских заявлений, плюс добавлять к ним собственные, что война позволяет Путину удерживать власть и сохранять свой режим. Но это та сомнительная в плане поиска понимания и согласия область, где договориться почти невозможно.
А если поставить вопрос проще и жестче — а в чем материальная, экономическая выгода войны Путина против Украины? Предположим, Путин сохранит за собой не только Крым и часть Донбасса, полученные еще в 2014 году, но и сухопутный коридор в Крым и Донбасс в его административных границах. Хотя рано или поздно потеряет. Какая от этого выгода самой России и ее населению? Если сухопутный коридор в Крым может быть измерен в категориях выгоды как сокращение издержек при транспортировке грузов в Крым, то заполучение уничтоженных почти в ноль новых территорий является с экономической точки зрения совершенно затратным, убыточным делом.
Эти территории ничем особенно не богаты, а разрушенные войной потребует огромных материальных вложений, что на годы понизит уровень доходов тех самых россиян, которые из-за идеологических, символических соображений поддерживают войну, хотя по данным соцопросов все меньше.
В свое время, в самом начале перестройки, когда Россия после распада СССР была максимально слаба, в соседней Финляндии возникала идея требовать возврата финских территорий, отнятых у Финляндии Сталиным. Были проведены опросы, и выяснилось, что большинство финнов не хотят возвращения Карелии, так как, по расчетам экономистов, восстановление этих земель на десятилетия понизят уровень жизни большинства финнов. Как произошло при объединении двух Германий. Но это пример отношения к сугубо материалистической логике.
Если следовать ей, то война Путина, обернувшаяся огромными затратами и потерями, как финансовыми, так и людскими, а также очень болезненными санкциями, совершенно невыгодна России. Понятно, если подключить символическую идеологическую сферу, способную объяснить все, что угодно, то да — Путин восстановил самоуважение тех, у кого в этой области проблемы, и гордость державой помогает компенсировать потери в других областях, в том числе в личной жизни и карьере. Но если оставаться в логике экономического, материального критерия, то война Путина в Украине крайне невыгодна России и приносит и будет приносит еще долго череду болезненных потерь при минимальных символических приобретениях.
В свое время Эткинд, многие из нынешних суждений которого мне чужды, написал остроумную книгу о внутренней колонизации в России, показав, чем отличается колониальная политика западных стран и России. Западные страны использовали колонии для собственного обогащения, беспощадно выкачивая из них ресурсы для внутренней пользы. А вот колонии или территориальные приобретения России имели противоположную тенденцию. Скажем, Польша и Финляндия, входившие в состав Российской империи, жили в материальном плане намного лучше, чем сама Россия, и имели куда больший уровень свобод. То есть Россия захватывала территории для самоудовлетворения и понта и использовала их не для повышения уровня жизни своего коренного населения, а напротив датировала эти якобы колонии.
Одновременно внутри самой России были парадоксальные внутренние колонии, типа, военных поселений Аракчеева и похожих квазиобразований, где люди жили на уровне рабов, работали за гроши, как местное население в европейских колониях в Африке, Латинской Америке или Азии. То есть эксплуатации подвергалось собственное население, чтобы сохранить иллюзию могущества и процветания, во многом ложного.
Точно также с последней войной против Украины, решая множество символических и психологических задач типа поддержания самоуважения у неудачников-патриотов, война наносит огромный материальный ущерб России и ее населению, прежде всего, бедному и небогатому, потому что богатые умеет зарабатывать всегда, а на войне в первую очередь.
Поэтому предположение, что эта война — огромная ошибка (помимо слишком очевидных моральных соображений, но они как дышло, которое можно повернуть в любую сторону) и просчет, стоящий России такую цену, которую будут платить не только нынешние, но и последующие поколения, свободные от символического удовлетворения, но не от расплаты за сегодняшнее безрассудство.
Те, кто живут в странах именуемых цивилизованными, например в США, давно обратили внимание на социально-сексуальный феномен: разительное уменьшение или даже исчезновение маскулинного поведения среди мальчиков, подростков и тем более молодых мужчин. Если вы постоите возле школьной ограды или понаблюдаете за толпой подростков или поведением мужчин и женщин в барах или других общественных местах, то особой разницы мужского и женского поведения вы не заметите. Сплошной унисекс.
Точнее женщины или девушки ведут себя все также раскрепощенно, а молодые мужчины словно потеряли свои половые признаки, почти никак от них не отличаются. Такая же спокойная неагрессивная речь, такие же универсальные без сексуального акцента манеры: более того, мужчины и женщины общаются не только на равных, складывается устойчивое ощущение, что женщины или девушки доминируют, что они правят балом, а мужской класс тянется за ними следом, в зависимой и не вполне самостоятельной роли.
Хрестоматийным стало наблюдение, что молодые мужчины стали намного меньше пить, предпочитая покурить способствующую расслаблению травку, резко сократилось число драк и выяснения отношении на повышенных тонах. Если говорить в общем, то в минусе оказалась то, что именовалось маскулинностью, мужским доминированием, мужской агрессивностью, тем, что обобщённо именуют негативной окрашенным словом мачо.
Причем, уже в течение нескольких поколений это исчезновение в разнице поведения полов вместе с отчетливо выросшей общественной ценой молодой девушки-женщины, которая целенаправленно движется в сторону уменьшения и умаления зависимости от мужчины, давно стало нормой. Нынешние подростки даже не сразу поймут, о чем речь, если вы зададите вопрос о разнице мужского и женского поведения у современных школьников или подростков, эта разница практически исчезла.
А вот почему она исчезла и какие у этого исчезновения есть последствия, и имеет смысл поразмышлять.
Если напрячься, то почти любой может вспомнить школьный третий закон Ньютона о равенстве сил действияи противодействия. А применительно к психологии согласиться с тем, что любое явление обладает тенью, то есть придумывается как инструмент для положительного воздействия, но обладает порой практически равным ему воздействием отрицательным, или противонаправленным.
Попытаемся найти связь между, казалось бы, совершенно не связанными между собой явлениями: политической корректностью в виде защиты социальных и сексуальных меньшинств, идеями толерантности и инклюзивности, очевидными успехами феминистического движения, изменившими привычные соотношения гендерных ролей, и итоговым изменением мужского поведения.
Для начала обозначим несколько, казалось бы, разрозненных явлений, например, моду на высокие мужские голоса в поп-музыке, когда уже в шестидесятых, а тем более семидесятых прошлого века, мужчины запели почти женскими голосами: это и The Beatles, Frankie Valli из The Four Seasons, конечно, Bee Gees, Simon & Garfunkel, Майкл Джексон и Принс, Led Zeppelin с голосом Роберта Планта, Queen и многие другие. Характерно, что сегодня наибольшего успеха достигают кавер-группы типа MissionedSouls, состоящая, в основном, из филлипинских девочек и девушек (и их семьи), исполнение которыми песен Beatles или Led Zeppelin кажется почти аутентичным.
Это мода отчасти совпала, отчасти была спровоцирована поражением молодежной революции середины-конца шестидесятых, когда бунт молодежной контркультуры потерпел социальную неудачу, и ушел на дно, в музыкальную культуру. Хотя стоит отметить традиционную ценность высоких мужских голосов, которые в основном (что симптоматично для нашей темы) представляли кастраты.
Еще один аспект, имеющий смысл присовокупить к сказанному, это изобретение гормонов роста для скота и птицы, который тоже начинается с конца 50-х, эти гормоны периодически запрещают, но понятно, что гормональная пища становится почти постоянно пищей для миллионов людей, и начиналось это именно в странах с характеристикой цивилизованных, где генно-модифицированную пишу пытаются теперь запретить, но понятно, что она продолжает попадать на стол многих.
Еще один принципиальный аспект, который имеет смысл увидеть внутри нашего контекста, это массовые шутинги, когда школьники или очень молодые люди, но первые преимущественно, приходят с огнестрельным оружием в школы или другие общественные места и начинают, казалось бы, беспричинно стрелять по своим одноклассникам, учителям и прочим.
Это явление, наиболее ярко и массово появившееся именно в США с его доминированием в области политкорректности, инклюзивности, победами феминистического движения, изменения гендерных ролей, имеет, конечно, разнообразнее корни. Привычно оно объясняется слишком легким доступом к огнестрельному оружию, булингом (травлей) в школе, нестабильной психикой подростков, что имеет, конечно, все основания для объяснения. Но стоит также обратить внимание, что стрелки, в основном, мальчики, подростки, юноши: девушек среди таких стрелков очень мало, женская месть все также не револьвер или нож, а традиционный яд.
И имеет смысл поставить это явление в ряд своеобразного протеста против подавления мужского начала в мальчиках и подростках, то есть лишения их того преимущества, которым они обладали на протяжении веков. И, казалось бы, совершенно бессмысленные и невероятно жестокие шутинги с большой вероятностью имеет вид протеста против давления на маскулинность, лишения мужского пола традиционных привилегий, доминирования, а в результате вот такой, казалось бы, безумный и неспровоцированный протест, массовость которого неуклонно возрастает.
В 1998 году, когда стали появляются массовые случаи стрельбы в школе, но до расцвета этого деструктивного поведения, Вениамин Иофе в статье Всеобщее право на убийство, анализировал как традиционное право на убийство, которое изначально принадлежало взрослым и половозрелым мужчинам в униформе и регулировалась различными кодексами, военными, корпоративными и другими, стало размываться. И из-за изменения традиционных соотношений гендерных ролей, из-за постепенного разрушения традиционного государства и его трансформации, а также изменений в возрастном соотношении, когда для подростка или юноши способом почти мгновенно вернуть себе мужской статус и почти моментально сравняться с возрастными мужчинами, становится шутинги, как приемы самоутверждения.
Иофе дополнительно упоминает и радикальное падение морального авторитета многочисленных запретов на проявление жестокости. Ни у общества, ни у церковных институцией уже нет морального авторитета, способного противопоставить анормальному поведению те или иные авторитетные нормы. Как пишет Иофе, ни государство национальной воли после опыта Освенцима, ни государство либеральной демократии после опыта Хиросимы, ни государство социальной справедливости после опыта Гулага и Колымы уже не в состоянии убедить кого-либо в том, что убийство безвинного человека недопустимо, потому что они сами стояли у истоков этой традиции, получая, принимая и требуя молитв и благословении или хотя бы попустительства у своих национальных церквей. Потому что все без исключения церкви, лицемерно осуждая убийство как таковое, всегда встают на сторону государства в его легитимации убийства чужих.
Иофе написал свою статью в 1998, до самого громкого шутинга в школе Колумбайн и нарастающего процесса массовых убийств школьников-подростков своих соучеников и учителей, который в том числе может быть объяснен, что идеи изменения гендерных ролей и запрет на маскулинность дошли до следующего молодого поколения, таким парадоксальным способом выразившего и продолжающего выражать свой протест.
Но самом деле реакция на изменение гендерных правил и подавление мужского поведения проявляется во множестве явлений, например, в появление и популярности Трампа, который, конечно, такой комический или трагикомический (если судить по результатам) мачо. И вообще моды на правые идеи, которые во многом основываются на возвращении к традиции, отмены либеральной толерантности, инклюзивности и политкорректности до фактического запрета на традиционное мужское поведение. Такой правый интернационал обиженных мужчин.
Понятно, что у всех этих явлений есть и другие объяснения и мотивации, бунт против запрета на маскулинность — лишь один из аспектов этого сложного явления. Но возвращаясь к Третьему закону Ньютона, нельзя не увидеть в происходящем действие и противодействие, которое не всегда легко интерпретировать по его истокам, но оно всегда по масштабу равно тому действию, на которое отвечает.
Те, кто ощущает подвох простых ответов на самые что ни есть простые вопросы, возможно согласятся, что дело не Трампе как таковом. Не в Трампе, не в Путине, не в Ким Чен Ине, Нетаньяху, Эрдогане или аятолле Хаменеи. Дело в тех, кто их и почему выбирает и поддерживает. И здесь для более точных предположений стоит разделить диктатуры, вроде Ирана или Северной Кореи, и как бы демократии для своих, как в том же Израиле и тем более в Америке.
Но давайте начнем с простых ответов. Практически все перечисленные – ультраправые политики, что тому же Трампу или Нетаньяху позволяет благоволить к Путину, но совсем не помогает пониманию между ними же и Ким Чен Ином и Хаменеи. То есть вся эта лабуда про традиционные ценности, ненависть к либерализму и праву – у них общая, а табачок все равно врозь.
Может быть, для Трампа и Нетаньяху мало детской болезни правизны, ненависти к пидарасам, толерантности и феминизму, им тот же Путин и даже Эрдоган как бы более милее, более-менее ничего, а Хаменеи лучше не встречаться с Трампом в узком коридоре на Владимирской пересылке.
Но прежде всего, попробуем дифференцировать ультраправые режимы ультраправых политиков, отметив уже проступившую в боковом ракурсе ненависть к либеральным ценностях и либеральному же праву. Потому что здесь почти все, разве, кроме Ким Чен Ина, более-менее похожи, они пришли на гребне революции или волне протеста и усталости от лицемерия и конкретных практик либеральной демократии. Хотя в том же Иране это была не демократия, а монархия, но все равно просвещенная и светская, но отдача была такой же. Путин тоже пришёл после во многом лицемерной и фальшивой демократии Ельцина, позволившей номенклатуре второго ряда занять первые места у кормушки приватизации, но остальные, которым обещали по две черные обкомовские Волги на один ваучер, резонно ощущали себя обманутыми и ощипанными, как дохлый куренок перед супом.
И здесь тот же Трамп испытывал почти такую же классовую ненависть к либералам с их толерантностью, me too, защите социальных и сексуальных меньшинств и вообще к социальному государству, полагавшему, что богатые должны платить за тех, кому меньше повезло. По собственной лености или отсутствия карьерных лифтов и социального капитала семьи, но все равно. Срединная Америка реднеков ненавидела почти все либеральное, потому что пока они вкалывали на шахтах или фермах, либералы наслаждались какой-то своей изысканной жизнью на обоих побережьях и помогала не им, а тем, кому еще хуже, прежде всего, эмигрантам.
С Нетаньяху вроде как все сложнее, но ему тоже были отвратительны левые, твердившие о геноциде и притеснении арабов, об оккупации Палестины и международном праве, хотя какое тут право, если эта земля 2 тысячи лет назад принадлежала нам. Вот и все права. Это, как если бы американские индейцы команчи вломились бы в Белый дом и проорали Трампу или Вэнсу, у нас тут всего ничего полтысячи лет стояли вигвамы, уебывайте по-хорошему в вашу старушку Европу.
Но я все-таки предлагаю все время держать в уме не только совпадение, но и разницу. Одно дело прийти к власти после либералов и их многолетнего правления, а другое взять эстафетную палочку у папы, которому передал ее дедушка, а тот приехал покорять Корею в чине капитана Красной армии, награждённого Орденом Красного Знамени как активный участник партизанского движения в Маньчжурии по борьбе с японскими оккупантами.
Но все равно даже различие между Нетаньяху и Трампом огромно. Израиль по историческим мерам – подросток, которого по непониманию последствий утвердили в качестве государства, не дав никакого взрослого в наставники. Поэтому они и построили вместо демократического государства, националистическое и только для своих.
В то время как Трамп – как настоящий уникум – пришел не после ельцинской псевдодемократии, не после сидения в тюрьме как Эрдоган, не как кликуша-эмигрант Хаменеи, а в самую старую и укорененную демократию на всем земном шаре. И показал, что влияние личности в истории нельзя недооценивать, потому что просто отменяет почти всю институциональную структуру страны или делает ее вымученной и зависимой. А отменить или не отменить — вопрос, когда начнет неминуемо приближаться конец его строка, а для третьего надо будет ломать конституцию о колено Вэнса. Не то, чтобы колена жалко, в политике жалость — остаточный и рекламный признак. Но все же такой огромный и скрипучий поворот руля в демократии с традициями и устоями, это вам не НТВ, Ельцин-центр или Мемориал закрывать.
И в принципе мы хотя бы можем отметить, что все перечисленные (или только подразумеваемые) правые лидеры — сторонники фундаментализма, с разницей, конечно, на иранский, русский или американский колорит, но все равно возвращение к истоком далекого прошлого, когда кольт устанавливал законы, снова в ходу, как широкие брюки после узких (хотя тот же Мамардашвили полагал, что кольт и Святая инквизиция, впервые увидевшая частного человека (при всей ее бесчеловечности), сделали для демократии больше других).
Я специально не ввожу дифференциальные модели, отличающие отношения того же Трампа с Путиным и Хаменеи, возможно, как ни смешно, первому более по нраву белые люди с христианском или иудохристианским бэкграундом, а от ислама его тошнит, как алкоголика от сакэ с пивом. Хотя сам-то Трамп не пьет, жрет джанк-фуд из Макдональдса, а правильное питание для него ничем не лучше феминизма и гомосексуализма.
И все же, даже беглый взгляд на эту разношёрстную компания позволяет сделать вывод, что Трамп многим дает непосильную фору. Он не из монархии шаха, не из демократии Ельцина, не светские реформы Ататюрка отрицает, он вообще не знает, чего захочет его левая нога через пять минут, то ли Гренландию обглодать до косточек, то ли всех мусульман выслать из страны, то ли объявить войну Европе: а зачем они не выкрутили руки главе Норвегии, отказавшейся давать ему Нобелевскую премию мира после 8 плюс остановленных в его воображении войн?
В любом случае, это не то, что во времена Хрущёва называлось волюнтаризмом, это просто месть и шах-падишах, причем не с удобного высоко старта, когда ты с высоты своего роста смотришь на предшественников со слезящимися от презрения глазами, это именно то, что описал Оруэлл в 1984, когда взял за образец не сталинский СССР, а родную ему британскую действительность и показал: может быть все. Вообще все.
Там вот Трамп и показывает нам: нет никаких исторических уроков, нет никакой прививки от фашизма, люди как общность не способны учиться, и не потому, что, учителей не хватает. А потому что начальство ушло, и можно делать все, что угодно. Ушло либеральное начальство, и начался школьный бунт, бессмысленный и беспощадный. Дети жестоки, особенно если их обижали.
