Я, как и все или почти все сегодня, много читаю и слушаю о происходящем на войне и вокруг нее, и практически постоянно в разных вариациях и пропорциях слышу одну и ту же ложь. Ложь – слишком грубо? Хорошо, фальшь. Принципиальную и концептуальную неточность, смысл которой выражает фраза: Путин погубил Россию. У более тонких, хотя я говорю о лучших, наиболее востребованных современных спикерах, которые умеют подбирать слова: Путин совратил Россию, но это реже, погубил – куда чаще встречающийся глагол или его вариации.

Почему это не так, я понял еще во второй половине 70-х, когда познакомился с обитателями ленинградского андеграунда, и у них, не всех и не сразу, но, по мере углубляющегося знакомства, с изумлением услышал то самое, что и является на самом деле причиной катастрофы, в которую как в воду погружается сегодня Россия. Грубо говоря, это был так называемый имперский, великодержавный комплекс. Не у всех, но у многих это было, скрытое под более сложной комбинацией убеждений, которые можно было толковать как почвеннические, панславистские, реже евразийские. Отчасти это шло в одной упряжке с православной волной, православие было модной частью фундамента, потому что православие было гонимым и милым в то время и легко рифмовалось с протестом. Но этот имперский комплекс, выражаемый иногда со смехуечками, иногда вполне серьезно, без тоталитарного давления, а как тоже вариант фронды, присутствовал, как одна из ножек стула.

Почему именно это я считаю причиной настоящей катастрофы? Потому что это были люди тонкие, милые и глубоко образованные, по сравнению с которыми сегодняшние модные спикеры с политологическим словарем по большей части поверхностные и ужасающе неглубокие наблюдатели современности. А те, у кого я более 40 лет назад обнаружил имперские иллюзии, были более чем принципиальными; они в противоход советским либералам, которые всегда сидели на двух стульях, противопоставили совку всю свою жизнь как ставку на zero. Они были антисоветчиками, непримиримыми, не готовыми – по крайней мере в конце 70-х и первой половине 80-х на какой-либо компромисс с властью. И при этом подчас таили или шлифовали в душе имперские чувства.

Я не хочу называть имена, не в них дело, но расскажу один случай, более чем известный. Когда сегодня многие потешаются над Путиным и его идеологом Дугиным, это звучит примерно так, как будто один мелкий и незрелый ум попал под влияние фокусника от устаревших идей и от всей этой комбинации читатель или слушатель отмахивается как от назойливой и глупой мухи. Но на моих глазах в конце 80-х Дугин завладел вниманием и волей людей более чем основательных. Я не о Лимонове, который был в то время вожатым Дугина, его проводником в мир иной, пока не разошелся с ним, зачем-то попутно упрекая его в женственности, хотя о женской привлекательности дугинских идей сказать есть чего. Я о Сереже Курехине.

Все происходило на моих глазах: Курехин, на мой взгляд, одна из вершин андеграундной культуры, новатор и вариатор очень зримого и актуального варианта самой современной культуры, которую Курехин не отображал в виде проекции чего-то уже существующего на Западе, как это очень часть бывает. Он создавал формы чудовищные и пленительные, но без какого-либо зримого аналога на Западе. Так вот именно такой человек, при этом глубоко начитанный и не поверхностный в современной теории культуры, вдруг, неожиданно для многих, под нескрываемым влиянием и обаянием Дугина отверг столь модные в первые перестроечные месяцы и годы либеральные основы и стал артикулировать, конечно, свой и очень прихотливый вариант русского имперского мессианизма.

То есть когда вы смеетесь над Путиным, этим дурачком, который, как муха, попал в сети паука Дугина, вспоминайте, что в эти же сети, за 30 лет до него попал и такой тонкий и креативный ум Сережи Курехина. А до него, пусть не в такой радикальной форме, великодержавие на панславистской основе было мило умным и не менее глубоким и принципиальным из его и моей среды.

И тем, кому это кажется парадоксом или каким-то сбоем в развитии, я хочу сказать то, что понял 40 лет назад, когда пытался понять причину пленительной вязкости трясины, в которую на моих глазах погружались или пребывали в ней умные во всех остальных отношений люди из андеграундной тусовки. Этот имперский комплекс, который многие здесь разделяли вместе с латентным его присутствием в мировоззрении окружающих нас волн народного прибоя, не был и не является только интеллектуальной причудой. Куда больше здесь чувства. То есть настолько больше, что с очень небольшим преувеличением имперский великодержавный комплекс можно назвать именно чувством, эмоцией какой-то невидимой солидарности, внутренней правоты. И именно поэтому этот комплекс не подвластен рациональным аргументам, его невозможно рассеять как морок, как интеллектуальный сбой. Потому что он существует помимо интеллектуальных способностей и вообще того, что именуется рациональным.

Для тех, кто этому чувству не подвластен, он предстает какой-то ошибкой, признаком необразованности, проявлением комплекса неполноценности (а это уже ближе), обиды и возможности легко поставить себя вне всего того, что оскорбляет. А русская жизнь, ее замшелость, ее асоциальность, ее не прагматичность и глупость – она оскорбляет и тех, для кого русское великодержавие – морок, и тех, для кого это — вариант веры и какого-то детского чувства сопричастности и сведения воедино всего, что растрепано.

Но в любом случае: мысль, что Путин погубил Россию – более чем поверхностная и неверная. Он, конечно, черная метка русской культуры, потому что много сделал, чтобы разбередить эти чувства, придать им форму угрожающей всем волны, девятого вала, но при этом он тот, кто поневоле, но вскрыл этот нарыв. Война в Украине с ее чудовищными формами какой-то архаической жестокости и мародерства – это гной, который вытекает из вскрывшегося фурункула.

Да, происходят два процесса: Путин, если так обозначить силы, обладающие волей и властью, продолжает накачивать этот гной в рожистом воспалении. Но при этом сам нарыв уже вскрыт, и война его истечение.

И не Путин погубил Россию, в каком-то чудовищном смысле он ее спасает, давая истекать гною. Но причина не в Путине, а в том чувстве вселенской обиды, которая проистекает в том числе из чудовищного несоответствия русских потенций и их реального воплощения. Великодержавный комплекс, как это ни смешно, защитная реакция. Сохранить, уберечь от воздействия профанного мира нежное чувство уникальности. И не Путин совратил Россию, его самого совратило это чувство.

Да, как только эта уникальность пытается формулировать себя, она проваливается в омут неточных слов и отдает какой-то ужасающей фальшью. Но справиться с этим чувством уникальности, которая и есть основа путинской власти, путинского владычества и сегодняшней войны с неизбежной катастрофой в виде ее венца, невозможно банальными аргументами. Да и не банальными тоже.

Нежные чувства не победить железными идеями. И грубыми средствами не достичь блаженства. Только (не вполне и мне понятное) переформатирование жизни, когда нежному чувству будет найдет другой вариант проявления, может претендовать на спасение. Что это за переформатирование – внешняя оккупация, принудительное покаяние или полное уничтожение – я не знаю.

Как Иван-дурак превратился в Путина. Ролик по мотивам текста «Русский дурак».

Пока Россия падает в пропасть, можно успеть сказать о причинах и виновниках. Потому что по тени можно судить о солнце. По тому, что выбирается, о том, кто и почему выбирает.

Понятно, что для большинства наиболее удобен – Путин. Его сумасшествие, сумасбродство, волюнтаризм, его ошибка резидента и одинокого бизона, мы это увидим еще в полный рост, на него сложат ответственность как на громоотвод, потому что это будет удобно и безопасно.

Но русские либералы честно считают, что Путин не один здесь подгадил, и вину с ним должны разделить все жадною толпой стоящие у трона. А если не все, то званные, а потом избранные.

Но если вы попытаетесь расширительно толковать толпу как богоносцев, у которых нутро горит от жарких побед русского оружия и Крым-наша, то почти любой русский либерал вам скажет, что это подло — перекладывать вину на несчастный народ, который опять обдурили, и, значит, здесь надо искать политику. В прямом смысле слова – политику как стезю, потому что если человек предполагает заниматься в будущем политикой и избираться на должность, то ему надо отмазывать богоносца, ибо он и есть главный избиратель. И лучше все валить на кооператив «Озеро», на питерских, силовиков, чекистов с крюком в руках, на крайняк – Чубайса, но народ должен безмолвствовать, как воды в рот набрав, ибо молчание – золото партии.

Ну, а если кто считает, что виноваты те самые русские либералы, что полагали, что могут жить на газонефтяную ренту и в ус не дуть, так как еще в начале перестройки научили безъязыкую улицу власти словам «гнать, держать, смотреть, дышать, слышать, видеть, ненавидеть», то таких и вообще нет. И не только потому, что умеют легко забывать о своих грехах, а и потому, что они именно те, кто пишет историю, и они уж постараются не попасть в нее ненароком.

А если виновник не человек, слой или общество, а свойство, качество, то какое свойство можно посчитать ответственным за русскую катастрофу?

Понятно, что в войне в Украине — целая радуга свойств, явленных русских воинством, и одно другого краше. Жестокость с синим садистическим отливом, все русские войны отмечены ею как лоб Горбачева. И Россия, кровью умытая, потому умывается кровью, что ей так сподручнее. А может, ложь и мелочность этого мародерства, когда за пару месяцев великое русское воинство переслало из соседней Беларуси более 60 тонн награбленного только почтой? Это без тракторов, веялок и сеялок, спизженных Кадыровым для полей маркиза Карабаса. Ложь – этот тот инструмент, где русский мастак, хотя и не хуже многих.

Но я бы прислушался к внутреннему голосу. Что сам русский думает о главном своем свойстве, хотя и наделяет его не отрицательной, а положительной коннотацией. Кто главный герой русских сказок? Дурак, Иванов, Иван-дурак. Но такой дурак, что все его считают дураком, а он на самом деле хитрожопее умных будет. И всех умных англосаксов объегоривает и оставляет на бобах. Над ним все смеются как над недотепой, а у него баба – царевна-лягушка с ногами, растущими из подмышек как у Кардашьян, и небо в алмазах, и жар-птица в рукаве, и нос в табаке, и чарочка уже пустая под стол укатилась.

Но смысл русской сказки понятен: тот, кто всех вроде как глупее, мудр до дрожи, так как знает ответы в задачнике. А знает он только потому, что сам с грехом пополам этот задачник по русской арифметике и задачи в нем составлял, вместе со сказителем земли русской, мифотворцем нашим.

И совсем не исключаю, что из этой жопы, в которой оказались все русские благодаря желанию победить младшего брата, которого так любили, так любили, что зацеловать готовы были до смерти. И если не зацеловать, так замучить и вообще поубивать за здорово живешь. Ибо русский такой: чужому человечку может и рубль спьяну подарить, а родному сыну череп топором раскроит, если тот пробор не справа, как велено отцом родным, сделал, а слева.

Потому пока сказитель не подсуетился, предположим, что главное свойство, которое продемонстрировал в этой войне против брата наш богоносец вместе с его предводителем – это глупость. Ослепительная глупость. Ссать против ветра, полагая, что не попадет под дождь. То есть фирменная глупость, орденоносная, что и не удивительно, главное в русском то, что он – дурак. И, значит, быть дураком не зазорно, об этом и Шкловский в теории остранения писал. И, значит, и полководец хренов, Путин, который: дурак и дубина стоеросовая. И радующийся его глупым пирровым победам народец российский – дурак. И вообще страна наша – страна непуганых идиотов. Стоят, ссут против ветра и радуются майскому дождику в четверг.

То есть – да, русский лжив, лжет как Лева пишет; жесток, ему чужая голова – полушка и своя шейка – копейка. Но главное в нем все-таки, что он – дурак. Глуп как пробка. И сам об этом все знает, поэтому дурака, чтобы всех запутать, сделал своим главным героем. Потому что от отвращения к отражению в зеркале, решил самоутвердиться на слабом (или том, кого считал безусловно слабее). Мол, ничего сами не умеем, только из природы недра добывать, благо земля наша богата, вот только порядке в ней нет. Потому и позвали на царство дурака, и само дурацкое царство соорудили. И когда скучно стало, устроили войну с отражением в зеркале.

И все только в надежде, что кто-то так сложит сказание, что дурак опять всех наебет, и гоголем в конце вывернется из истории. Но ведь как веревочка не вейся, а всегда найдется другой, иноземный сказитель, у которого победа будет не дураку с барского плеча пожалована как шуба, а тому, кто умеет учиться на ошибках, и у кого родина – не страна дураков, а просто, не знаю, поприще. Поприще. Поприщин ты наш.

Кого напоминает режим, построенный Путиным в России? Нацизм Гитлера, фашизм Муссолини или фундаментализм Хомейни? Видеоролик по мотивам текста: «Нацизм под яблочко».

Статья Тимоти Снайдера с опознанием путинского режима как фашистского почти в равной степени актуальная и неточная. Она актуальна, потому что Снайдеру действительно удалось сформулировать невероятную опасность, исходящую от России при Путине. И выделить ряд совпадений его режима как с фашизмом, так и с нацизмом, а куда больше с фундаментализмом, о котором он не упоминает, хотя с последним у режима Путина общего еще больше.

Отчасти Снайдер остается в рамках отвлекающего маневра, примененного сталинской пропагандой, которая не хотела склонять отрицательные свойства немецкого национал-социализма, как слишком похожего на режим в СССР. И дабы уйти с линии сравнения, решила называть немецкий нацизм фашизмом, хотя разница между ними принципиальная: у фашизма нет культа нации или расы, есть лишь культ меньшинства, неограниченного насилия и ненависти к либерализму.

Здесь совпадения с Россией при Путине становятся рельефными, но с нацизмом режим Путина роднит и ощущение мессианской роли русских и России как символа отрицания всего, что ей противостоит как враждебного и неправильного. Но в путинской облачной идеологии, которая по большому счету не сформулирована по принципиальным причинам, в фокусе не этническое понимания нации, а вполне имперское. Не важно сколько процентов русской крови, главное, согласие с мессианской ролью России, культура которой способна создать новый мировой порядок, что и попытался Путин сделать в Украине для начала.

Поэтому если и сравнивать путинский режим с парой ориентиров в виде фашизма-нацизма, то с нацизмом у Путина куда больше общего. Это нацизм, но не этнический, а так сказать – духовный, культурный. С культом России как облаком уникальных свойств, способных выиграть любую конкуренцию и победить всех. Более того, это такой, я бы сказал, стеснительный нацизм. То есть вроде как культ России, но с огорчительным пониманием, что Россия почему-то очень многого не умеет. То есть вообще на самом деле почти ничего не умеет в материальной сфере, ничего за прошлый век принципиально нового и технологичного создать не смогла, никак не вписалась в строительство цивилизации. Более того, кажется, не способна создать ничего из этих ярких звезд на небосклоне нашего времени, ни компьютер, ни операционную систему, ни телефон, фотокамеру или собственный вид машины, вообще ничего. И Путин вместе с его идеологами-пропагандистами это, конечно, видят, но все равно делают акцент на превосходстве России над другими, только в сфере, которая не подлежит проверке, в области духовного совершенства.

И здесь постоянно апеллирует к прошлому и, прежде всего, к победе в войне с немецким нацизмом, которая выявила, с точки зрения путинских идеологов-пропагандистов главное: Россия победила нацизм силой духа в первую очередь, а уж материальной силой, как то, что с грехом пополам подтянулось с обозом, не без помощи ленд-лиза.

Стеснительный нацизм Путина все время держит в рамках внутреннего зрения эту странную неспособность России и русских к созданию материальных объектов современной цивилизации. Он видит, что все попытки доказать превосходство России над другими обязательно используют форму невидимого, не поддающегося проверке, воображаемого, в которое, как в Россию, по Тютчеву, надо верить.

 И именно это приводит к странному взгляду на себя со стороны коллективного Путина, он смотрит как на Россию и русских, целясь в них не по центру, а под яблочко. То есть очень хочет сказать и говорит даже, что Россия и русские лучше всех, но при этом понимает, что надо что-то сделать с уникальной неспособностью к созданию чего бы то ни было, что разнится с умением Левши. То есть в единичном, отдельном экземпляре, русский способен и блоху подковать, но вот создать конвейер по производству подкованных блох или чего бы ни было еще не может.

Поэтому путинский режим это такой нацизм под яблоко: Россия здесь, конечно, лучше всех и всех способна победить, но духом, в прошлом, своей культурой, а так она все время сосредотачивается. Сосредотачивается и никак не может сосредоточиться.

И здесь режим в России при Путине очень похож на фундаменталистские режимы тех стран бывшего третьего мира, которые тоже сегодня не могут конкурировать в сфере технологического производства, но при этом из-за богатства природных ресурсов имеют деньги, чтобы купить почти все. Но при этом надо как-то объяснять, почему мы лучше многих и наши подданные должны быть счастливы, что живут именно под нашим господством. И здесь на помощь приходит точно также заимствованный у протестантов (тех самых англосаксов, у которых заимствовано если не все, то многое) фундаментализм. То есть отказ от глобализации и презрение к современному миру во имя традиций, прежде всего, религиозных. Россию, исповедующую путинский фундаментализм, не случайно порой называют православным Ираном, здесь общего куда больше, чем при сравнении с нацизмом Гитлера и фашизмом Муссолини. Полная неспособность конкурировать в области технологий и вообще цивилизационного строительства, но обилие природных ресурсов и культ прошлого и религии, как части этого прошлого.

Если смотреть исторически, то все эти виды современного фундаментализма (а он есть и в Америке с тем же Трампом, и в Венгрии, да и почти везде, где противостоит глобализации  — здесь нет места, чтобы объяснять, пороки и глобализации тоже), — конечно, обречены. Они на самом деле и существуют для того, чтобы притормозить время, подморозить историю и создать систему объяснений, почему именно они должны править страной или миром. Путинский стеснительный нацизм или нацизм под яблочко – среди первых, кто сойдет с пробега, так как как черепаха тянет за собой символический панцирь прошлого и воображаемого, а это тяжело и неконструктивно. Но величина этого символического домика, вместе с его населением, как косточек в арбузе, это так много, что прихлопнуть как клопа трудно. Но история постарается, она очень часто дает разбежаться, дабы проявить во всей красе эту отрицательную цивилизационную селекцию и избавиться от него. Пусть не навсегда, иллюзии неизбывны, но на долгое время.

Видеоролик по мотивам текста «Не в том беда, что ты»: