Ролик по мотивам текста «Русская духовка» о русской духовности в виде войны, ненависти и злобы.

Агрессия России и война в Украине факультативно предстаёт в виде перископа, позволяющего точнее увидеть то, что еще вчера казалось непонятным, размытым, слишком далеким.

Скажем, в российском постперестроечном обществе принято во всем искать корыстные мотивы. И действительно о многих приближенных к путинскому трону известно или открывается в последнее время, что они накопили богатства, никак не соизмеримые с их зарплатой и предполагаемыми доходами. То есть богатства в виде комнат, набитых наличностью, виллы, баснословно дорогие дома, яхты, другие атрибуты роскошного образа жизни находят не только у политического истеблишмента, но и у культурной обслуги путинской эпохи – пропагандистов типа Соловьева, Скобеевой и Киселёва; из последних — дирижера Гергиева, отмывавшего облик Путина своими округлыми дирижерскими пассами и так далее. Причем то, что пока не найдена компрометирующая и не соответствующая доходам недвижимость у т.н. системных либераловвроде Чубайса и Грефа, то это просто потому, что здесь все глубже и с умом спрятано. И каждое подобное открытие только подтверждает подозрение общества, что на авторитарный режим работают за огромные бабки: совесть стоит дорого.

И в виде доказательства от противного возникает ощущение, что ценно как раз то, за что не платят, что не приносит дохода из-за принципиальности и максимализма, что не может быть конвертировано в звонкую монету, а существует в качестве бескорыстного, как в таких случаях говорят, движения души.

И тут самое время вспомнить о таком любимом аргументе в спорах о русской идентичности, как духовности. И увидеть ее в свете указанной темы как явление, способное к рассмотрению в полюсах продажности-бескорыстности. Когда вроде как очевидно, что это близко к тому, что многие любят упаковывать в скорлупу убеждений. Мол, я поддерживаю то или это, вызывающее отрицательные оценки в либеральном сообществе, но делаю это по велению души и в соответствии с моими убеждениями. И казалось бы, проверка таких убеждений при просвечивании их лазером, сканирующим все от полюса продажности до полюса бескорыстия, обеспечивает понимание того, с чем мы имеем дело.

Но давайте посмотрим в этом ракурсе на войну России против Украины, на вторжение и способы ведения войны, которая уже зафиксировала запредельный уровень жестокости и мародерства, на последствия этой войны для России и введения опять же ранее непредставимых карающих санкций, которые в проекте должны разрушить экономику путинской России и привести к свержению режима. Но мы не о вероятных последствиях санкций, а о том, в какой степени эта война (вместе с варварским способом ведения войны) является конвертируемым действием? То есть может ли путинское вторжение в Украину быть рассмотрено в полюсах экономической выгоды или экономического расчета?

И даже без дополнительных инструментов экономического анализа становится понятно, что эта война изначально не была нацелена на конвертацию в экономический успех. Даже если бы блицкриг удался, и Путина удалось бы захватить всю Украину и поставить в Киеве пророссийских коллаборационистов вроде Медведчука или Януковича, война принесла бы России только экономический ущерб. Как приносят ущерб результаты всех войн Путина – унижение Грузии и откусывание от нее Абхазии и Южной Осетии, как раньше от Молдовы Приднестровья, как война по усмирению Чечни или экспансия Путина в Сирии с его помощью одиозному Асаду. Это все изначально убыточные экспедиции, даже не предполагающие экономического выигрыша в самой далекой и радужной перспективе. Кроме навешивания на шею бюджета еще одной гири из депрессивного и бюджетно убыточного региона, никаких других выигрышей в экономическом плане эти завоевания не принесли. И если рассматривать их по шкале корысть-бескорыстие, то все путинские войны совершенно не конвертируются в какую-либо прибыль или доход, это чистый расход, причём немалый. И следовательно, они занимают при рассмотрении по указанной шкале почти крайнюю позицию, не имеющую шансов на какую либо конвертацию.

И тут мы неожиданно понимаем, что эти действия, эти войны, вторжения, присоединение чужих земель и территорий ближе всего именно к тому, что по шкале бескорыстие-корыстолюбие, определяется как русская духовность. Ведь если брать те проявления русской духовности, которые отмыты от корыстного служения путинскому режиму, обогащающему своих преданных слуг, то путинские войны вместе с чудовищными военными преступлениями, убийствами, пытками пленных и просто любых встречных местных жителей, изнасилованием женщин, девочек и детей, — это и есть русская духовность.

Ведь эти действия совершенно экономически бескорыстны, они психологически наполнены возможностью удовлетворять разнообразные садистские наклонности, имеющие, как мы видим, массовое распространение. Но конвертировать их в прибыль можно только, если вместе с русскими солдатами выковыривать из разграбленных домов стиральные машины, соковыжималки, зарядки для телефонов и допотопную офисную технику, а потом отправлять почтой из Беларуси домой. Но это как раз пример конвертации войны в прибыль, смехотворную по выигрышу, но при этом выступающую как контраст по отношению к глобальным событиям войны, которые, причиняя чудовищный ущерб Украине, подвергшейся варварскому нападению, причиняют еще больший ущерб самой путинской России. И, следовательно, являются проявлением именно русской духовности, которая точно так же бескорыстна и не сребролюбива, по крайней мере, в ее теоретическом изводе.

Конечно, можно попытаться вычесть из того, что мы понимаем под русской духовностью, или духовкой, как ее презрительно именовали в нонконформистской среде советской поры (а Женя Харитонов даже так назвал свой рассказ об инициации молодого гея – «Духовка»), вычесть из этого объема все, что пропитано кровью и жестокостью, немотивированной бесчеловечностью и бескорыстной злобой. Но тогда исчезает столь важный для либерального сообщества инструмент различения вещей по уровню корыстолюбия и традиционного восхищения всем, что не может быть быстро конвертировано в прибыль, как те же интеллектуальные усилия, общественные позиции, творческие установки или то, что мы назвали убеждениями.

Но если степень конвертации в доход от действий, мыслей и убеждений продолжает генерировать отрицательную культурную коннотацию, то нам ничего не остается как признать, что высшими проявлениями русской духовности предстают бессмысленные путинские войны, которые он, обведенный контуром понимания и сочувствия молчаливого или говорливого большинства, ведет исключительно ради понта (понт еще один синоним и градус русской духовности). И эти войны не только не рассчитаны на прибыль, а обречены на ущерб (в случае войны в Украине – ущерб, вряд ли совместимый с жизнью). Да, это, конечно, особые варианты русской духовности, остаются примеры бескорыстия, которые не пронизаны жестокостью и безжалостностью, но и все то, что явлено путинской Россией в Украине – это тоже вариант русской духовности. Неслучайно все войны, в том числе в Украине, поддержаны патриархом Кириллом и вообще РПЦ. Душной такой, спрессованной в блин, без окон и дверей. Один спертый воздух безнадежности. Духовка, одним словом.

Ролик по мотивам текста «О механизмах российской пропаганды: обмануть того не трудно, кто сам обманываться рад»

Поразбираемся с российской военной пропагандой, которая на первый взгляд кажется невероятно примитивной, но парадоксальным образом удивительно действенной.

Эта пропаганда тематически разнообразна, на разные аспекты войны и самого факта ее начала, причины и поводов отвечает, казалось бы сумбурно и сбивчиво, предлагая целый веер ответов (друг другу порой противоречащих) на одни и те же болезненные для российского общества вопросы. Может показаться, что с разных сторон предлагается рой ответов, из которых потребитель пропаганды может вытаскивать по вкусу наиболее удобный для него вариант. И хотя эти ответы при зрелом размышлении и сверке источников не могут вроде бы удовлетворять требованиям объективности, они заходят в сознание потребителя и пользователя пропаганды легко, как в место заранее для этого приспособленное.

Общая цель пропаганды очевидна: она предлагает разнообразные способы снятия ответственности с потребителя пропаганды, того самого большинства, которое даже при критическом отношении к методике соцопросов, все равно фиксирует их подавляющее количество. В военное время не столь важно, что именно думают те, на кого направлена орудийность пропаганды, важно, как они ведут себя в публичной сфере и как собираются вести себя в самой ближайшей перспективе. Пропаганда как бы создает фон восприятия, задача которого сделать максимально болезненным сам факт несогласия с ней, занятия позиции контрастной по отношению к фону. В то время как согласие с пропагандистским месседжем или пучком пропагандистских сообщений дает возможность слиться с фоном, стать как бы незаметным, слипающимся с ним. И таким образом тоже снять ощущение ответственности за войну и ее ход.

Если попытаться вести формулу пропагандистского утверждения, то она будет стремиться к уравнению, на одной стороне реальность, даже лента реальности, на другой — параллельная пропагандистская реальность, отслеживавшая эту реальность, ее рельеф, ее сильные и слабые стороны и фиксирующая ее в своем символическом оппонировании. То есть на каждый выступ реальности следует ответ в виде перфектологической возможности. Или своего рода реконструкции будущего.

Если речь идет о начале войны и ее интерпретации, как агрессии со стороны России, то в ответ пропаганда представляет казалось бы хаотическое множество вариантов, смысл которых одинаков: не Россия начала войну, она лишь ответила на войну, давно идущую и грозившую ужасной опасностью для нашей страны, что мы, собственно говоря, и попытались предотвратить как еще большее зло.

Этот момент важен, принципиален и типологичен для военной российской пропаганды: на любой реальный факт следует некоторое подобие реконструкции будущего. Пропаганда предлагает какие-то соображения по самой структуре этого предположения, но в самой ситуации повышенного возбуждения, бурлящей эмоциональности и присоединяемого к ним чувства восстановления справедливости, от предположения о будущем и не требуется точность, объективность и проверяемость. Типа, если бы мы не начали специальную военную операцию, они бы сами напали на нас, мы их просто ловко опередили.

Так как задача пропаганды предложить способ снятия вины с потребителя пропаганды, то задача не столько доказать, сколько подтолкнуть в правильную сторону. Как бы уйти с линии атаки реальной ленты новостей и предложить замену ей в виде предположений. А сознание потребителя пропаганды само проделает работу по усвоении этой, казалось бы, инородной субстанции в пространстве своего болезненно бурлящего сознания. И подставит вместо реальности перфектологическую возможность.

В результате там, где должен находиться факт перехода российскими войсками границы соседнего суверенного государства, происходит отмена границы, она становится фиктивной на фоне целого роя предположений, из которых, как карту из колоды, сознание потребителя пропаганды выберет то, что ему более удобно. Подготовку ядерного удара украинцев (при посредстве американцев) по российским городам, сеть биологических лабораторий, которые вырабатывали оружие против славян (а на возражение о том, что украинцы такие же славяне, уже предложена возможность в жерле нацеленного на Россию ужасного оружия создание фильтра, отделяющего ген русских от гена украинцев). Рядом, в одном пакете идет сдвиг по времени, позволяющий снять акцент с самого факта вторжения и агрессии на другой временной цикл: война началась не 24 февраля, а в 2014 и шла на уничтожение всего русского на территории Донбасса и, следовательно, попытка фиксации внимания на факте вторжения в Украину – ложный посыл, цель которого снять ответственность за войну с Америки и ее безвольного сателлита Украины, цель которых уничтожить Россию и все русское.

Казалось бы, современная сеть информации позволяет с той или иной точностью проверять факты и сообщения, но это проверка рано или поздно упрется в доверие к тому или иному источнику информации, а в рамках пропагандистского воздействия все они скомпрометированы принадлежностью к враждебной стороне или являются безвольной и бездумной трансляцией враждебной информации, не заслуживающей доверия. Да, доказательств предлагаемого пропагандой реконструкции будущего тоже на самом деле нет или оно опирается опять же на другой пропагандистский источник, но психологически выбор удобной для себя версии подмены фактов успешно работает при, казалось бы, очевидной для постороннего наблюдателя фиктивности всей этой системы предположений.

Какие культурные обстоятельства приветствуется или отвергаются в рамках подмены фактов предположениями, которые остаются только предположениями, потому что почти все из них отнесены в будущее, пока еще не случавшееся, но, возможно, происходящее прямо сейчас или отмененное благодаря бдительности политического и военного руководства России? Среди множества культурных констант можно, например, выбрать известные строки русского классика, который утверждал, что обмануть того не трудно, кто сам обманываться рад (здесь просто первое лицо для удобства заменено третьим).

Стихотворение с отчетливым названием «Признание» повествует о любви, а пропаганда как раз обращается не столько к рациональному, сколько к эмоциональному в своих объектах. И для постороннего взгляда это признание вполне соответствует структуре замены факта перфектологическим предположением о будущем, которое может быть интерпретировано как самообман. Но только при постороннем внешнем взгляде, потребитель же пропаганды не в состоянии узнать и прочесть эти строки, как ключ той подмены, которую он осуществляет. Потому что он, напротив, уверен, что пропаганда не обман и не способ инициировать в нем подмену реальных фактов выдуманными, а противостоит обману как зеркало.

Подмена фактов проекциями возможного прошлого существует как вполне устойчивый и почтенный паранаучный метод, например, в историографии Льва Гумилева, который на протяжении десятилетий совершал эту подмену исторических фактов их вероятным предугадыванием, которые оказывались настолько художественно убедительными, что вполне заменяли собой историческую реальность. Понятно, что существует целое культурное поле, в рамках которого метод, используемый военной российской пропагандой, применялся для паранаучных исследований, очень часто обретавших объемную и массовую акустику, потому что предложение может быть куда более красочней и рельефней фактов, изменить которые затруднительно.

Последние замечания нацелены только на то, чтобы зафиксировать культурную основу действенности российской военной пропаганды, но у нее есть и существенный изъян. Так как реконструкции будущего питает свою мощь в том, что еще не произошло, но могло произойти или произойдет в скором времени, то при перемене знака сигнала пропаганды с генерирования выдуманной реальности на ее разоблачение, вся эта структура рушится мгновенно с усиленным отвращением к той процедуре, которой и был подвергнут объект пропаганды. То есть, как только кончается массированное давление по замене реальности ее проекцией в будущем, как все сознание, сформированное им, рушится и превращается в какую-то гору из строительных лесов после того, как строительство здания отменено. Или приостановлено.

В этом, в недолговременном статусе подмены реальности еще не наступившим будущим его дефектность, но она станет очевидной только после отмены самого воздействия от пропагандистских ресурсов. А пока этого не произошло, напротив, усиление воздействия пропаганды умножается мерами репрессивного характера по отношению к попыткам разоблачения пропаганды, последняя сохраняет высокую степень эффективности, которая действует довольно короткое время, пока не наступило то самое будущее, которое на самом деле наступить не может.

Но ничего не мешает заменять один ряд перфектологических предположений новым или обновленным, пока этот механизм, по словам одного героя в одном известном переводе, мне (то есть объекту пропаганды) принадлежит. А он принадлежит, пока длится пьеса, а она длится, пока не зажегся свет и не опустился занавес и не завершился сюжет. Но до этого пока далеко.

Это видеоролик по мотивам текста «Я тебя породил, я тебя и убью» о той кривой дорожке, которая привела Путина к вторжению в Украину и с большой вероятностью похоронит его.

Хотя Путин еще — властелин вселенной на неполной территории бывшей одной шестой, и нет ни одного глупого мальчика, способного сказать, что президент — голый, думаю, число тех, кто понимает, что дни Путина сочтены, и он угодил в капкан, который сам и соорудил, растёт на глазах. Этот текст не политологический, а, так сказать, концептуальный, я не буду критиковать путинскую политику и его стиль правления, хотя к причинам его катастрофы можно прийти и таким путём. Я проанализирую, как одно мнемоническое правило привело Путина на вершину власти, власть эту безмерно укрепило, и оно же сегодня уничтожает его, как дезодорант запах пота.

Что привело Путина к власти? Я не о политической и человеческой близорукости Ельцина и его окружения, выбравшего Путина как лучшую кандидатуру для охраны их позиций и авуаров. Здесь они, кстати, тоже ошиблись, тактически сделав очевидное, а стратегически поставили не на ту лошадь. Хотя никого из ближнего ельцинского круга Путин не посадил и не ограбил, девятый вал последствий может уничтожить и их.

Но говоря о том, что Путина возвысило, я имел в виду другое. Путин, назначенный преемником, имел микроскопический рейтинг, но благодаря пиар-кампании за несколько месяцев превратился в царя горы. Для Путина это было волшебство из разряда точного попадания в щель мессианского выбора, когда из грязи в князи он перебрался всего лишь за счёт считанного количества часов телепрограмм. Телепрограмм, рассказавших о совершенно неизвестном человеке обывателю, который после этих рассказов разглядел в нем спасителя нации.

И Путин тоже навсегда запомнил, что выдуманная реальность легко побеждает реальность, с ней не совпадающую или даже ей противоречащую. И, значит, кто владеет пропагандой на голубом телеэкране, тот всесилен.

Но, конечно, пропаганда была не единственным слагаемым успеха, вторым явилась война. Маленькая и победоносная, которую Путин устроил в Чечне. И эта война, им как бы выигранная, хотя в определённом смысле она не выиграна до сих пор, вместе с созданием картинки выдуманной реальности, и стала для него двухходовой комбинацией ноу-хау.

Стоит сделать несколько уточнений. Что, собственно говоря, присутствовало в телевизионной версии Путина и отсутствовало в реальности? И здесь надо сказать, что Путин, в отличие от Ельцина, отчетливо понял, с кем имеет дело. То есть куда отчётливее многих увидел, что ставку надо делать на самое плохое в своем электорате, на его слабостях, главная из которых — жажда оправдываться за личные неудачи с помощью унижения других. То есть вот этот самый великодержавный патриотизм, в котором никакой прагматики нет, как ее нет в завоевании Чечни, ибо она как была дотационным регионом, так и осталась им. А внешние завоевания нужны не для собирания дани, а напротив – для того, чтобы тащить с собой в обозе, как передвижную витрину своих подвигов. Как огромный муляж ее.

Это весьма специфическое качество русского патриотизма: гордиться победами, от которых один ущерб. Зато можно смотреть сверху вниз на тех у кого жизнь лучше и осмысленнее, но зато вот таких глупых побед меньше.

Как это обнаружил Путин, эмпирическим путем, заметив, как возрос его рейтинг после жестокого покорения Чечни, или сам был такой и поэтому знал, что нужно пошехонцу больше, чем хлеб с маслом? Не важно: он нашел волшебную комбинацию из войны, которая ценится дороже неба в алмазах, и пространной громокипящей интерпретации этой победы, в которой из бессмысленной и затратной она, как веер, превращается в национальную доблесть высшей символической пробы.

Путин будет пользоваться этой связкой приемов всю свою карьеру, попутно вроде как усиливая свои позиции. Ставил под свой контроль все большее число информационных ресурсов, уничтожая или перекупая те, что казались ему ненадежными. И с определенной периодичностью устраивал очередную бесполезную войну, от которой всегда прибыль получал только он да его глупый, но тщеславный избиратель, также готовый радоваться победам, от которых казне и кошельку гражданина только убыток, зато в свете костра народного тщеславия рейтинг Путина блестел как медная валторна на солнце.

Нужно ли было ожидать, что рано или поздно он ошибется, оступится на ровном месте, и очередная затратная и бесполезная война похоронит его вместе с его волшебством? Скорее всего, да. Не только потому, что именно это происходит сегодня с путинским вторжением в Украину, но и потому, что периодичность применения описанного приема чем-то была похожа на приход наркомана. Или даже страны наркоманов, каковой стал Путин вместе со своими богоносцами, подсевшими на укол тщеславия, как вышедшая в тираж актриса на уколе ботокса. А без этого укола бледневшие, худевшие и тощавшие. Если, конечно, телом считать извращенный великодержавный патриотизм.

У Путина не так-то было много развилок – пару лет назад кандидатом на роль мальчика для битья казалась Беларусь и ее дебиловатый батька, но не сошлось, а больше, кроме Молдовы, пожалуй, никого не осталось. Но Молдовой выстрелили еще при Ельцине, повторять западло – осечка может случиться. Так что поход в Украину был почти предрешен, разве что просто мог не успеть: все под богом ходят, и как не трясись над своим здоровьем, как Кощей над златом, а счастливый случай никто еще не отменял.

Но есть еще одно важное соображение. Та самая комбинация из войны и ее интерпретации в виде сверкающей победы, которая вознесла когда-то Путина на трон, а потом превратила в любимца весомой части социума, так или иначе состояла в работе, которая больше всего напоминает доводчик дверей.

То есть, если доводчик есть, то дверь можно и не закрывать, можно не беспокоиться о том, чтобы дверь плотно входила в проем, доводчик потащит ее в нужную сторону, а есть ли там щель или нет, кто это будет рассматривать, если инструменты рассмотрения сданы в утиль еще в прошлом десятилетии. Но все равно доводчик не может закрыть дверь, полностью не совпадающую с проемом дверей, дверь размером с форточку или просто круглую как иллюминатор. Еще раз: Путин устраивает войну, принуждает к миру Грузию, забирает Крым и Донбасс, помогает удержаться на троне кровавому Асаду, но каждый раз расхождение между дверью и проемом остается близким, минимальным, по меньшей мере, в перспективе. Да, ни от войны с Грузией и откусыванием от нее Абхазии и Южной Осетии жизнь в России не улучшилась; кроме возможности трясти погремушкой страха соседей, никакой иной выгоды не просматривается. Все, что скоммуниздили, надо было кормить за счет того же бюджета, как тот же Крым и Донбасс, как того же Асада и африканских диктаторов, которых держит на своих штыках ЧВК Вагнера. Но, по крайней мере, дешевая гордость великоросса была удовлетворена и не просила: сестрица, дай напиться.

С Украиной Путин вообще прилетел мимо денег. То есть, мало то, что война в ужасный убыток от огромных потерь и несовместимых с жизнью санкций, которые очень скоро приведут к ощущению, что дверь в проем не входит даже близко, она просто из другого мебельного гарнитура. Как выяснилась, самая бедная страна Европы способна победить понты русского воинства, не только не соответствующего тени от той похвальбы, которую Путин лил на уши своему народу, уверяя, что от тайги до Британских морей его армия всех сильней. Вообще не армия, а сброд мародеров, а те, что не мародеры – не мотивированы и готовы, конечно, убивать и пытать, но не побеждать. А это то, что ломает волшебный доводчик дверей просто в середине пути, пока собачка не успела подрасти.

На самом деле то, что так рано или поздно случится, можно было подозревать. Если у тебя есть мнемоническое правило успеха, то ты пытаешься использовать его в любой ситуации. Раз оно вознесло тебя однажды, раз оно увеличивало твой авторитет еще ни один раз, то как можно не пользоваться им в хвост и гриву, заставляя работать на себя, как сивку-бурку, вещую каурку. Тем более, если ты не просто так – здравствуй-до свидания, а самим богом мобилизованный и призванный, дабы тешить великодержавное тщеславие зрителей. И кто тебя мог остановить опасениями, что пруха рано или поздно кончится, если еще человек, тебе неизвестный советовал не отличать победы от поражений, ибо процесс – все, результат ничто.

Вот так и получилась, что заветная комбинация – тройка, семерка, туз, то есть восходящая гамма, превратилась в марьяж дамы и туза, в котором туз – война, дама пик – пропаганда и подмена реальности ее воображаемой проекцией.  И чем это кончается, известно. Украина выходит замуж за порядочного, пусть и не очень молодого человека, а Германн попадает в Обуховскую больницу, где ежесекундно шепчет себе под нос: тройка, семерка, туз! Тройка, семерка, дама! – и не отвечает ни на какие вопросы.

Но здесь, собственно говоря, любая цитата в сайз. Новые песни придумала жизнь: я тебя породил, я тебя и убью. Или это старые песни о главном?