Этот ролик о лекции по истории Путина, в которой он выступает брошенным ревнивым мужем, а Украина его бывшей женой.

Хотя речь Путина и последующее признание ОРДЛО производит гнетущее впечатление (прежде всего, из-за понимания уровня некомпетентности и безответственности руководства относительно большой страны), тот алармистский стон, в который сразу погрузили это событие, больше говорит о страхе тех, кто стонет, нежели о реальных перспективах.

Любой человек имеет право на любительские изыскания, в том числе в области истории. Понятно, что уровень исторического анализа, продемонстрированный Путиным, не соответствует уровню работы студента первого года обучения. Если бы такая ученическая работа была представлена, умный научный руководитель похвалил бы ее за включение в обзор ряда парадоксальных архивных фактов, но, конечно, отметил бы, что эти факты выстроены в линию, не соответствующую элементарной логике.

Потому что больше всего речь Путина похожа на претензии ревнивого и деспотичного мужа к бросившей его жене. Он доставал ее попреками, требованиями почтения и уважения, контролировал каждый ее шаг, следил за перепиской в телефоне, запрещал сбрасывать историю звонков, а сам ходил в рванном и вонючем нижнем белье, ленясь его менять, разбрасывал по квартире носки и изображал из себя лучшего мужа. Но был лишь домашним деспотом и занудой. И теперь, спустя вечность, когда бывшая жена еще в том веке вышла второй раз замуж, да и он сам поменял двух простушек в своей мятой постели, не задержавшихся тут на фоне его занудных нравоучений, вдруг выкатывает претензии. Типа, еще мой дедушка подарил ей кольцо на обручение, а папаня «Запорожец» ( почти новый, но не на ходу, сцепление надо, возможно, поменять, а так езди – не хочу). Припомнил и свои подарки, естественно забывая, что она его обстирывала и не отходила от плиты, готовя разнообразные деликатесы, причем с диетической составляющей: ему после запойного пьянства в молодые годы многое было нельзя из-за проблем с печенью и повышенной кислотностью.

Ну, хорошо, поведал о преданьях старины глубокой — как любил и контролировал, потому что желал добра, не отличаясь здесь от любого домашнего тирана в стране с патриархальными нравами. Но как все эти мифологические рассказы о его доброте и избыточной щедрости его родственников втиснуть в юридическую концепцию? Ведь эти рассказы не означают, что брошенная жена обязана вернуть все подарки и вообще вернуться в стойло. Из рассказов о тысячи и одной ночи никак не следуют обязательства вернуться или все вернуть.

То есть исторические штудии ученического уровня, со сбитой логикой и переполненные обидой, юридически ничтожны. Из них ничего не следует, кроме фиксации уровня самолюбования и некомпетентности. Рассказал свою версию событий, ну и что? А у нее другая, а у немногочисленных друзей, скорбно наблюдавших их брачный союз, третья и десятая. Из несвязного рассказа о былом не следует никаких обязательств, кроме как фиксация невысокого интеллектуального уровня домашнего деспота и его нынешнего окружения, неспособного подвигнуть его к возвращению в гавань нормы.

Да, скажут даже те, кто покачал головой во время выше приведенного рассказа, но ведь ужас в том, что этот домашний деспот – руководитель ядерной державы и похоже свято уверовал в справедливость собственных претензий. И намекает, что может пойти возвращать свою суженную-ряженную у ее сегодняшнего мужа силой. Ну да, печально, когда во главе ядерной державы — историк-любитель, который не в ладах с логикой, и не может отделить собственное видение от научно корректного. Но это уже совсем другой вопрос, вопрос психологической устойчивости, качества власти и способности высчитывать причинно-следственную связь.

И здесь я бы отметил, что весь путинский рассказ больше похож на пропагандистское прикрытие, чем на дорожную карту. То есть Путин, пугая окружающих своей исторической невменяемостью, все-таки подсчитывает возможные потери. И он не столько описывает сценарий своих последующих действий, сколько формирует определенную переговорную позицию и укрепляет власть.

Путин на самом деле хочет обменять свои угрозы и свою историческую невменяемость на вполне определенные уступки. Он все время предлагал обменять Донбасс и свое нездоровое видение истории на отказ от Крыма со стороны Украины. И сегодня взял ОРДЛО не потому, что это вытекает из его историософских изысканий, а потому что не видит другого мобилизационного ресурса.

Путинская власть далеко не так прочна, как это можно представить по трансляции заседания Совета безопасности, от угодливых членов которого Путин все равно сидит на преувеличенно безопасном расстоянии, трижды препятствующим заражением короной. Нельзя сбрасывать со счетов его параноидальный испуг перед болезнью, наступающей старостью и грядущей смертью. Он, как мы видим, панически этого боится. И прекрасно понимает, на чем держится его власть. Она исключительно мобилизационная.

То есть если убрать угрозы, которые он сам и провоцирует, то он тут же превращается в узурпатора, каким и является. И он куда трезвее, чем его исторические интроспекции, он заботится об укреплении власти, которой не только Навальный и его разоблачения, а в принципе весь ход его правления нанесли уже ущерб, чреватый разрушением.

Именно поэтому он, подсчитав все возможные убытки – остановка Северного потока-2, тяжелые санкции против его карманных олигархов, ограничения на продажу инновационного оборудования и софта, не говоря о товарах двойного назначения, пытается минимизировать ущерб. Все это облако историософии – это такая гирька с пустотой внутри, которую он кидает на весы, пытаясь уравнять шансы.

Да, сказать, что среди возможных вариантов развития этой ситуации, в которую он сам загнал себя (испугом перед реальной политической конкуренцией и страхом, что его заставят отвечать за все, что сделал с бессильной страной), не могут привести к еще большим агрессивным шагам, чем взятие ОРДЛО, нельзя. Но это совершенно никак не коррелируется с его историческими штудиями, его дурацкая версия истории — не программа действий, а попытка как-то уравновесить шансы. И что-то весомое положить на свою чашу весов. Хотя бы историческую невменяемость и непредсказуемость.

Но на самом деле Путин вполне предсказуем в рамках той линии, которую он выдает за убеждения. Да, как одна из маловероятных возможностей и инструментов удержания власти, война за Украину возможна. Но она вступает в такое противоречие с путинской осторожностью и тщательным подсчетом возможного ущерба, что принимать тот шум, который производит кидающий понты, за чистую монету – соглашаться с логикой понтореза.

Осторожность Путина приводит только к решимости взять лишь то, что плохо лежит и за что никто не призовет к ответу. Он просчитал взятие Крыма, которое было необходимым, как он посчитал, шагом для укрепления пошатнувшейся власти. Но при этом взял его, зная, что ему никто толком не ответит. Сейчас он взял ОРДЛО, тоже зная о последствиях, которые его не пугают. Ущерб для экономики – ничто, по сравнению с необходимостью удержать власть. Но не решится на войну с Украиной и тем более всем Западом, потому что боится ответки. Его исторические штудии – не более, чем яркая обертка с угрожающими знаками «Не вскрывать! Огнеопасно!» на лицевой стороне. Но под ней – только страх потерять власть, и на большую войну его осторожность не даст разрешения.

Разве что отступать будет некуда. Но при сказочном долготерпении русского народа и трусости элит это не просматривается в ближайшей перспективе.

Мой ролик на тему текста о том, как либералы побежали к Путину просить о прощении.

Серьезность настроя Путина — на войну ли внешнюю, что вряд ли, на войну ли внутреннюю и непримиримую, что реальнее — моментально сказалась на корректировке позиций тех, кто с пользой для себя сидел на двух стульях. Ремчуков, рассказывая о Мюнхенской конференции, не только иронизировал над упреками Путину со стороны докладчиков-европейцев, но и поддерживал важность постановки Путиным вопроса о гарантиях безопасности России в безумном кремлевском меморандуме.

Не менее сочувственно о гарантиях безопасности России, как об интимной тайне, говорил Павловский в интервью Фишману и не забывал каждый раз, когда речь шла о конфликте с Западом или Украиной, уравнивать обе стороны. То есть это не Путин лезет на рожон, не он устраивает провокации и в нарушение ряда европейских соглашений держит на границе армию, готовую к наступлению. А обе стороны провоцируют друг друга. А когда речь зашла о превентивных или карающих санкциях, сказал с отвращением, что эти санкции — объявление войны, тогда будет война. Дав понять, что солидарен здесь с Кремлем.

Ощущение, что Путин начнёт еще больше усиливать репрессии внутри страны, иностранных агентов ему мало, и потребует большей лояльности от полу друзей — полу врагов сказывается и на тех, кто вроде как либерал по вывеске.

Экономист Сонин, порассуждав о вреде войны для России: ну, не выгодна России война, не выгодна и все, попенял своим анонимным приятелям, вывесившим украинский флаг и сам с фрондерским запалом вывесил флаг российский. Триколор. Как и положено патриоту своей страны. Понятно, что подозрение, будто у него нет уверенности, что удастся закрепиться в Америке и возвращение в Москву надо предвосхитить, подстелив соломку, конечно, вульгарно. Но если это не демонстрация лояльности, то что это?

Вообще, если уйти от темы войны с Украиной, а вернуться к тому, как Россия дошла до того, что грозит без обиняков войной всему миру, надо сказать, что свой вклад в формирование мировоззрения мессии у парня из Кремля не только на совести у без лести преданных царедворцев, но и у записных либералов. Прежде всего, на Эхе Москвы. Я не говорю о Собчак, у которой сейсмочувствительность всегда обладала низким порогом, и она знала, когда с Яшиным против Путина, а когда с Богомоловым – за, и которая вовремя решила похвалить Путина как адекватного политика по сравнению с другими недоносками.

А вот Белковский, говоря о поведении слетевшего с катушек фюрера, употребляет выражения, оправдывающие Путина, как действительно верящего в свою картину мира.

Это одна из двух версий оправдания Путина: мол, он не сумасброд, не сбрендил на почве безнаказанности, а честно верит в то, что говорит и что делает. То есть не циничный и жестокий диктатор, увеличивающий число политзаключённых в геометрической прогрессии, а искренний такой товарищ. А искренность в системе русских ценностей — это синоним правоты.

Уже упомянутый Павловский точно так же предпочитает делать акцент на чувствах: мол, у Путина к Донбассу личное отношение, говорит он с нажимом. Что надо понимать: раз личное, то это как бы поверх барьеров.

Ещё одна точка зрения, которая формировала ощущение мессианского предназначения у питерского кагэбэшника на троне — это оперные арии его уму. Затрудняюсь сказать, сколько раз Евгения Альбац говорила о путинском уме. Как бы с сожалением, отдавая должное, но не могу молчать: да — он мой противник, но умён. Почти в каждой второй передаче. А про Венедиктова я и не говорю, этот вообще давно играет договорной матч, тщательно устанавливая баланс забитых и пропущенных в каждом тайме. Но об уме Путина никогда не забывает упомянуть.

Понятно, если все пойдёт не по этим рельсам, всегда можно будет откатиться на запасной путь и признать, что ошибался. Или, что имел в виду ум аппаратчика, типа ума Брежнева или Черненко, умудрившихся дослужиться до должности Генсека, а неужели для аппаратной борьбы не нужен ум? Это примерно та же степень фигурального значения, в какой говорят об искусстве игры в городки или приготовлении печёной картошки в турпоходе.

Безусловно, свою дань лести, которая и является той водой, что льётся и лилась на мельницу возвышения Путина, лили многие, и их собрание не исчерпывается перечисленными фигурами. Три из четырёх спикеров на Эхе периодически отдают должное уму Путина и сегодня готовы признать обоснованность его требований безопасности, которая на самом деле является тем, что в финансовой стратегии называют фиксацией прибыли.

То есть сначала ты поработал грабителем на дороге, ограбил соседа, отобрал у него два региона, а теперь требуешь безопасности для себя, агрессора. И на голубом глазу заявляешь, что боишься, что Украина когда-нибудь захочет вернуть себе Крым военным путём. И что, вопрошает грабитель с сарказмом: нам воевать с НАТО, спрашивает он. Что, очевидно, очень остроумно, говорит о его заботе о безопасности и вообще — какой искренний и прямой человек. Украл, ограбил и уже забыл об этом, весь в мыслях о будущем, а прошлое — предание старины глубокой. Нам требуются гарантии безопасности: что ограбленный никогда не получит украденное обратно.

Как это тонко, в один голос говорят Павловский и Ремчуков. Как искренне, сокрушается Белковский и иже с ним. Да, он – зрелый и адекватный политики, замечает Собчак. Нет, он мой противник, но не могу молчать, признаётся Альбац, не могу не признать — умён, умен. И делает губу уточкой.

Жизнь, как мы знаем, продолжается даже под самым тяжелым камнем или под брошенной на поле каске. Одна глупая русская дама, из актрис, приближенных к императору, в патриотическом припадке, уже не нужном для продолжения карьеры, заявила, что Америка вызывает у нее отвращение в том числе потому, что даже во время войны жила как ни в чем не бывало, ни в чем себе не отказывая. Не жила как ни в чем не бывало, но жизнь действительно продолжалась. Это в тоталитарном обществе все происходит по команде: взмахнет Главверх дирижерской палочкой, все плачут навзрыд, еще взмахнет, начинается всеобщая мобилизация ошуюю, а одесную, криво усмехаясь, говорят о мире во всем мире.

А в обществе не тоталитарном, даже во время войны продавцам надо продавать, актерам играть, нищим, не сосланным на Валаам, просить подаяние, дабы не умереть с голоду. Хотя и в тоталитарном все происходит примерно так же, только с поправкой на церемониал. Даже во время блокады жизнь продолжалась, и я все жду, когда появится исследование сексуальной жизни в блокадном Ленинграде, она же была, и те, кто опрашивали блокадников, возможно, об этом спрашивали, но кому хватит смелости смотреть на жизнь и под таким углом?

Тем временем в Новой Англии все также отчасти весна, отчасти зима: вчера почти 20 тепла, сегодня ночью минус 10. Да и сурок Фил, испугавшись своей тени, предрек отнюдь не раннюю весну, но я уже и не припомню, когда она была молодой и ранней. На прошлой неделе ездил в downtown в пятницу – как шаром покати, нет никого, ищи ветра в поле. А сегодня в Массачусетсе отменены маски в помещении и бомжи, даже не зная об этом, высыпали на туристическую тропу, несмотря на ветер.

Хотя у меня глаз наметанный, и я редко когда ошибаюсь относительно состояния очередного homeless, иногда жизнь учит не быть самоуверенным. Подхожу к одному со стаканчиком и плакатиком, даю доллар, и тут меня останавливает пара, в которых я бы узнал преподов колледжа или туристов, а никак не соискателей маленькой зеленой бумажки с президентом. Он – улыбчивый, в меховой шапке, она, конечно, измучена нарзаном, но высшее, как говорится, начертано у них на лбу крупными буквами. Или было бы начертано, заверши я транскрипцию в сторону родины, куда оборачиваться противно, а здесь – откуда у парня испанская грусть? Когда его поезд сошел с накатанный колеи? Бог знает, паровоз гудит, отъезжая от запасного пути вместе с бронепоездом, и растворяется в белом молоке дня.