Вчера на ночь глядя, пару часов после заката, поехал к находящему от меня в пяти минутах езды Bridge Echo (мост Эхо»), чтобы поснимать его в темноте. Это мне Chat GPT посоветовал, когда я спросил его, что ночью стоит пофотографировать в моем Ньютоне. Мне же надо себя чем-то нагружать, чтобы не задушил избыток нервной энергии.
По этому мосту я проезжаю порой пару раз в день. Он такая вполне историческая достопримечательность, хотя главная его особенность обнаружилась уже после того, как мост в стиле римских акведуков в конце 19 века был построен: у этого моста уникальные акустические особенности. Если встать под мостом и что-то крикнуть, невероятной силы эхо повторяется почти 20 раз, а если, типа, выстрелить из пистолета – до 25. И мост через Charles River (это такая Нева в бостонском варианте) – сначала в народном употреблении, а потом и официально – был переименован как мост «Эхо».
Но ночью этого ничего не видно и не слышно, обыкновенный мост, вроде ничего примечательного, я поснимал его с разных ракурсов, но утром решил помочь зрительскому восприятию и сделал, наступив на горло собственной песенке, несколько утренних кадров. Чтобы они помогли проявить ночные отпечатки. Типа, подсказка.
Я ничего не писал к этому дню, я даже его пропустил. А на следующий день пошел туда, куда мы так часто ходили с Танькой, и где она осталась меня ждать, и куда я хожу иногда, чтобы ей было не скучно. Я ничего не написал, я просто сел в машину, доехал до Чарльз Ривер Резервейшен, оставил машину на стоянке и пошел вместе с двумя камерами, одной снимая видео, другой фотографируя, туда, где она меня теперь ждет. И рассказал, что такое за день 25 августа 1969 года, что за день 25 августа 1951 (или все-таки 52?), что случилось 25 августа 1979 и что 25 августа 2026. Мне кажется, что я рассказывал об этом довольно путанно, потому что я отвлекался на пейзажи, грибы, животных, которых здесь много, потом детей, что играли на детской площадке с десятками детских цветных автомобилей. Потом на деревянные столы и мангалы, на то, что у нас были две собаки, черный терьер Джимма и ризеншнауцер Нильс, и как так получилось, что я остался один. Это самая непонятная для меня вещь. Я всегда жил такой полной насыщенной жизнью и вдруг оказался совершенно один, как будто я жил совершенно в неправильном направлении. Будто все жили в одном, а я в противоположном, и когда я обнаружил это, никого уже не было, ибо все жили дальше, а я остался один, потому что что-то напутал. Но главное, я не то, чтобы упустил, когда со мной навсегда рассталась моя девочка, я это прекрасно помню, но до сих пор не понимаю, как это могло произойти. Мы собирались еще долго жить вместе, но теперь она одна и я один, и мы не можем встретиться, потому что мы в разных мирах, и между ними нет ни одного коридора. Я прекрасно понимаю, что она просто умерла, все болеют, все умирают, у каждого своя пора, свой срок, она умерла и оставила меня одного на берегу Чарльз Ривер. И я теперь прихожу на это место и не то, чтобы зову ее, как я могу ее звать, если она меня не слышит. Но я все равно прихожу сюда иногда и жду — не знаю, чего, но знаю, кого. Я жду ее, мою девочку, ибо без нее не могу и не хочу, но она не может прийти, ибо умерла, и я это знаю, я все знаю, но просто не могу привыкнуть. Но если я сказал, что она может жить здесь, где я развеял ее прах, что она уже могла превратиться в траву, листву, ветки деревьев, воду и рыб, то это ошибка, потому что тогда мы никогда не встретимся, я же прекрасно знаю, что мы никогда не встретимся. Просто я с этим не согласен и никогда не буду согласен, хотя хочу и сам сюда же, в эту траву, воду, листву и ветки, рыб и игру света и тени. Я так решил, я не могу выбрать ничего иного, что выбрала она, хотя она, как всегда, ничего не выбирала, оставляя выбор за мной, я выбрал за нее, как выбирал всегда, потому что она шла след в след, нога в ногу, рука в руке. И если ее больше нет, то кто тогда я, если я не знаю, зачем я, куда я, почему я и когда это все кончится, ибо быть одному, это совсем не то, на что я соглашался, к чему так долго шел, к чему готовился, к чему приспосабливался, против чего боролся. А я боролся против всего и всех, всегда, даже когда она качала головой и говорила: смотри, я же тебе говорила. Да, говорила, но что именно, и что это может теперь изменить, да и не хочу ничего менять, я хочу, чтобы они вернули мою девочку, она никому не нужна, кроме меня. И я никому не нужен. Так что все очень просто, только место встречи выбрать невозможно, потому что его тоже нет.
Иногда кажется, что русско-украинская война, возможно, точнее всего описывается рассказом Солоухина «Под одной крышей». Не то, чтобы Солоухин был таким уж ловким писателем, не то, чтобы ему всегда удавалось в малой детали увидеть распускающуюся кругами волну последствий. Но рассказ «Под одной крышей», особенно его первая половина (да и пожалуй, только первая, так как до второй в нашем случае время может вообще не дойти), рассказ довольно точно расписывает, как просто близкая жизнь, вынужденно близкая и соседская, приводит к всплеску такой ненависти и вражды, что уже ни интеллигентность, ни ум, ничего не спасает, а все летит в тартарары к взаимной гибели.
В рассказе под одной крышей пятистенного дома с тонкой перегородкой, не скрывающей ни запахи, ни культурные привычки, оказывается две семьи, две правды: местная, деревенская и приехавшая, городская и как бы вполне интеллигентная. У начавшейся вражды и были, и не были причины, просто что-то в друг друге не нравилось, и хозяйка дома чуть ли ни из бабьей вредности решила выливать помои исключительно на лужайку перед дверями городских. А когда ее попросили этого не делать, не только удвоила количество мелких гадостей, но стала распространять дикие слухи, что приехавшие из города запускают на ее сторону ядовитых пауков, что жалуются на нее в милицию и сельсовет и вообще желают лютой смерти.
Короче, вражда, возникшая почти на пустом месте, получила неожиданно быстро возраставшую эскалацию, в результате которой местная (и как бы владелица дома) убила маленького пушистого котенка городской семьи, после чего интеллигентная городская женщина-врач с плачем и угрозами потребовала от мужа, чтобы тот убил соседскую собаку по кличке Рубикон. Дети впереди. Ну и так далее.
Я не буду рассказывать, чем кончилась эта история, хотя и конец, придуманный автором, одновременно, слишком хороший и малоправдоподобный, но главное к тому, о чем мы говорим — он не имеет, по крайней мере пока — никакого отношения.
Зато то, как постепенно раскручивалась спираль эскалации в этой вполне бытовой истории имеет самое прямое отношение к идущей уже пятый год войне. И каждая из сторон пока демонстрирует единственно применяемый прием — на каждую эскалацию отвечать еще большей эскалацией, и эта та логика, которая не имеет другого конца как взаимное смертоубийство.
В рассказе, между прочим, тоже есть жертва и агрессор, вот только агрессор не считает себя агрессором и убедить его и устыдить совершенно невозможно. Та первая агрессия была ответом на обиду, не действием, не словом, а просто своим существованием, которое само по себе угнетало и делало совместную жизнь мучительной.
Но рассказчик этой истории, нельзя сказать, чтобы слишком проницательный человек, однако увидел, что остановить спираль взаимного зла невозможно ни упреком, ни угрозой наказания за содеянное, потому что этот рассказ — не сказка, где добро всегда побеждает зло, а просто нет в природе этого добра и этого зла, потому что они оба и зло, и добро, но на зло всегда отвечают злом, и эта карусель конца не имеет.
В принципе только это и говорит Солоухин, писатель совсем не моего романа и вкуса, человек сам по себе бывший довольно вздорным и сварливым, но при этом считавший себя зорким и внимательным наблюдателем. И его описание разрастания вражды довольно точно выписывает не рецепт, не решение, а, напротив, горизонты совершенной безвыходности. Потому что пока силы хоть какие-то остаются, за зло будут платить злом, желательно еще более болезненным, и это ситуация совершенно не имеет запасного или пожарного выхода.
Вот Украина в ответ на бомбардировки своих домов и гражданских целей начала бомбить гражданские цели России, с непонятной уверенностью, что именно этим она заставит Россию отступить и согласиться на мир на ее, Украины, условиях. Но вместо этого путинская Россия придумывает свои способы сделать больно и делает все больней и больней, заставляя в ответ придумывать еще более жестокие приемы и, конечно, у этой истории нет конца.
Характерно, что тот прием, который выдаёт за решение Солоухин, совсем не должен понравится украинской стороне, тщательно берегущей свой статус жертвы, потому что в рассказе, желая прекратить экспансию зла, дошедшего до немыслимого предела, на великодушие и примирение делает шаг именно сторона изначально потерпевшая, но как бы более умная и великодушная.
Но ничего подобного ход русско-украинской войны пока не преподносит, никакого благородства и великодушия по отношению к противнику, а напротив только злость и эскалация, и желание заставить агрессора заплатить по всем долгам. А так как агрессор себя агрессором не очень считает, то и договориться кажется невозможным.
Некоторое время назад я предположил, что в такой войне не на истощение, а на взаимное уничтожение, побеждает тот, кто более жесток к своим. Потому что быть жестоким к чужим, к врагам, противнику особенного умения не надо. Но быть жестоким к своим, не считать свои жертвы недопустимыми, это действительно правило, даже сложно себе представить альтернативу.
Хотя в истории прошлого века, где было два большие войны и множество малых и средних, примеры жалости и сбережения своих были. Они были не героическими, как, например, Франция взяла и сдалась немцам, не имея сил требовать у своих, прежде всего, чтобы они умирали за прекрасную честь и свободу. Потому что по большей части все войны полны примерами, как маленькие люди в большом количестве умирают за честь и свободу, хотя и за положение и состояние больших людей тоже. А вот Франция, хотя не только она, предпочла сохранить жизни своего молодого поколения, которое буквально всего пару десятков лет до этого уже было прорежено войной. Но это тот пример отказа от жёсткости к своим, который в наших привычных координатах представляется какой-то нелепицей. На тебя нападают, тебя пытаются поставить на колени и завоевать, а ты отказываешься погибать и выбираешь поражение и позор.
Имеет это хоть какое-то отношение к рассказу Солоухина, отчасти — нет, но и отчасти — да. Пока спираль озлобления и причинения взаимного вреда раскручивается, все думают только о том, как побольнее ответить. Но выхода в этой эскалации нет: на ненависть и зло всегда находится еще большая ненависть и большее зло. И то, что мир предлагает не агрессор, который, кажется, вообще никогда мир не предлагает, а жертва — есть та странность, до которой нынешняя война, кажется, не доросла. Пока она развивается исключительно в рамках первой половины рассказа «Под одной крышей”, в которой зло порождает зло, и выхода из этого нет, потому что не может быть.
Ведь предложить не фальшивый, не притворный мир, который предлагается только, чтобы выставить своего противника еще большим злодеем, а тот, который нельзя не принять — это перерождение конфликта в такую его форму, до которой воюющие пятый год стороны не дозрели и, возможно, не дозреют, пока сил для эскалации хватает.
Когда война начиналась, люди, полагающие себя умными и проницательными говорили, что она будет продолжаться, пока прекращение войны не станет более выгодным для сторон, чем ее продолжение. Но этого может и не произойти, помните, как поэт одной из воющей сторон, уже ненавидимый второй, описал смертельную схватку как схему с нами происходящего: мчатся, сшиблись в общем крике, посмотрите, каковы: делибаш уже на пике, а казак без головы.
Да, такой вариант куда более представим, чем какое-то великодушие к врагу и главное к себе. Война по идее должно исчерпывать зло, оно должно не то, чтобы кончаться, но как нефть все глубже и глубже залегать. Плюс всегда прилетает бумеранг. Но это, кажется, не наш случай. Наш: один уже на пике, а другой — без головы.
Я купил год назад вышедшую sigma bf на двести долларов дороже, чем она стоила при выходе, что само по себе говорящая деталь. Да, трамповские пошлины ударили по Сигме, но, если бы камера продавалась как горячие пирожки, цену бы сумели удержать. Значит, покупают мало. Характерно, что почти все обзоры на камеру датируются временем выхода, то есть это по сути дела рекламная кампания, и так как подробных обзоров спустя год почти нет, никто из авторов восторженных роликов камеру себе не купил, что характерно.
Но давайте разберем то, как Sigma bf была представлена в обзорах год назад, и так как практически все делали акцент на внешнем виде, посмотрим внимательно и на него. Совершенно рекламные сравнения с продуктами Apple и постоянное мелькающая фраза о камере будущего, футуристическом дизайне выглядят относительно убедительно, пока вы не берете камеру в руки. Потому что мое первое впечатление было, что это не камера будущего, а хорошо забытого прошлого. И больше всего она напоминает первые цифровые мыльницы начала нулевых. Я сам тогда снимал, в частности, на недорогую Sony Cyber-shot DSC-V1 с объективом от Carl Zeiss и всего 5 мегапикселями, которая, кстати говоря, позволяла делать то же (или почти то же), что последующие зеркалки и беззеркалки за несколько тысяч. И некоторые изображения были настолько кондиционны, что их потом демонстрировали на выставках в России и Америке.
И если сравните внешний вид Sony DSC-V1 c Sigma bf, то не увидеть схожие мотивы почти невозможно. Особенно, если снять с объектива Сигмы бленду, или посмотреть на Sony DSC-V1 с адаптером и длиннофокусным объективом, чтобы убедить, что Sigma bf более всего похожа на мыльницу начала нулевых.
Но внешним видом сравнение не исчерпывается, она и технически очень похожа на мыльницу с полнокадровой матрицей, только в мыльницах было куда больше настроек, был видоискатель и работать с ними было куда удобнее, если бы не скорострельность, которая была самой медленной лошадью в табуне.
Да, есть еще сменные объективы, но, если бы объектив был несменный, ощущение мыльницы было бы только больше.
Теперь непосредственно о работе. У Sigma bf такая же (если не та же) матрица, что у Sony a7 III, но это не означает, что Sigma bf имеет такую же фокусировку, как Сони. Ничего подобного, намного хуже, как почти всегда у Сигмы и Панасоника. Особенно при съемке видео, при том, что фазовая фокусировка наличествует, в камере отсутствуют возможности точной настройки автофокуса, нет параметра скорости срабатывания фокуса или чувствительности. Есть возможность выбрать между Постоянным автофокусом и одинарной точкой наведения и Следящим с зонной фокусировкой и возможностью подключения распознавания лиц людей и животных. Но Следящий фокус в видео очень плохой, даже при съёмке малоподвижного объекта.
Я сразу стал снимать себе в рамках моего видеоблога, потери фокуса были постоянными, потом он находит объект, но видео уже испорчено. Я путем сравнений и перебора функций перешел на Постоянный автофокус и одинарную точку фокусировки: легкое дыхание фокуса есть, но снимать можно, что я и делал, подключив через переходник внешний монитор и заранее выбрав точку фокусировки. При нажатии спуска на половину, камера фокусируется более-менее нормально, по крайней мере, я пытаюсь использовать Sigma bf в паре с моей Sony A7 IV, так как мою Sony A7Cотдал за Sigma bf в процессе trade-in.
Фоторежим работает кондиционно, без нареканий, Sigma, как многие мыльницы и недорогие камеры, предлагает различные цветовые профили, но, если вы снимаете в RAW, цветовые профили только мешают. Среди немногих достоинств камеры можно отметить хорошую картинку в видео при съемке в L-log, хотя матчить с картинкой от Sony еще так головная боль. Но я, всегда скептически относившийся к разговорам об особом цвете камер, например, Canon, на котором тоже снимал, должен сказать, что изображение на Sony более цифровое именно по сравнению с картинкой от Sigma bf, действительно более богатой, если можно употребить этот стертый и неприятный мне эпитет.
Теперь о том, для кого эта камера. Для профессиональной работы она не годится. Хотя что такое профессиональный фотограф и видеограф требует уточнение. В сообществе ютуба сложилась устойчивое представление, что профессионалы – это те, кто зарабатывает на съёмках свадеб, детских утренников, рекламы, предметки и так далее. Именно от этого фотографического сообщества исходит максимальное количество качественных и полезных технических обзоров камер, объективов, тонкостей работы в монтажных программах и так далее. Но на самом деле есть и профессионалы другого толка, снимающие и выставляющие свои работы на выставках, а также многочисленные энтузиасты, которые тянутся в сторону свадебщиков и их оценок, хотя ближе ко второй группе.
Фотограф-художник совершенно не так зависит от технических возможностей камер, как тот, кто именуется у нас профессионалом. Ему не нужны slowmo без кропа, ему не нужны два слота памяти, он вообще видео снимает эпизодически или специфически. В далекие времена знаменитый андеграундный фотограф Гран Борис (он же Боря Кудряков) снимал черно-белые пейзажи Ленинграда на камеру Смена, к которой сам конструировал линзы из бумаги и картоны, и его работы отмечались престижными премиями и публикациями. В Америке я приятельствовал со Светой Бойм, которая, помимо профессорства в Гарварде, занималась фотографией с регулярными и успешными выставками. Она снимала на очень древнюю мыльницу, кажется, Pentax очень специфические вещи, типа, вывесок в проблемных бедных и криминальных районах, где достать дорогую камеру из кофра опасно если не для жизни, то для камеры.
Но важно другое, современная фотография сегодня не принимает за свое красивые фотки, во многом потому, что техническое развитие камер сделало кондиционный снимок доступным практически любому. Современная фотография больше тяготеет к тому, что раньше шло в брак, мусорную корзину, к черновикам бытия, то есть, повторим, снимать красоту – западло, это массовая культура, реклама, то, что идет на продажу. И камера для художника может быть совсем другой, соответствующей его задачам. И Sigma bf при всей похожести на мыльницу и внешне, и технически не хуже других. Плюс, конечно, фрики-энтузиасты, которые находятся под влиянием видеографов-свадебщиков и тянутся к дорогим и ненужным им инструментам, в то время как камера может быть, проще, как например Sigma bf, освобожденная от рекламного форса.
И еще, так как я снимаю портреты бездомных на улицах, для меня внешний вид камеры имеет значение, и когда я снимал на Sony A7 IV c крупными объективами, камера обращала на себя внимание, часто переспрашивали, для чего или кого я снимаю. Мыльница по виду Sigma bfинтерпретируется моей натурой как любительский инструмент и опасений не вызывает.
Сегодня я покажу короткий, пятиминутный ролик о ночном Бостоне. Я прекрасно понимаю, что моя аудитория ждет от меня совершенно иного, политической аналитики, прежде всего. Но я в сложном положении: я пытаюсь не писать о своей жене, но это попытка оборачивается неожиданной (или вполне ожидаемой) стороной, мне вообще не хочется писать. Точнее, хочется о Таньке, а так – нет.
Поэтому я взял в руки свою новую камеру и поехал в центр Бостона поздним вечером, наступающей ночью, на площадь Копли, которая когда-то именовалась площадью Искусств, как в нашем Ленинграде-Петербурге, и также на улицу в двух кварталах от нее — Newbury Street с ее викторианским прошлым, где сегодня расположены самые дорогие в городе магазины и рестораны. Хотя мы с моей Нюшей нашли здесь вполне доступный и вкусный тайский ресторан, куда многие годы примерно раз в неделю ходили после сеанса моей съёмки бездомных возле парка Boston Common.
Вот я и снял церковь Троицы, Публичную библиотеку, в которой часто когда-то бывал, Старую Южную церковь, небоскреб Хэнкока, в котором так пафосно отражаются очертания собора Троицы и вообще улица Боллистон, на которой всегда находится финиш Бостонского марафона. Ну и поснимал для вас фото и видео в качестве вечернего настроения.
