© Дело, 2006

Оригинал текста: http://www.idelo.ru/433/16.html
Вариант текста: http://www.stengazeta.net/article.html?article=2334

В России не любят диссидентов. Ни чужих, ни тем более своих. Правила социального поведения и система ценностей, навязываемые обществу элитами как советской, так и нынешней российской, в качестве непременного условия успеха полагают конформизм, исполнительность, ловкость аппаратных игр, а не прямоту, непреклонность, нравственный максимализм.
Поэтому в российском социуме больше ценят тех, кто особо не высовывается, не отличается ни в отрицательную, ни – еще хуже – в положительную сторону. А если и достигает успеха, то почти по воле случая и непонятно как, словно с неба свалился. Ведь если кто-то лучше, смелее, честнее – это значит, что мы трусливее, слабее, хуже. А с этим в рамках тех ценностей, которые сформировались в российском обществе, согласиться невозможно. Даже герой у нас должен быть никому неизвестный и безликий, как Юрий Гагарин, выбрали его – вот он и полетел, а раз выбрали, и полетел – значит, герой.
Поэтому в России так не любят диссидентов, если, правда, только они не юродивые. Для юродивых позиция признания всегда вакантна. Так как юродивый нас, неюродивых и нормальных, как бы возвышает в своих глазах. И понижает значение правды-матки, что он режет. А настырных диссидентов, правозащитников (кто их звал наши права защищать – ЦРУ?) не любят и, понятное дело, не знают. Владимир Буковский не исключение. Хотя это одна из самых ярких фигур знаменитого поколения шестидесятников, а может быть и всей послевоенной советской истории.
Писатель, нейрофизиолог, специалист по способам использования советской психиатрии для подавления инакомыслия. Четыре раза был арестован, двенадцать лет (более трети советской жизни) провел в тюрьмах и лагерях. Первый раз попал под колпак спецслужб уже в школе за выпуск рукописного журнала. Стал одним из организаторов знаменитых свободных поэтических чтений у памятника Маяковскому. Затем организовал митинг в поддержку арестованных писателей Синявского и Даниэля. Потом обнародовал собственные соображения по использованию психиатрии для подавления политических заключенных. И за все это карался, арестовывался, осуждался. Но не только не согнулся, не сломался, не попросил пощады, а, напротив, с каждым арестом становился все тверже и непримиримее и, я бы сказал, отчетливее.
То есть отчетливее понимал не только сущность советского режима, но и советского общества. И не смотря на это, не мог смириться, не мог отказаться от своего пути, на самом деле очень простого – быть самим собой, а дальше будь что будет. Это не истерическая невыдержанность, когда с визгом и брызгами слюны вываливается все то, что человек просто не может в себе носить. А вполне разумное и социально отчетливое поведение гражданина, который не может мириться с преступной политикой властей, и не может, одновременно, мириться с пассивной и трусливой реакцией общества, которое, даже в лице лучших его представителей, тех же шестидесятников, но согласившихся с правилами игры, выработанными властью, ради спасения собственных социальных позиций закрывало глаза на то, что не могло изменить.
А Владимир Быковский – не закрывал, многое видел и считал своим долгом об этом говорить. Ибо ощущал себя свидетелем преступления, состоявшего в том, что из целого народа с помощью продуманной политики селекции, давления и поощрения создавали безропотное стадо социально неактивных, слабых и покорных людей. И не мог с этим согласиться, так как видел убийство важных социальных и психологических свойств целого социума и понимал, чем это ему, социуму, грозит. И еще, наверное, понимал, хотя сам об этом никогда не сказал, стеснялся или не считал нужным, что наделен уникальной комбинацией социальных и психологических качеств, уникальных именно для советско-российского общества, то есть сочетанием аналитических способностей и несгибаемого мужества, плюс стойкость.
А эти качества в русской истории встречаются крайне редко – есть много стойких, упрямых и глупых, есть немало умных, но при этом конформистов, а если гордость, случается, сильнее страха, то и таких ломала и ломает система, способная не только самого гордеца уничтожить, но и создать в обществе негативное к нему отношение. Иначе говоря, человек жертвует жизнью для других, а эти другие говорят: знаю, знаю, паря, выслуживаешься перед своими западными кукловодами и рвешься за границу, чтобы оплевывать и предавать нашу родину.
А Буковский все это представлял и не менялся. И о его стойкости знало и лагерное начальство, так как он был организатором протестов заключенных, за что на папке с его делом стояла синяя полоса – склонен к организации бунтов и возмущений. И тюремное, убедившееся, что он никогда не идет на соглашение со следователями и отстаивает свои права до конца. А если попадал в карцер, то тут же объявлял голодовку, чтобы не пропадало даром время, чтобы еще хоть что-то сделать. И высшая политическая власть, не сумевшая его сломить, как не пыталась, тоже знала.
И так как эта стойкость стоила советскому режиму дорого, то от него решили избавиться. Но ни карцер, ни многолетнее заключение не сломило его здоровье, а из-за характера борца к нему с уважением относились не только политзэки, но и урки, тоже понимающие толк в цельных натурах. Значит, и убить его не просто, да и убьешь, вони от разных вражьих голосов потом не оберешься.
И его решили обменять. На бывшего первого секретаря коммунистической партии Чили Луиса Корвалана. И обменяли в 1976 году в Швейцарии, куда Буковского привезли на самолете, но в наручниках – такой он ужас вызывал у кагэбешников. Обменяли всемирно известного узника Пиночетовского режима на, казалось бы, никому неизвестному молодого, всего лишь тридцатичетырехлетнего человека. Но советская власть знала, что делала – она правильно оценила уникальную и столь опасную для режима комбинацию социо-психологических свойств непокорного отщепенца и готова была заплатить любую цену, чтобы избавиться от него, и избавиться навсегда.
Потому что знала, что в системе ценностей советского (российского) общества нет доверия эмигрантам, и значит, став эмигрантом, Буковский будет в сто, в тысячу раз менее опасен.
А общество, тот третейский судья, на глазах которого (и ради которого) разыгрывалась драма уничтожения в стране инакомыслия, откликнулось лишь короткой частушкой:

Обменяли хулигана
на Луиса Корвалана,
где б найти такую блядь,
чтоб на Брежнева сменять?

Здесь все точно: как хулиганство предусмотрительная советская власть интерпретировала деятельность Буковского по организации митингов протеста, зная доверчивость своего народа, которому если в газете прописали, что Буковский – хулиган, значит, как хулиган он и запомнится. А точнее – не запомнится, как с легкостью позднее советское и нынешнее российское общество забыло диссидентов, потому они ничего не делали, кроме как демонстрировали, что не все общество поражено болезнью социальной трусости, и, следовательно, можно жить, давая другим социальный образец для подражания. И то, что желающих подражать нашлось (и находится до сих пор) слишком мало, свидетельство успешной социальной селекции проводимой и проведенной разными видами российской политической и культурной власти, так и не решившейся создать эталон человека, способного выступить протии мнения большинства и тем уникального…
После освобождения, уже в Англии (в тюрьме он выучил английский и получил специальность биолога), Владимир Буковский написал свою первую книгу «И возвращается ветер», которую почти тридцать лет назад я читал под другим названием «Замки на песке»: в тюрьме и лагере, чтобы не сойти с ума, Буковский рисовал – в камере, в карцере, на пересылке – замки, подробно вычерчивая их архитектуру и интерьер, представляя себе жизнь с друзьями в этом замке, и вообще какую-то другую жизнь.
Я не знаю, настала ли эта другая жизнь у Буковского, но у нас в России – точно нет. Как были конформизм и трусость куда более полезными качествами, чем прямота и нравственный максимализм, так остались. А почему, да в том числе потому, что мы пропустили, не поняли, не оценили то, что представляли собой и делали для общества те несколько десятков диссидентов, которых не любили и продолжают не любить в России.
А ведь куда умнее и дальновиднее для страны и ее будущего понять: вот бы с кого юноше следует делать жизнь – не с товарища Дзержинского, а с Владимира Буковского. Потому что если вспомнить изречение Паскаля: прекрасное – редко, а редкое – прекрасно, то именно прекрасным, трудноповторимым, но от того и неимоверно ценным оказывается социальное поведение не Маяковского (как и многие прошедшего путь от юношеского бунтарства до социального сервилизма и патриотического единения с властью), а именно Буковского. Шестидесятника, опровергшего своей жизнью столь свойственный для других и куда более известных шестидесятников конформизм, и оставшегося собой.

© Дело, 2007

Оригинал текста

В реальной политике соревнуются не столько друг с другом, сколько с мифами. Теми, которые представляют конкуренты, и теми, которым бы хотели соответствовать они сами. Причем последние намного опасней. Несоответствие представляемому мифу расценивается избирателями как обман, простить который невозможно.
Конечно, у каждого политика есть свой программа, свой послужной список дел, но политический выбор — особенно в сегодняшней Америке — выбор во многом символический, чем практический — не столько определяет судьбу страны, штата, района, сколько оправдывает самого избирателя в собственных глазах. Тем более если речь идет о выборах президента Соединенных Штатов. И здесь побеждает (и победит) тот, чей миф наиболее действенный, то есть соблазнительный.

Мы увидели Армагеддон

Сегодня, согласно ряду опросов, в том числе наиболее проправительственного и консервативного телеканала Fox News, бывший мэр Нью-Йорка, республиканец Рудольф Джулиани (Rudolph Giuliani) значительно опережает ближайшего кандидата из своей партии Джона Маккейна. Последнего готовы поддержать лишь 22% республиканского электората, в то время как главному положительному герою событий 11 сентября 2001 г. на предварительных выборах могут отдать голоса 34% избирателей-республиканцев. Не менее хорошие шансы, по мнению аналитиков, имеет Джулиани и на национальном уровне, где на протяжении многих недель он возглавляет список наиболее привлекательных кандидатов в президенты вместе с Хиллари Клинтон. И при этом даже опережает ее.
Еще бы, мужественное лицо Джулиани стало первой хорошей новостью, которой смогло порадовать американское телевидение своих зрителей, после того как террористы снесли башни-близнецы WTC (Всемирного торгового центра). Мэр Нью-Йорка в обыкновенной каске делал свою работу — спасал тех, кого можно спасти, организовывал ремонтные и восстановительные работы, а главное — говорил спокойно и твердо, как парень, знающий свое дело. Точнее, как жесткий парень, знающий, что такое зло и как с ним бороться. И не боящийся при этом рисковать своей жизнью.

«Внезапно дыма и огня стало больше. Много больше. Это второй самолет врезался в южную башню. Но тогда мы этого не заметили. Мы подумали: что-то взорвалось в корпусе, который уже горел. В тот момент мы находились на первом этаже горящего здания. Вдруг все стало черным, потом белым, вокруг все начало падать. Мы побежали вниз к запасному выходу. Он был заперт. Охранники вспомнили, что наверху есть еще один ход. Мы снова кинулись наверх, но там было полно дыма, стены и потолок рушились, подойти к выходу было невозможно. Снова вниз — и снова заперто. Мы попытались выйти через соседнее здание — закрыто! Нас спасли охранники. Они выбили дверь, и мы оказались в постройке, прилегающей к центру с востока. Мы выбежали в вестибюль и перевели дыхание. Хотя никто из нас не был уверен, что это спасение. Мы выглянули на улицу и увидели Армагеддон. Все было белым и черным и не было видно ничего» (из интервью Р. Джулиани израильскому телевидению).
Джулиани сделал все возможное, чтобы ни у кого не осталось сомнений: вот один из тех немногих, на кого можно положиться в трудную минуту. Мэра Нью-Йорка не случайно в 2001 г. назвали человеком года (правда, его соперником по престижному званию был не кто иной, как Усама бен Ладен — у минутной славы нет морали). И тогда же английская королева Елизавета сделала его английским рыцарем. Это был герой, точно соответствующий месту и времени. Мэр самого большого и наиболее пострадавшего от террористов города, восстановивший, насколько это было возможно, доверие к дееспособности власти во время кризиса и успокоивший миллионы тех, кто не радовался поражению Америки и Западного мира, а горевал и боялся, что могут настать и более худшие времена. Это был, несомненно, его звездный час. К нему не было упреков — он был настоящий американский герой.

Крутой мэр

Что это такое? Это прежде всего уверенность в победе добра над злом, то есть такая непробиваемая уверенность, что иначе как мифологической ее не назовешь. Но вся биография Джулиани — непрерывное свидетельство этой уверенности и ее демонстрация. В Америке ни губернаторами, ни президентами не рождаются. До того, как стать губернатором родного ему города Нью-Йорка, Джулиани поработал здесь прокурором Южного округа и государственным обвинителем.
Утверждать, что борьба со злом была его коньком, — масло масленое. Как прокурор он прославился благодаря нескольким громким процессам. Первое среди них — дело о главах пяти мафиозных семей в Нью-Йорке в середине 1980-х, когда Джулиани добился обвинительного приговора и заключения под стражу на срок в 100 лет для знаменитого Энтони «Толстого Тони» Салерно, а также упрятал за решетку четырех других мафиозных лидеров и шесть их соратников.
Не менее знаковым стал процесс против Ивана Боески и Майкла Милкена, которые использовали инсайдерскую информацию для совершения сделок с ценными бумагами в свою пользу. Они получили по заслугам — не надо обманывать государство, бизнес и граждан.
Уже став мэром, он сделал то, что не удавалось до него никому. Очистил Нью-Йорк от преступности. То есть буквально превратил его в другой город. Закрыл тысячи борделей, убрал с 42-й улицы проституток, сделал безопасным сабвей и т.д. Это даже не сотни, а тысячи и тысячи уголовных процессов против больших и малых боссов мафии. А также против обыкновенных мелких хулиганов.
Попутно, правда, он запретил курение в общественных местах, включая бары и рестораны. И серьезно поссорил нью-йоркскую полицию с афроамериканским населением, имеющим привычку к раскрепощенному социальному поведению. Критики Джулиани утверждали, что заслуги мэра здесь не главное, что падение уровня преступности совпало с общей тенденцией, но, согласно статистике, число уголовных преступлений в Нью-Йорке с момента прихода Джулиани на пост мэра города сократилось в два и более раза. Что называется — новая жесткая метла. В России его бы возненавидели, в Америке — полюбили.
Надо сказать, что он не только ломал, но и строил. При нем реконструировали, буквально перекроили, знаменитую Тайм Сквэр, которая приобрела свой современный шикарно-рекламный вид. Вокруг площади тут же расплодились театры, студии, дорогие магазины.
Культура, как известно, неравнодушна к деньгам и роскоши. Джулиани ругали за то, что он сокращает принадлежащее городу пространство, отдавая его в руки частного бизнеса, но тем самым он смог повлиять на сокращение уровня безработицы в городе. То есть и это зло оказалось по плечу американскому герою.

Борьба с собственным мифом

Казалось бы, чем крыть его главным конкурентам — Хиллари Клинтон или Бараку Обаме? Но не так все просто. И на солнце есть пятна. В нашем случае у мифа, воплощаемого Джулиани, есть оборотная сторона.
Какая? Американский герой не просто борец со злом, но кристальной души и репутации человек. То есть без пятнышка или упрека. А у репутации Джулиани, о чем помнят многие, и прежде всего конкуренты, есть небольшие, но проблемные места. Кратко говоря, глубоко и искренне неравнодушен он к прекрасному полу. Вот только одна деталь: Джулиани — правоверный католик — был уже дважды официально разведен, а сейчас женат третьим браком.
Ну и что, спросит недоуменный русский читатель, — парень работает, не берет откаты, не пилит тендеры, не имеет ни одного зафиксированного экономического упрека, а то, что бабы ему нравятся, так это и хорошо — не пидер, значит.
Увы, с точки зрения бренной русской реальности, это действительно так. Но с точки зрения американского мифа… С мифом все просто: или миф есть или мифа нет. А несовершенным миф быть не может, потому что он миф, а не реальность. И так как выборы, особенно на таком уровне, как выборы президента Соединенных Штатов, — это конкуренция не столько политиков, сколько мифов, все понимают, почему Джулиани так медлил с выдвижением своей кандидатуры. Он хотел оставить конкурентам как можно меньше времени на то, чтобы нарыть компромат. То есть найти обиженную женщину, готовую поделиться с прессой своей тайной. Или найти ошибки в бизнесе: ведь после губернаторства Джулиани занялся частной юридической практикой.
И если для русской культуры — это все прошлогодний снег в крапинку, то для американской — более чем серьезно, особенно для католической культуры, нравственно заточенной, как инквизиция. Тем более когда речь идет о выборах. То есть об оправдании себя через это самое голосование.
Чернокожее население (по крайней мере, Нью-Йорка) не будет ломиться на избирательные участки, чтобы отдать свой голос за нашего Рудольфа, а значит, 63-летний Джулиани конкурирует с мифом о себе, и кто здесь победит, заранее сказать совершенно невозможно. Слишком много времени остается для того, чтобы любое уточнение смогло изменить расклад сил. Тем более что конкуренты не дремлют. Да и сами они не любители в мифотворчестве, а настоящие профессионалы.

© Дело, 2007

Оригинал текста

Миф, на который ловит (и будет ловить) своих избирателей бывшая первая леди, а ныне сенатор от штата Нью-Йорк Хиллари Родам Клинтон (Hillary Rodham Clinton), кажется банальным и затрепанным, но на самом деле он никак не менее громокипящий, чем у Рудольфа Джулиани.
Конечно, быть американским героем — значит, делиться потенциальным героизмом со всеми, кто тебя поддерживает. Но что на самом деле сильнее силы и действеннее подвига? Слабость, причем не любая, а та, что на совести у всего общества, которое эксплуатировало эту слабость много веков подряд, пока не накопило в себе достаточно сил, чтобы взглянуть правде в глаза.
Какой правде? Да той, что женщина — любая женщина — объект эксплуатации в мире (любом, практически любом), что женщина — угнетаемое меньшинство, угнетаемое не только сексуально, но и социально. Что логика развития эмансипации состоит в том, что все долги надо отдавать. И первый, кому общество должно их отдавать (может быть, наравне с любым национальным меньшинством), это женщина как таковая. А ведь именно женщину как таковую Хиллари Клинтон олицетворяет с первых своих шагов на политической арене.

Комсомолка, спортсменка, красавица
Ее политическая активность началась задолго до знакомства с будущим президентом. Родившись 26 октября 1947 г. в Чикаго в семье менеджера текстильной промышленности и домохозяйки, она уже школьницей соответствовала знаменитой триаде из культового советского кинофильма «Кавказская пленница»: комсомолка, спортсменка, красавица.
Конечно, по поводу женской красоты у каждого свои резоны, но свежесть и юность красят любую. Так или иначе, она слыла не последней на спортивной арене и была общественницей уже в самые юные годы. Более того, в 16 лет Хиллари принимала посильное участие в предвыборной кампании республиканца с говорящим для каждого русского уха именем Барри Голдуотер. А учась в Велесли-колледже, она возглавила студенческую организацию республиканцев.
Казалось бы, выбор сделан. Но Хиллари (тогда еще не Клинтон, а Родам) никогда бы не стала первым реальным кандидатом-женщиной на пост президента Соединенных Штатов, если бы не обладала тонким чутьем на все то новое, что меняло на глазах политическую и социальную структуры Америки. И изменило до такой степени, что женщина — кандидат в президенты — уже никого особо не удивляет.
Так или иначе, в знаменитом 1968 г. во время бунта студентов и хиппи, в разгар протестов против вьетнамской войны и моды на песни Джимми Моррисона, сразу после трагической смерти Мартина Лютера Кинга, с которым она лично встречалась еще шесть лет назад, Хиллари порывает с республиканцами и присоединяется к демократам, которые выступают в защиту национальных меньшинств, защищают почти все то, что репрессирует официальная американская культура.
И вообще, в воздухе пахнет революцией, оказавшейся, увы, ложной, как ложной бывают весна или любовь. Но тогда же совершенно естественно начинает формироваться ее политический пакет, который с тех пор практически не изменился и сегодня кажется чуть ли не банальным и очевидным, если иметь в виду, что в качестве дипломированного юриста она защищает права детей и семьи. Брак в 1975 г. с Биллом Клинтоном, которого, по мнению ряда пристрастных наблюдателей, именно Хиллари привела сначала к губернаторству в Арканзасе, а затем и в Белый дом, был важной ступенью понимания ею себя как политика и женщины. И, конечно, этот брак был ее собственным возвышением. Леди, первая леди.

Быть женщиной — великий шаг
В России не любят таких женщин. Каких только прозвищ им не придумано. Мужеподобная. Синий чулок. Конь с яйцами… Хотя на самом деле Хиллари совсем не синий чулок, далеко не мужеподобная и уж точно не конь. Но в любом случае Россия — страна во многом патриархальная, и женщина-президент не скоро появится на нашем политическом небосклоне. Скорее уж, появится президент-еврей, что почти также невероятно в нынешней ситуации ксенофобии и патриотизма. Да и в любой другой тоже. А вот готова ли Америка к тому, чтобы подчиняться женщине и представитель репрессированного меньшинства стал обладателем всей полноты власти в стране, этим интересным вопросом «беременна» нынешняя избирательная кампания, без сомнения важная для всей последующей американской истории.
На кону испытание для главных американских политических и социальных мифов. И совершенно не случайно мифам мужественного американского героизма, защитника слабых и угнетенных, а также сильных и честных (что в Америке одно и то же) противостоит миф ущемленной женской гордости. Если бы и не было французского поцелуя в исполнении Моники Левински (хотел бы обойтись без него, но как?), его следовало бы выдумать. Как следовало выдумать черта из чернильницы Лютера — не Мартина Лютера Кинга, а Лютера первого, от которого пошло-поехало лютеранство.
Даже те, кто не одобрял слишком настырное присутствие Хиллари в политике мужа-президента, стали сочувствовать обиженной и оскорбленной жене. А так как она повела себя достойно — как хорошая жена и мать, решившая в любом случае сохранить семью и репутацию мужу (насколько это было, конечно, возможно), — ее образ, как яблочко, только налился мифическим содержанием и уже нешуточной женской силой.
Даже если это кому-то не нравится (а то, что нравится одним, всегда не нравится другим), за повышением роли женщины в истории — историческая судьба. Сам комплекс идей — эмансипация, суфражизм, феминизм, борьба против дискриминации — не козни проклятых баб, а одна из непременных политических линий свободы, как она стала пониматься в новое время, после первой французской революции. Если не отказываться от идеи свободы в принципе (способов же отказа тоже немало), логика ее воплощения уже не может избежать справедливого, но запоздалого воздаяния и возмещения тем, кто вовремя не испил из этой чаши. То есть репрессированным меньшинствам. И пока они не получат власть — пусть на время, но власть настоящую, нешуточную, — партия свободы не будет сыграна на том регистре, который называется современная история. Значит, вопрос только один: дозрело или нет?

Остановись, мгновенье!
Хиллари Клинтон это прекрасно понимает. У нее филигранно-тонкая социальная программа, тем более что она занималась ею всю свою политическую жизнь. Она — за полное медицинское обеспечение всех детей в США. Она — за реконструкцию бесплатных школ (особенно востребованных для необеспеченных и для национальных меньшинств). И в духе времени она за развитие широкополосного доступа в интернет в проблемных районах.
Она за то, чтобы США, в политике которых слишком очевиден олигархический крен, вернули себе титул страны с равными возможностями. Иначе говоря, каждый человек должен иметь право на получение информации, каждый ребенок должен быть защищен, а каждый гражданин США должен иметь равные возможности в своем развитии. Демократка, общественница, настоящая женщина.
Даже когда формулируешь эти тезисы в рамках одного абзаца, кажется, что они переливают перламутром, то есть не имеют точных границ, переходят из одного в другое — из детства в информацию, из доступной медицины в доступное образование и интернет, но это не имеет большого значения. Тезисы переливают перламутром, потому что им тесно. А им тесно, потому что в колчане амазонки нет ничего лишнего, только то, что играет на руку мифу о репрессированной вечной женственности в эпоху олигархического капитализма.
Нет ничего лишнего? Я оговорился. Лишнее есть, даже чересчур лишнее. Но не в программе. А, так сказать, в жизни и судьбе. И это лишнее — ее товарищ по демократической партии, первый реальный кандидат афроамериканец и сенатор от штата Иллинойс Барак Обама. Его миф работает настолько плотно на ее территории, что лучше бы он был врагом — республиканцем, патриотом из военно-оборонной обоймы. Потому что вдвоем здесь тесно.
И именно поэтому, а также памятуя об интернациональной поговорке: «На Бога надейся, а сам не плошай», предполагаемый предвыборный бюджет Хиллари Клинтон может в этот раз превысить абсолютный рекорд в один миллиард долларов. Деньги же в Америке просто так не дают.
Конечно, если верить прогнозам, Хиллари является первой среди равных, а говоря на правильном языке, абсолютным лидером среди кандидатов в президенты от Демократической партии. Ведь, согласно результатам опроса, проведенного респектабельным The Time, если бы выборы состоялись сегодня, почти 40% респондентов проголосовали бы за бывшую первую леди, тогда как за ее соперника — сенатора Барака Обаму — лишь 21%. Более того, о том, что делала на своем политическом поприще Хиллари, знают 94% опрошенных, а вот чем занимался в своем штате сенатор Обама, знают в три раза меньше.
И все бы так, кабы жизнь могла застыть на месте, как прекрасное мгновение у Гете, но она не стоит, а двигается и меняется. И чем она обернется через полтора года, известно лишь политическому Богу. Если он, конечно, есть. А нет — так судьбе-злодейке, у которой не случайно изменчивое женское лицо.

© Дело, 2007

Оригинал текста: http://www.idelo.ru/465/18.html

В тот день, когда сенатор от штата Иллинойс Барак Обама объявил о выдвижении своей кандидатуры на пост президента Соединенных Штатов, на популярном канале Fox шли первые сдвоенные серии модного фильма «24» (очередные 24 часа до рокового времени X).
Президента, спасающего страну после массированного ядерного удара исламистов, играл в этом фильме чернокожий актер. Не очень известный, не гламурная суперзвезда, но и не новичок в Голливуде. Симпатичный, высокий, сухощавый, коротко подстриженный. Президент-интеллектуал. Немного похожий на МБХ — Михаила Ходорковского.

Первый чернокожий президент
Первые серии возобновленного сериала с главным героем, воскресающим после китайского плена, были, как часто случается, интереснее последующих. Шли в прайм-тайм и вообще были хоть телевизионным, но все же событием. Причем не только благодаря хорошо закрученному сюжету, в котором меня, правда, несколько раз покорежило от откровенной исламофобии (а это, кстати, именно то, ради чего стоит смотреть масскульт, — чтобы узнать о попсовых чувствах и мыслях общества, ибо они лучше всего продаются), но и благодаря месту в сюжете, которое занимал чернокожий президент США.
Весомое место. Без такого президента Америка вряд ли бы вылезла из тяжелой телевизионной беды. Можно сказать, из ямы: ядерные взрывы следуют один за другим, а противостоит им главный герой, которого связывают крепкие дружеские связи (тянущиеся, очевидно, из предыдущих серий) не с кем-нибудь, а именно с президентом. То есть можно сказать, что белый мастер рукопашного боя и черный-интеллектуал вместе повалили (чуть было не сказал мафию — какая мафия на фоне ядерных взрывов в сердце Америки — мафия здесь отдыхает) исламских фундаменталистов-живодеров.
Сомнительно, что это совпадение было случайностью. Не такие здесь ребята занимаются паблик рилейшн за хорошие бабки (почти как наши), чтобы не использовать (или даже создать — что такое пара десятков миллионов за серию в этом раскладе?) столь красивую и удачную мифологему. По крайней мере, еще до того, как объявить о своем выдвижении, Барак Обама создал спецкомитет по изучению своих шансов на победу, что, кстати говоря, по местным правилам, позволило ему начать сбор средств на предвыборную кампанию и совершать поездки по стране, чтобы заручиться поддержкой избирателей.

Слишком хороший черный — это белый

Не знаю, как аборигены, но я навсегда запомнил, что Барак Обама — это первый настоящий чернокожий кандидат в президенты, которого накануне уже показали на телеэкране в роли президента. Хотя Барак Обама и сам по себе не промах. Единственный чернокожий сенатор в Сенате. То есть единственный среди ста.
На русский это можно перевести, только если бы наш с вами русский президент Владимир Путин решил опять возобновить пост вице-президента (а-ля Руцкой) и назначил бы на него (без всякой подготовки общества) того же Михаила Ходорковского или Бориса Березовского. А лучше обоих, чтобы было непонятнее.
То есть то, что уже успел достичь этот сорокапятилетний чернокожий сенатор, по американским меркам, достойно изумления и поощрения. Хотя многих наблюдателей удивляет, что в своей предвыборной программе Барак Обама апеллирует (как можно было бы предположить) не к своим чернокожим братьям, а, напротив, исключительно к собирательному образу американца, своеобразному колобку без расовых, религиозных, социальных и культурных различий. Но при этом Барак Обама апеллирует обязательно к патриоту. Точнее, к справедливому единству патриотов, которые любят свою страну и хотят вокруг нее сплотиться, выбрав президентом сына белой женщины из Канзаса и черного кенийского студента, приехавшего некогда учиться в США.
Переводя на русский: у человека в руках козырной туз, а он выбрасывает его под стол и заявляет, что будет играть без козырей.
Ну, совсем без козырей играть невозможно, тем более что соперники Барака Обамы никому не обещали выкинуть вслед за ним всех тузов и всех козырей. И правда: только рейтинг сенатора из Иллинойса полез вверх, как вполне приличные, а никакие не желтые, СМИ начали обсуждать вопрос: не фундаменталист ли Барак Обама и не учился ли он в суперрелигиозном медресе, когда отчим на минуточку привез его в детстве в Индонезию? Хотя, как известно, будущего сенатора от Иллинойса большую часть детства воспитывали белые бабушка с дедушкой на Гавайях, где он провел, кстати, не только детство, но и юность.
Однако и это не нравится тем политтехнологам, которые работают с его соперниками и знают по собственному опыту, что против лома нет приема, а против мифа может работать только миф. В итоге критики Барака Обамы стали утверждать, что он не настоящий черный, поэтому, мол, и не хочет защищать интересы черных, как это, например, делает его соратник по партии и еще один потенциальный кандидат в президенты — сенатор Джон Эдвардс — белый по цвету кожи, но сделавший защиту черных своим коньком.
То есть для Барака Обамы быть так называемым «хорошим» черным — более чем опасно. И не только потому, что афроамериканцы — не самые богатые и, скажем так, не самые законопослушные в Америке — составляют около 12% населения и являются после латиноамериканцев вторым по численности меньшинством. А потому, что нет большей обиды для чернокожего политика, чем назвать его «хорошим» черным. Потому что хорошие, успешные устойчиво ассоциируются в каждом угнетенном меньшинстве с угнетающим большинством, в данном случае — белым.
Логика, казалось бы, запутанная, но действенная. Более того, именно в результате этого логического сбоя Обама, являющийся пятым черным сенатором за всю историю США, может не пройти как «слишком белый». Поэтому в команде Барака Обамы скрежещут зубами, когда слышат с телеэкрана благостные слова, будто он «первый мейнстримовский афроамериканец», который «умеет говорить, умен, аккуратен и хорошо выглядит».

Между двумя мифами

Для самого Обамы эта дискуссия не нова. Во время кампании по выборам в конгресс в 2000 году его противник Бобби Раш избрал такую же тактику и внушил-таки общественности, что Обама недостаточно черен. Обама, увы, проиграл ту гонку. Поэтому сегодня его задача — проскользнуть между двумя рифами или двумя мифами.
Первый миф — о причастности к какой-то детской религиозной школе, а это, несмотря на то, что сам сенатор является убежденным христианином, вполне может быть раздражающей информацией для американского общества, зараженного исламофобией. Более того, это может заставить Барака Обаму постоянно оправдываться, что он не верблюд, то есть не является террористом и их, террористов, пособником.
Другой миф — прямо противоположный, но столь же неприятный — что он, Обама, черный только по цвету кожи, а вот по социальной принадлежности и культуре — обыкновенный интеллигентный белый. А это опять плохо, потому что за такого не пойдут голосовать черные братья.
Понятно, что реальность никого не интересует. Реальность ни продать, ни купить, ни перепродать. Продается и покупается только миф, который выдают за реальность. А миф, реализуемый Обамой, почти тот же, что у Хиллари Клинтон: эмансипация угнетенных (в ее случае — женщин, в его — национального меньшинства). И я думаю, мало кто в Америке сомневается, что когда-нибудь президентом США станут и женщина, и афроамериканец. Но когда? Дозрело ли общество или еще рано?
У Барака Обамы с Хиллари Клинтон есть еще серия пересечений, помимо чисто мифологемных. Понятно, что оба выступают за скорейшее окончание войны в Ираке и за вывод оттуда не слишком успешного американского воинства. Но есть частность: Хиллари Клинтон уже была в Сенате, когда тот на волне эйфории и борьбы с международным терроризмом одобрил отправку ограниченного контингента войск в Ирак, а вот Барак Обама в этот момент еще не был сенатором, и его совесть, скажем так, более чиста.
Увы, патриотическая пропаганда — самая действенная среди всех, особенно в начале войны, и очень может быть, что молодой политик из штата Иллинойс не нашел бы в себе сил четыре года назад стать диссидентом-антипатриотом, заклеймить режим Буша как антинародный и манипулирующий его, народа, интересами во имя собственных корыстных и геополитических целей. Но так или иначе, Хиллари Клинтон требуется оправдываться по этому поводу, а вот Бараку Обаме — нет. Что, надо сказать, не спасло Обаму от жесткой критики Белого дома, который назвал его чуть ли не рупором «Аль-Каиды» — в связи с обещанием вывести войска из Ирака сразу после избрания его президентом.
Но, несмотря на все эти преимущества, большинство наблюдателей сходятся во мнении, что главным претендентом на победу является сегодня не Барак Обама: рано, молод еще, пусть поработает в регионах и с избирателями. Главный претендент — народный любимец Рудольф Джулиани, мэр-герой, с которым если и может кто поспорить, так это первая женщина-кандидат — Хиллари Клинтон. В любом случае — все кандидаты уже известны, и в кустах никто не прячется, и в последний момент, как черт из табакерки, не выпрыгнет. Не управляемая, чай, демократия, а обыкновенная, традиционная. Что не так и плохо.

© Дело, 2007

Оригинал текста: http://www.idelo.ru/476/8.html

Ряд событий последнего времени показателен, будь это очередная угроза коллективного Путина Западу, возвращение облетов дальних рубежей стратегической авиацией или все новые скандалы на границе с Грузией. Идет стремительное, осознанное и намеренное приближение к холодной войне.
Но точно ли все обойдется войной именно холодной — то есть символической, когда стороны, то есть Россия и Запад, грозят друг другу, не доверяют, на всякий случай запасаются все новым и новым вооружением и как бы дают понять: как только так сразу. Не доводите нас до беды.
Но в том-то и дело, что путинская Россия уже зашла слишком далеко. Она, обороняясь от критики в недемократичности, в преследовании независимых или оппозиционных Кремлю СМИ, политических партий и общественных организаций, так раскрутила маховик антизападной истерии, что пути назад уже нет. Расшатывая душу обыкновенного человека, наполняя его агрессией, нетерпимостью, ксенофобией — неважно: грузинской, эстонской или молдавской — власть решилась на необратимые действия. Агрессивность никуда не исчезнет, она будет давить и требовать выхода, она может только накапливаться и рано или поздно прорвется наружу.
Так начинаются все войны. Сначала элита, стоящая у власти, корыстная и защищающая свои интересы, желая избавиться от народных упреков, натравливает свой собственный народ на внешнего или внутреннего врага. А потом становится заложницей инерции, ее уже не остановить, и начинает литься кровь — испытанный и самый простой способ канализации злобы.
В случае с нынешней кремлевской и чиновничье-олигархической элитой все более-менее ясно. Больше всего она боится народного возмущения, способного отнять у нее все, что было накоплено за перестройку, и совсем не боится Запада, которому, понятное дело, хочет заткнуть рот, из страха, конечно, не перед ним, а перед вполне осмысленным, но традиционно беспощадным народным бунтом. Но не боится кремлевская элита Запада совсем не потому, что сильнее, а потому что Запад в свою очередь, зная, что многократно сильнее он, не боится ее игры хилыми мускулами. В этом смысле показателен ответ военспеца из Пентагона, который отреагировал на возобновление полетов российской стратегической авиации весьма насмешливо: русские достали свои самолеты из нафталина.
Потому что обычное военное противостояние проиграно российской властной элитой давно. Более того, угроблена российская наука — основа любой военки, да и вообще трезвого национального самосознания. И это прекрасно знает не только Запад, столь ненавидимый за это кремлевскими временщиками, но и сами эти временщики.
Поэтому то, что Кремль надувает щеки нефтью, пугает и возбуждает только сам Кремль и обманываемый им народ. Да и то до тех пор, пока нефть стоит дороже ожиданий, что не будет продолжаться вечно.
А что произойдет потом? Конечно, можно себе представить, что Кремль не знает то, что знает любой, кто провел в рядах российской или советской армии хотя бы месяц. О ржавых ракетах и пусковых установках, о вечно пьяных прапорщиках и ворах-генералах, о поражении в Афганистане и не умении не только ротой, но и всей российской армией справиться с каждый раз «последней бандой боевиков» в Чечне. Если г-н Путин этого не знает, а погружение во власть всегда синхронно социальной и прочей слепоте, то, конечно, возможен вариант обмена ядерными или прочими сокрушительными ударами, то есть третьей мировой войны, как результат политической и психологической невменяемости. Но это вряд ли. Слишком велики ставки.
А деньги в Кремле и около считать умеют. Всегда, тем более в такой ситуации, найдется умный советчик, который в нужный и последний момент положит на стол бумажку с цифрами и выводами о неутешительных последствиях слишком поспешного шага. Хотя ситуация с полонием и его известными всему миру следами от завода-изготовителя до Лондона говорит о далеко неполной возможности контролировать любую радикальную выходку кремлевских или околокремлевских сил и группировок. Но и здесь остается возможность надеяться на большую взрослость оппонентов на Западе, а на самом деле, на уровень их ответственности перед тем самым общественным мнением, которое отсутствует или практически отсутствует в России.
Так что если и начнется война, а она начнется, то не между Россией и Западом, Россией и Америкой, а между Россией и Россией, Россией обманутой и обманывавшей, между Россией федеральной и Россией провинциальной, между центром и регионами. Потому что злобе и агрессии понадобится выход. Потому что воевать будет необходимо. Потому что все остальные способы канализации агрессии в виде обычной политической борьбы коллективным Путиным были уничтожены. Потому что за преступную недальновидность надо отвечать. За уничтожение права на выборы мэров и губернаторов, за жесткое подчинение регионов федеральному центру, за вертикаль власти, за стимулирование агрессивности и ксенофобии, за бездумный национализм, за реанимацию имперской идеи и великодержавность, за презрение к собственному народу, наконец.
Это в начале перестройки все обошлось малой кровью. Впереди будут реки. Так и Октябрьская революция была объявлена самой бескровной, зато последующая гражданская война оказалась самой кровавой.
Так что, увы, грядет народная война. Гражданская война.