Где – война? Какая? Да такая. Та самая, гражданская. Между красными и белыми. Между путинским кооперативом плюс уралвагонзаводколхоз и теми, у кого исторический опыт ночевал в извилинах. Между православной гопотой и культурным слоем. Между троечниками-чиновниками-олигархами, распилившими страну, и отличниками-блогерами-книгочеями, знающими, что такое социальная вменяемость. При этом о зрителях, многомилионной пассивной галерке, которая всегда ставит на победителя, умолчать нельзя, ведь именно она почти все и решает. В том числе и то, что пока нет или мало крови. Потому что не сформировался и только формируется запрос на кровавые репрессии. Только лица в оптическом прицеле ненависти. Только дрожь в руках и роман Трифонова «Нетерпение» в качестве апострофа.

Принятые путинским режимом жестокие, злобные, мстительные законы – не просто хрестоматийное завинчиванье гаек, не только уничтожение с трудом появившегося общества, — это мобилизация и ожидание эха, ответа зрителей, той самой молчаливой галерки. Примет ли она на «ура» под видом мочилова интернет-хомячков мягкую сталинизацию и жесткую фундаментализацию всей страны? Потребует ли она большой крови? Созрела ли она для гражданской войны, как уже созрела для войны слов? Готова ли она за социальные подачки и националистическую лесть всем грузным корпусом повернуться в прошлое?

Но не надо обнадеживаться тем, что ответа пока нет. Без войны, без подтверждения словесных угроз, без натравливания того, что весьма расплывчато называется быдлом, на то, что не менее расплывчато называется интеллигенцией, путинская клоака уже не сможет удержать власть. И не стоит успокаивать себя мантрой про то, что резьбу обязательно сорвет и наступит очистительный взрыв. Может быть, когда-нибудь и сорвет. Может, завтра (но вряд ли). Может, никогда. Может, очистительный. Может, взрыв такой грязи, которого не было. А может, все будет тянуться бесконечно. То есть режим не уползет, пока сам не постареет и не одряхлеет. С него и с нас станет.

Еще один миф, что Путин и его режим боятся. Ну, боятся, ну и что? Причем боятся не больше, чем другие в похожей ситуации, когда власть отдавать не только не хочется, но и нельзя. И не так они боятся Запада, который сегодня некоторым представляется последним аргументом в споре. Мол, только расширение «закона Магнитского», только угроза их общаку, их бабкам на иностранных счетах, их деткам в Оксфорде и Гарварде может удержать Путина от настоящих репрессий, которые по большому счету уже начались. Никогда Запад не шел на конфронтацию с совком и другими авторитарно-тоталитарными режимами из чисто гуманитарных соображений. Не во имя идей, а в соответствии с логикой интересов. Да и то только тогда, когда победа была обеспечена. Скажем, как с Милошевичем или Каддафи. Бороться всерьез с путинской Россией ни Америка, ни Европа не будет. Там точно такое же общество потребления, только устроенное на более устойчивом, более традиционно понятном основании.

«Закон Магницкого» — это куда более внутреннее дело Америки, чем рассчитанный припадок прекраснодушия. Это жест внутриполитической дискуссии между теми, у кого в одном пакете с поддержкой гражданского общества в России лежат перевязанные цветной ленточной акции собственной политической победы. И теми, кто готов терпеть Путина, чуть-чуть беспокоя его правозащитной риторикой, редко подтверждаемой делами. За нас, за право иметь чуть более человеческое общество без тотального лицемерия, без постоянного унижения себя и собственных представлений об уровне допустимой политической лжи и жестокости, никто воевать не будет. Не Сирия чай, не Ирак с Ираном.

И, понятное дело, без поддержки немого пассивного большинства, которому Путин надоел, но социальная ненависть к умным все равно сильнее, он не продержался бы и полгода. Плоть от плоти, дух от духа, яблоко от яблони. Вместо идей — подванивающая плесень убогого православия с откровенно неумными лгунами и лицемерами во главе. Суть же не в вере, которая есть частное дело. Суть в замене внятной идеологии и внятных правил общественной конкуренции и дискуссии – липовым листком имперского мракобесия, прикрывающего запретный плод откровенного и примитивного корыстолюбия.

На вершине власти, как в миру, так и в церкви, столпились потерявшие чувства меры и стыд люди, которым ложь заменяет слова и затмевает разум. Жестокие, немилосердные без отдаленного привкуса христианского смирения и вообще христианства. Одна высокомерная националистическая и имперская спесь на фундаменте сребролюбия и симонии. И это особенно обидно сегодня, так как русское общество невероятно выросло за последние годы: культурно более осмысленное, социально повзрослевшее, оно заслуживает не угрозы гражданской войны, а кропотливого труда с вменяемой властью сообща и заодно с не менее вменяемым правопорядком. Но в перспективе еще одно потерянное поколение, которое выбрано в качестве мальчиков для битья только потому, что именно на умных толпа быстрее кричит «ату, ату их». И потому что умным куда понятнее формула стыда как синонима общественной пользы.

© Дело, 2007

Оригинал текста: http://www.idelo.ru/408/1.html

Повязать кровью — известный прием. Его используют не только террористы или там преступники, но и государства. Когда нужно повязать кровью (и ответственностью за нее), перед тяжелым испытанием для власти. Например, перед выборами или передачей власти преемнику. Когда нужно укрепить свои позиции, не выдерживающие критики. Когда власть завралась и зарвалась, а отвечать за содеянное в одиночестве не хочется. Да и страшно.
Вот так в избирательном депутатском списке ЛДПР появился Андрей Луговой, герой полониевого скандала, которого британское правосудие обвиняет в убийстве Александра Литвиненко. Который — в свою очередь — обвинял Кремль и Лубянку во взрыве домов в Москве, что усилило ксенофобию и патриотическую ненависть к чеченскому врагу. Короче — г-н Луговой, которого Кремль отказался предъявить английскому суду, стал вторым в федеральной тройке ЛДПР. Аккурат между сыном и внуком юриста. И теперь по оценкам экспертов принесет партии, которую называют карманной партией Кремля, от 2 до 3 процентов голосов российских избирателей. А сам получит депутатскую неприкосновенность, после чего любые запросы туманного Альбиона будут еще более туманными и нелепыми. Мало того, что мы своих не выдаем, а своих народных депутатов — почти святых новорусской истории — и подавно. На самом деле Кремлю ой как неприятна эта европейская недоверчивость — мол, оставил след, светящийся во тьме, от самого порога до места, которое наглые бриты считают местом российского преступления.
Хотя нам эти доказательства, что Божья роса — глаза не колет и на вороту не виснет. Но все равно неприятно. Потому что, кроме нас, этим доказательствам все остальные верят, и нас своей верой корят и смущают. То есть говорят — мы же не на расправу зовем, на суд, можно сказать, европейский и беспристрастный. А нам, то есть кремлевской власти, все равно страшно — вдруг г-н обвиняемый и подозреваемый скажет, что не сам после долгого и неутешительного патриотического раздумья созрел порешить клеветника России и ее доблестных органов, а получил задание в Кремле и от кого именно — тоже. И что тогда? Тогда получается позор, на всей кремлевской камарилье пятно и подтверждение того, что все на самом деле и так знают.
Конечно, Кремлю не в первый раз отпираться до последнего от очевидных вещей. Так отпирались от секретного протокола Риббентропа-Молотова или от расстрела польских офицеров под Катынью. Или от исчезновения спасителя венгерских евреев Валленберга (а не надо спасать, когда не просят). Да мало ли от чего, что неразумно признали в начале перестройки и на волне ненужного прекраснодушия.
Но чтобы признаться — кто заказал марш на Дагестан, кто взрывал дома в Москве и хотел взывать в Рязани, кто заказал убийство Старовойтовой, Ющенкова, Политковской, кто, в конце концов, убил несчастного Литвиненко — время еще не пришло. Должна пройти одна эпоха и кончиться другая, должны появиться те, кому выгодно будет мочить в сортире не врагов Кремля, а самих его нынешних обитателей. Вот тогда — если доживем — и узнаем всю правду про него. То есть про Кремль.
А пока срок не вышел, пусть тайна Полишинеля будет тайной за семью печатями. А главный подозреваемый — народным избранником, то есть тем, за чью репутацию готова поручиться не только власть, но и весь послушный ей народ.
Ведь кто поверит, что идея дать г-ну Луговому почетное второе место самой почетной российской партии либерал-демократов пришла вчера ночью самому сыну юриста или его внука, без всяких на это консультаций с этим самым Кремлем? Да никто не поверит, но и доказать противное тоже не сможет. Потому что тот, кто не пойман за руку, тот и не вор. А даже если рука по локоть в полонии, все равно — нам ваши доказательства как с гуся вода. Тем более что тот, у кого по локоть, теперь будет иметь депутатский мандат, самую что ни есть неприкосновенность и народную любовь миллионов. Как у настоящего и непреклонного патриота. Который, если будет избран, а он будет избран, сможет войти в Комитет по международной политике, как большой в этом деле дока и, можно сказать, практик. А там он будет ездить по международным же конгрессам и указывать этим самым Британиям, как быть и что делать. Мол, не правь, Британия, морями, не пей вина, Гертруда, когда на это нету воли всего российского народа, его Думы и ее Комитета. То
есть Комитета по международной политике.
И никто не боится. Нет, не международного или европейского суда, или там осуждения мировым общественным мнением. Нам это осуждение и это мнение, как пальба горохом, а вот то, что после этого можно стать невыездным, и прощай твои Лондон-Париж-Нью-Йорк, то и этого не страшно. Потому что с кого спрос-то, не с народных избранников, а со всего советского-российского народа, а весь народ невыездным не сделаешь. Весь народ не запугаешь. Хоть весь ваш Биг Бен вместе с Трафальгарской площадью полонием залей, потому что всем известно — народ не виноват, потому и ошибаться не может. И если избирает парня, у которого по локоть в полонии, то знает что делает. Дает отлуп мировой закулисе и прочим недругам по самое немогу. Так, чтобы неповадно стало. Чтобы не лезли к нам со своими глупыми подозрениями.
Здесь, кстати говоря, и патриотическая интеллигенция согласна. Ну, говорят, даже если замочил один бывший чекист другого бывшего чекиста — не велика потеря. Пусть хоть все друг друга перестреляют и переотравляют. Это наше внутреннее дело, спор, можно сказать, славян между собою. И не надо нам давать лукавых советов и читать лекции по демократии. Это, между прочим, еще Пушкин писал.

© Дело, 2007

Оригинал текста: http://www.idelo.ru/482/10.html

Теперь стало понятно, зачем все. Одновременно — почему и отчего.
Зачем уничтожали независимые СМИ и партии. Зачем заранее создавали образ врага из всей заграницы. Почему отменили выборы мэров и губернаторов и сделали все управляемым. Зачем учили народ власть взасос любить, раздувая для этого разнузданную патриотическую истерию. Отчего так грозно рычали на Запад в Мюнхенской речи. Зачем сделали из мухи слона в конфликте с Эстонией и Грузией. Почему создали гитлерюгенд-комсомол в виде улюлюкающих «Наших». Отчего объединяли Церкви — российско-кагэбешную и зарубежную. Зачем подготовили общественное мнение к тому, что нас нигде не любят, не понимают, игнорируют и, значит, нам на все их мнения тоже наплевать.
Все ради этого Путинского решения — уйти, чтобы остаться. Уйти, не уходя. Утереть всем нос, зная, что никто в ответ ничего не скажет, потому что не посмеет. А тот, кто скажет, тот враг, купленный Западом, и веры ему ноль. Кто пляшет польку-бабочку под чужую музыку, за которую, скорее всего, заплатил — как странно, а на самом деле естественно все повернулось — создатель карманной партии власти «Единая Россия» Б. Березовский или его присные из Лондона. Да и что сказать-то? Что такие хитрости унижают народ? Так он и так унижен. За несколько веков — пару просветов в сознании, а так тотальный мрак и непроходимая ложь. Что некрасиво манипулировать общественным мнением? Но это общественное мнение — давно куплено на корню, а то, что не куплено, маргинализировано Кремлем и превращено в сухой как пыль, отстой.
Теперь стало понятнее, что такое суверенная демократия. Это демагогия от доморощенного Геббельса. Демократия под суверена или автократа. Конституционная монархия под монарха-чекиста. Демократия без власти народа, без возможности выбора, опять советская власть, вновь империя маленького человечка, не сомневающегося в своем праве рулить историей, загонять целую страну и ее несколько поколений в социальный тупик. Без политики, без реальных партий, без борьбы мнений, без какой-либо альтернативы и возможности хоть на что-то повлиять? За что?
А за то, что смирились, когда после расстрела Белого дома сляпали конституцию под конкретного человека — Бориса Ельцина, после которого пришел еще более конкретный — Владимир Путин. За то, что поверили в перестройку, которая оказалась на деле патентованным способом стать хозяином де-юре тем, кто был хозяином де-факто — при коммунистах и советской власти. За то, что клюнули на удочку примитивного патриотизма и не менее примитивной лести — мол, мы самый сильный и духовный народ в мире, только нас все время обманывают, не любят, боятся. За то, что не поняли ценности и смысла свободы — нам ее дали на минутку, подержать, пока мухлевали с общественной собственностью, а потом потребовали отдать, и мы отдали. Из рук в руки.
За то, что поверили лгунам, потому что поверить было легче, чем не поверить. Я не поверил, он не поверил, они не поверили, но вместе — получается — поверили. И вместе теперь будем платить. Позором — как будто мы — неполноценные и нас можно дурить, как кому хочется. Презрением к нам со стороны тех, кто смотрит на русскую историю, на нас в русской истории и удивляется. Как можно спотыкаться столько раз и на одном и том же месте? На любви к проходимцам и временщикам, к льстецам, выдающим за интересы народа интересы одной группы, дорвавшейся до власти и не желающей с ней теперь расстаться.
Понятно, что Путин во всей этой истории виноват не намного больше, чем его хитроумное окружение, чем кремлевские политологи и политики, политруки и агитаторы, чем близкие к Кремлю журналисты, спортсмены и актеры, чем заслуженные деятели культуры и ученые, чем трижды Краснознаменная Русская Православная Церковь, чем все те подпевалы, кого раньше называли емким словом – конформисты, а теперь, не знаю, как сказать, деятели эпохи путинизма что ли.
Вообще, Путин – не он, не – они, даже – не мы, Путин – диагноз. Диагноз как склонность к самообману, к тому, чтобы всегда делать хорошую мину при плохой игре. К тому, что бы хвастаться проданной нефтью и газом, как раньше пенькой и лесом, к тому, чтобы презирать тех, у кого нет нефти и газа, как раньше и теперь тех, у кого меньше ракет и танков. К тому, у кого власть меняется не по распоряжению сверху и не в соответствии с хитрой спецоперацией, а как следствие честной конкуренцией между политическими противниками, представляющими реальные слои населения, что и есть на самом деле политика.
Конечно, происходящее — клоунада. Варьете, цирк чистой воды, фокусы черной и белой магии без их дальнейшего разоблачения. Потому что разоблачены они будут, увы, не скоро, только в тот очередной и кратковременный просвет, когда власти опять станет выгодно на минутку включить свет, чтобы из-за мгновенного ослепления никто не понял смысла ее бесстыжей игры. Игры в народную любовь на деньги. Или игры в деньги на народную слепоту. То есть тогда, когда все сегодняшние фокусы превратятся в преданья старины глубокой, и новые молодые не смогут понять, как это удалось в очередной раз обвести вокруг пальца страну с такими человеческими и природными ресурсами, но до того без хребта и до того простодушную, что эта простота, увы, хуже воровства. Потому что только тот, кто без хребта способен сейчас кричать: «Король не умер, да здравствует король!» Потому что и ему, и всем нам скоро будет стыдно. Ну, пусть не скоро. Но очень стыдно.

© Дело, 2007

Оригинал текста: http://www.idelo.ru/484/10.html

Стремительный рост цен на продукты, новый виток инфляции – очевидный шаг в сторону кризиса путинского режима. Одобрение перехода от ненадежной демократии к предсказуемому авторитаризму — одобрение сытое, обменивающее свободу на достаток. Обмен, кстати говоря, вполне сознательный. За массовым и добровольным отказом от свободы стоит месть тем, кому свобода якобы нужна больше, и тем, кто успел ею воспользоваться раньше и себе во благо.
Вообще месть и зависть — главные ноты в аккорде, взятом путинской властью. Пусть и у меня этого не будет, зато тем, кто преуспел, еще хуже придется. Предполагается, что свобода — синоним перемен, перемен от хорошего старого к плохому новому, от рабоче-крестьянского к интеллигентско-торгашескому, от псевдо равенства к реальному расслоению. При равенстве не было свободы, так пусть ее и дальше не будет.
Парадокс заключается в том, что Россия не возвращается от капитализма к социализму, а лишь укрепляет номенклатурный капитализм, капитализм советских начальников, получивших собственность в придачу к былой власти. Но на новом этапе укрепление этого режима, действительно, возможно только при понижении уровня критики власти, или уровня свободы, которую обыватель легко отдал за сытость. Но вот от сытости отказаться не готов, несмотря ни на какие идеологические посулы, патриотическую риторику и сладкую имперскую ложь. Потому что идеологическая морковка у носа осла – та же голод, тот же перспективный достаток, только отложенный, отнесенный за линию горизонта. Мы выше, духовнее, поэтому живем не только правильнее, но и лучше, даже если это будет достигнуто только в светлом будущем. Символическое потому и ценно, что чаще всего легко обменивается на материальное.
Это доказал уже предыдущий кризис, связанный с монетизацией льгот, когда против путинского режима выступили его самые горячие сторонники — пенсионеры и льготники. И только потому, что символическое обещание оказалось невозможным конвертировать в достаток плюс символические же отличия. То есть Путин как бы обещал обратно все поделить и раздать, а вместо того только обидел и ухудшил.
То же самое можно ожидать и теперь, когда цены на самое необходимое поползли вверх. Моральную поддержку Путину оказывают, прежде всего, те, кому свобода якобы не нужна, но ровно до тех пор, пока взамен предоставляется если не кусок, то крохи от торговли природными ресурсами.
Однако легко прогнозируемые события доказали порочность выстраиваемой модели, не способной урегулировать локальные кризисы, в том числе вызванные ростом цен на зерно. Убивая на корню конкуренцию, которая есть одно из следствий свободы, путинский режим оказывается беспомощным перед лицом тех вызовов, с которыми нормальная рыночная экономика справляется легко. Цены на зерно, действительно, выросли, но ни у кого среди западно-европейских соседей не наблюдалось и не наблюдается такого скачка цен на необходимые продукты. Самое удручающее для власти — это ее реальная беспомощность: она практически ничего существенного сделать в этой ситуации не может. Раздать нуждающимся деньги Стабфонда? Заморозить цены и изменить пошлины? Замкнутый круг.
Все, конечно, зависит от того, насколько вырастут цены и сколь долго они будут расти. Но в любом случае это репетиция. Репетиция того, что произойдет, когда цены на нефть, ставшие источником надутых щек и безудержной похвальбы, все-таки упадут, и режим, отстроенный Кремлем, окажется банкротом. Именно ради этого изо дня в день наращивается имперская патриотическая пропаганда, антизападная истерия, создание и внедрение образа «осажденной крепости» из России, и так уже ксенофобской и националистической. Власть понимает неминуемость краха своей экономической системы и готовится в этот момент обменять теряемую сытость на чувство имперского, великодержавного превосходства. Но в том-то и дело, что для большинства быть великодержавным националистом хорошо на полный желудок, который позволяет презирать всех, кто не понимает нашей духовности, но при этом не возвышается над нами, а напротив, катится вниз. Если же все наоборот, если достаток остается в прошлом, то вслед за его уходом рано или поздно неизбежен спад патриотической радости от мнимого превосходства и ощущение необходимости перемен, то есть свободы.
Увы, для российской истории это почти что схема – короткий, но яростный всплеск востребованности свободы и бесконечно долгий мрачный туннель отказа от нее. Эта схема жизни общества, управляемого традиционно жестокой, корыстной властью, ставящей во главу угла свое собственное благосостояние и неспособной отказаться от своих привилегий, достигнутых хищной хитростью, идеологической демагогией, а не социальной вменяемостью. В минусе те, кто понимает необходимость свободы не только для себя, для своего творчества или работы, но и для всего общества, опять обманутого и введенного в заблуждение лестью и хвастовством власти. В минусе наши дети, которым опять нужно превращаться в идиотов для того, чтобы получить образование и нормальную работу, а проще говоря, жить.
Сегодня мы наблюдаем репетицию неизбежного конца, конца путинской управляемой демократии, надутого нефтью патриотического пузыря. Он, этот конец, может стать актуальным завтра, а может быть, через несколько поколений, которые под траурную музыку сфер сойдут в очередную тьму. Да этот конец неизбежен. Но много ли радости от этого сегодня?