Оригинал текста

Моя тетя постоянно говорила: «Я тебя убью!» или «Ну, я бы тебя убила!». И делала страшные глаза. Естественно, это была такая ироническая гипербола, усиление ради производимого эффекта. Формула понятна.

Но и мы тоже, даже если не говорим подобных фраз, думаем подчас: сволочь поганая, я бы тебя убил. Здесь я собирался привести конкретные примеры того, что мы ненавидим по итогам выборов президента, да так, что говорим про себя или вслух: убью. Но надо ли? У каждого свои объекты ненависти, у кого-то глумление над правом в суде, у кого-то наглое нарушение международных законов и соглашений с соседями, у кого-то заказчики и убийцы Немцова, Эстемировой и Политковской. Кому-то отвратительны войны в Ираке с фальшивыми причинами, кого-то трясет, когда большой и сильный бьет по сравнению с ним маленького и слабого. Но у нас теперь такая жизнь: причин ненавидеть и объекты для ненависти искать не нужно. Мы живем в проруби бесправия, а ненависть — родная сестра ее.

Вы думаете, я буду отговаривать вас от ненависти и агитировать за любовь? Не-а, не буду. Я не считаю вредной ненависть к несправедливости, вероломству и жестокости (вне идеологии, которой вероломство и ложь прикрываются и вне субъективности, которой они к нам оборачиваются). Я знаю, что ненависть опустошает, но я хотел бы сказать о ее плодотворности. Не то, что ненависть всегда плодотворна, она может быть плодотворной и необходимой.

Вот, произошла перестройка, и все то, что мы ненавидели в совке, осталось на месте, без наказания, без возмещения ущерба, без утоления жажды справедливости. Да, казалось, какой смысл добивать уходящую натуру призрака коммунизма, мы наш, мы новый мир построим, мир того, что называют демократией и свободой. Но ничего не получилось, вместо демократии и свободы нам дали ложную приманку, морковку с лозунгом: рынок сам все исправит. И в результате все те, кто совершал многолетние преступления в совке остались у кормушки, пугая нас страшилками кровавой бани: мы не станем устраивать охоту на ведьм, мы будем выше ненависти к побеждённым.

Но они никакими побеждёнными не были, да и ведьмами тоже. Они были номенклатурой (и ее обслугой), которая добилась того, что принадлежащее им де факто, стало их собственностью де юре. А представим только себе, что люстрации были бы подвержены члены КПСС, сотрудники КГБ, раскрыты их архивы и списки стукачей, через суд прошли бы все, кто мог быть обвинён в преследовании инакомыслящих и идеологической обслуге режима? Кто был бы Путин-Шмутин с его процентами и вся его кодла вместе с олигархами, вышедшими из того же КГБ и райкомов партии и комсомола, профсоюза и прочей идеологической синекуры? Вместо жирных кусков пирога (в пакете с властью) они бы получили сроки или запрет на занятие государственных должностей на все — по крайней мере – 90-е годы. Не было бы ничего из той гадости (была бы другая), что жирует сегодня на наших глазах. Что бы было, я не знаю, но вряд ли стало бы хуже (хотя свинья грязь найдет). А не получилось только по одной причине, ненависть к несправедливости и преступлениям против общества и человечности объявили опасной, ненужной и унижающей тех, кто ненавидит.

Теперь поговорим о том, что рано или поздно случится. Путин либо уйдёт, либо уйдут его — вероятно, его же дружки, которым он станет костью в горле, или то самое путинское большинство, которое из одного мифа — о великой и непобедимой Рассеюшке, — впадёт в состояние отвращения ко всему, что этот миф олицетворяло. И на нем грело руки. Так или иначе, путинская эпоха будет объявлена ошибочной, и общество спешно, торопливо, со множеством ошибок начнёт искать пути выхода из тупика.

Будут предлагаться политические и экономические рецепты аля Мовчан и Иноземцев, в разной степени привлекательные и плодотворные, но я, понятное дело о другом. О том, чтобы не забыть в этот момент об очистительной силе ненависти. Нет, не о том, чтобы манипуляторов общественным мнением, штатных пропагандистов, певцов великодержавия, лживых судей, глумившихся над правом и запятнавших себя силовиков и чиновников вешать на столбах и линчевать как государственных преступников. Нет, это не поможет. А вот тотальная люстрация всех членов «Единой России», всех силовиков из ФСБ и полиции, всех идеологов и пропагандистов, будет полезна и необходима. Не забывая о праведном уголовном преследовании тех, кто запятнал себя преступлениями против общества и человечности.

Несправедливость должна быть наказана, жестоко и неуклонно, для преподания урока, для восстановления правил общежития и нравственного климата, для очищения воздуха, который не очистится, пока ложь и лукавство — есть самые верные способы социального возвышения и карьерного роста. Очистится ли он (воздух) после наказания, я не знаю, но попробовать стоит, не давая себя запугивать призраками гражданской войны: без войны нет мира.

Почему я об этом говорю сейчас, когда до этого рассвета одна темная ночь до горизонта, и даже, когда ночь пройдёт, никакого света не появится, ибо мрак этот не физический и законам природы плохо послушен. Потому что как только появятся признаки развиднения над водами, лесами и полями среднерусской низменности, как тут же опять запоют сирены: только бы не было охоты на ведьм, только не пролилась бы кровь, нам не нужен новый Октябрь 17-го. И нам всем – что вероятно — будет казаться, что вот идёт на цыпочках другая эпоха, эпоха света и надежды, и мы можем проявить великодушие и не гоняться с вилами за членами партии «Справедливой России», ведь в ней были Гудков и Понамарев, и ещё пара-тройка приличных людей.

Что ещё будут говорить доброхоты? Да то, что говорила, например, Собчак. Что невозможно отделить чистых от нечистых, все в той или иной степени замараны, что для наказания всех, кто поддерживал Путина, ликовал по поводу Крыма, надо посадить большую часть страны, и, значит, это будет ещё один мрак, еще одна революция и непримиримая борьба красных и белых. Нет, не обязательно, хотя и кровавая мясорубка возможна. Но, с другой стороны, если не наказывать преступления и попускать преступникам, то мрак только прикинется рассветом, у которого не будет сил стать светом, ибо в него в нашей стране почти никто давно не верит.

Так что я просто о том, чтобы не забыть о ненависти сегодняшнего дня, не растерять, не растратить ее попусту. Ибо ее будут объявлять вне закона те, кто придут после Путина. Потому что после Путина придут те, кто был с Путиным, но держался в относительной тени, ибо только у них сила и власть; и они в определенный момент совершат подъем с переворотом и закричат, что боролись с Путиным как могли, и если бы не они, то мы бы давно утонули в путинской канализации, чистили которую только они — ассенизаторы, постпутинской революцией мобилизованные и призванные. Кто это будет — Кудрин, Греф, Собчак или нам ещё неизвестный персонаж, которого мы узнаем по первым словам: только нельзя обвинять ни одного невиновного, лучше пропустить виноватого, чем без вины осудить чистого, как первый снег. Снег выпал, с ним была плутовка такова.

Вот об этом и стоит не забыть, и сохранить ненависть, которая, конечно, разрушает, но кто, кроме неё, очистит авгиевы конюшни общественной лжи и лицемерия. А на хитрый вопрос: а судьи кто, у меня ответа нет. Нету, и все.

Оригинал текста

Можно заметить, что на президентских выборах в России выбирались не только и не столько персоны, сколько идеи самообмана. Не программы, которых по сути дела не было, не идеи, за которыми стоит та или иная идеология, а способ самообмана, который предлагал каждый из кандидатов.

Тот же Путин получил поддержку не за голый торс или физиономию человека, социально близкого и не слишком дружного с книгой. А за то, что самоидентифицировался с кондовой самодержавной лестью авторитарного правителя своим не шибко умным подданным.

Но так как Путин говорит одно, а подразумевает другое, то он бьет рыбу острогой с двумя зубами. Один зуб — так называемой элите, им он подмигивает и обещает, что наворованное останется с ними, пока смерть не разлучит нас. Ну, а тем, кому наварить на приватизации не удалось, им — утешительный приз, радостное сообщение, что бедность — не порок, так как бедные у нас — самые сильные воины-победители, при этом такие духовные, добрые такие, что из носа кровь идёт от полноты чувств. И вообще не народ ему подобрали, а загляденье. Недаром русских все так боятся. А боятся — значит, так тому и быть.

Поэтому убеждение, что народ любит Путина за красивые глаза (не за силу, не за качество золотых его волос), это заблуждение. За беспардонную лесть, only. Представьте, полюбил бы народ Путина взасос, если бы он сказал при коронации в Суздале: «Дорогие друзья, товарищи, сержанты и прапорщики! С глубоким прискорбием должен вам сообщить, что народец наш великодержавный — вообще-то ещё то говно. И это я не в тяжёлую годину недоумения, а в трезвом уме и в какой ни есть памяти, то есть при зрелом и окончательном размышлении, которое, признаюсь как на духу, измочалило меня так, что не могу молчать, как любой писатель земли русской. Посмотрите: в социальном плане он — просто совершенный злой дебил, ссыт в подъездах, пьёт как сивый мерин, а устроить жизнь, чтобы самому не мучиться с утра до вечера, не может, сколько веков, да и второе тысячелетие, поди. В смысле труда (есть блуд труда, и он у нас в крови), или в плане технологических достижений — то просто на удивление как фрешмэн. Не то, что автомобиль или телефон там, компьютер не может придумать, галоши и те у него такие, что без смеха нельзя носить. Фабрика «Красный треугольник» с красным или синим нутром. А смелый такой, что, если сразу не бежит так, что надо потом двадцать два раза историю переписывать, так побеждает исключительно числом без всякого умения. А умение самое яркое — прощаться с жизнью легко и бесполезно и, выпив буденовские сто грамм, ощущать, что море по колено и где наша не пропадала. Так что если ещё не пора, поменяете мне его в Военторге на каких-нибудь захудалых, занюханных шведов, последняя просьба умирающего от ужаса».

Теперь представьте, где был бы Путин с голым торсом и Кириенко в качестве советчика, если бы вместо сладкой патоки про нашего богоносца, он декларировал бы нечто неподобающее. Мол, недостатков в русском народе не просто много, а столько, что варить кашу из топора уже поздно, и он покорнейше просит сделать апгрейт. Тут же с ним сделали бы то, что и с Дмитрием Самозванцем, а об этом лучше не рассказывать, так как путинский, комнатный Лжедмитрий очень-то от этого расстраивается. Так как тоже очень опасается, что его рано или поздно разрежут на серпантин. И Путина бы разрезали в Суздали или Волоколамске, замени он возвышающий нас обман даже не тьмой, а парой низких истин. И в футбол не умеете.

Поэтому конкурировать с путинской лестью не может никто, кроме как другой черпак из того святого источника самого низкого и презренного в человеке нашем пошехонском, обмануть которого не трудно, ибо он сам обманываться рад и больше толком ничего не умеет. Так что же это за чудо дивное и способное конкурировать с жаждой самообмана? А вот — зависть чёрная и страстное непроходящее желание, чтобы соседдва глаза потерял, если сам одноглаз.

Если присмотреться к тем кандидатам, которые пролетели мимо кассы на прошедших выборах, то они все продавали только и исключительно обман-туман. Собчак, Явлинский — замену надоевшей элиты на себя плюс институты, которые якобы все исправят, что рынок не сумел. А он ничего не может исправить, так как горбатого могила исправит, да и то вряд ли. У нас горбы со знаком качества. С орденом Трудового Красного знамени.

Грудинин, Бабурин, Сурайкин — продавали прошлое, столь же сфальсифицированное, сколь и гнилое. То есть вместо самообмана сейчас (аля Путин-оглы) предлагали самообман вчерашний, уже прокисший, но все равно круто замешанный на лукавой лести.

Поэтому с Путиным в принципе может бороться только Навальный, ибо, не отказываясь от лести (отсюда его национализм и имперскость), в прикуску к ней добавляет ещё и зависть, и желание экспроприировать экспроприаторов, что тоже важное чувство для человека нашего в дежурном меню. Именно поэтому Путин Навального боится, так как подозревает, что чистая беспримесная лесть, если кому и может проиграть, так только лести, умножений на зависть и желание все отнять и поделить, что и есть настоящая русская идея.

Посему замена Навального на Собчак так любезна кремлевскому сердцу: казалось бы,чем Собчак хуже будет? Институты-проституты, давайте жить, как я да Собчак-старшОй, разглядевший в Путине без лести преданного. Но одного и важного у Собчак нет: у неё самообман нестойкий, как разбавленное пиво в ларьке на Гороховой. А вот зависти гремучей и кипучей, как у Навального, нет.

Поэтому последний и окончательный бой случится (если случится) у Путина только с Навальным. Его, конечно, можно заменить на тысячу других Собчак и где, блин, кабздаТитов? Но у лести, безудержной и беспощадной, окромя зависти чёрной нет супротивника. Играть в наших палестинах можно только на дурных и дремучих чувствах, иные – интеллигентские серьги в нос и висюльки в волосах. Путин — Навальный, по принципу, кто хуже. Так что Навальный, я сказал: Навальный.

Оригинал текста

Если сравнивать противопожарные системы России и Америки, то в России пожаротушения как бы нет. Не потому, что в России не умеют тушить пожары или некому, а потому что пожаротушение здесь — национальная идея, а пожаробезопасность в Америке гипертрофирована настолько, что это трудно описать. Но я попробую.

Многие знают, что когда вы вызываете по 911 скорую, то первыми чаще всего приезжают пожарные. Потому что пожарные команды везде, на каждом углу, им нужны считанные минуты, а иногда и секунды, что добраться до вызвавшего службу спасения. Я не знаю, когда их научили оказывать первую медицинскую помощь, но они ее оказывают вполне профессионально. И оборудованы пожарные машины, как скорые в кремлевской больнице. А пожарных служб и пожарных так много, потому что американцы панически, нет — генетически боятся пожаров. Они слишком много горели, и знают, как это больно. И дорого.

Поэтому средствами пожаротушения без преувеличения опутана вся страна. Если вы посмотрите на относительно старые дома XIX века или начала XX, то увидите, что к каждому окну ведёт наружная пожарная лестница. Чёрная такая, нескладная каракатица. И сколько бы дома не ремонтировали, эти уродливые металлические конструкции остаются в неприкосновенности, потому что они спасли (и ещё спасут) множество жизней.

Ещё больший охват у системы пожарных гидрантов. Они стоят по периметру всех без исключения улиц, начиная от Белого дома или Капитолия до любого дома в Гарлеме или Бронксе. Не знаю, каждые тридцать или сорок метров, а может быть, чаще — гидрант. Они все в рабочем состоянии, их регулярно проверяют, они готовы к работе за три секунды, если не быстрее. Повернул кран и толстая, как питон, струя воды в твоём распоряжении.

Гидранты стоят не только в городских кварталах, они стоят в парках, где нет никаких домов, однажды во Флориде в лесопарковой зоне мы нашли гидрант просто посредине лесной поляны. Стоял как гигантский гриб-боровик. Много — не мало, лишним не будет, надо соломку подстелить, чтобы не сгореть в огне.

Кстати, парковать машины около гидрантов строжайше запрещено, за это — большой штраф, и это все знают.

Я переезжал в Америке восемь раз, жил в разных городах и в разных домах, как в билдингах (самый высокий — четыре этажа), так и в отдельных домах, в которых живет почти все работающая Америка. И везде пожарная сигнализация не просто присутствовала, она работала, ее проверяли пару раз в год, и это похоже на объявление пожарной тревоги, не знаю, на даче у Путина.

Кстати, довольно мучительная процедура; она длится порой несколько часов, и каждые десять-пятнадцать секунд эта сигнализация начинает орать во всем доме, в том числе прямо над вашей головой, потому что датчики сигнализации расположены на потолке каждой комнаты. И когда сигнализацию проверяют, то ходят к каждому датчику (не дай бог, ты не заменил батарейку, и датчик не работает). Проверяют все и с иезуитской тщательностью. Самое лучшее уехать на пару часов из дома, но пару раз мы не могли по разным обстоятельствам, и голова потом гудела, как котёл, до самого вечера.

В некоторых домах, которые представляют собой памятники архитектуры, помимо пожарной сигнализации, ещё и система пожаротушения. Такая же в гостиницах и торговых центрах, музеях, вообще во всех публичных местах. В доме, в котором я живу, тоже есть такая система: высоко под потолком трубы и такие брызгалки. Их на моей памяти никто не проверял, работает они или нет, не знаю.

И, конечно, пожарные выходы: во многих квартирах — два хода, один пожарный, в домах — несколько пожарных дверей, в нашем доме их четыре.

Кстати, торговые центры — моллы — в Америке, в основном, одноэтажные. То есть множество одноэтажных, максимум — двухэтажных зданий, занимающих большую площадь. Как три Таврических парка. Между магазинами можно ходить, а можно и ездить на машине.

И это все потому что мысль о пожаре не оставляет ни на секунду ни строителей, ни жителей. Кроме таких идиотов как я, приехавших из страны, где все по барабану. У меня, например, в одном датчике пожарной безопасности вынуты батарейки, причём уже месяца три-четыре. Дело в том, что датчик сработал, и как я его ни вертел, ничего не получалось — верещит сверчок. А наш супервайзер (управдом) заболел тяжко, прошёл несколько курсов химиотерапии, стал похожим на тень, и мне западло его беспокоить. Потому что это его обязанность — проверять состояние датчиков, но он сейчас мышей на ловит, потому батарейки от датчика лежат у меня на полке.

У противопожарных датчиков есть ещё одна проблема: если у вас подгорит антрекот с луком, он будет орать, пытаясь вас спасти. Мы уже научились с этим бороться: открываешь все окна и двери для вентиляции и начинаешь обдувать датчик каким-нибудь журналом, чтобы концентрация дыма в его объятиях уменьшилось, и он перестал орать, как резанная кошка. Не успокоишь, приедут пожарные и будешь объясняться.

Если же вернуться к высотности зданий, то понятно, что в даунтауне большого города, есть билдинги — четырёхэтажные здания, где съемные квартиры, в том числе четырёхэтажных магазины. Есть и небоскрёбы, чаше это офисные здания. Хотя есть и жилые, да ещё дорогие. Но если перед вами жилое здание выше четырёх этажей без примет очевидной роскоши, то с большой долей вероятности можно предположить, что это — социальное жильё, и живут там бедняки. Работающие американцы рано или поздно покупают отдельные дома и селятся в целых городках, состоящих из двухэтажных домов на одну или две семьи. Они все окружены забором гидрантов, и тушить пожары в них легче. Ведь главное — это чтобы быть в безопасности от огня.

Нет, пожары все равно случаются, причём, страшные. Скажем, последний лесной пожар в Калифорнии, когда погибли десятки людей, были уничтожены целые селения и переселены сотни тысяч жителей. Это огромные расходы, но на пожаротушении здесь не экономят. Пожарник вообще герой номер один. Чумазый такой и улыбающийся. Потому что есть страх перед огнём, и нет беспечности. И когда пожарка мчится и гудит, как раненый слон, все машины прижимаются к обочине, словно испуганные дети. И никто не говорит: за водкой, наверное, погнали. Протестанты.

Ездил на день рождения к кузине в Род Айленд, обсудили пожар в Кемерово, и она рассказала о ещё более тяжелом по последствиям пожаре у них в штате, когда в ночном клубе во время концерта рок-группы сгорело сто человек и пострадали более двухсот. Клуб назывался The Station, городок Западный Уорвик, и возгорание началось с пиротехники (как в «Хромой лошади» в Перми) и слишком пожароопасных (горючих) отделочных материалов и звукоизоляции. За пять минут все сгорело. Один из выходов тоже был заблокирован, но никаких нарушений не было, все в соответствии с правилами, которые существовали на тот момент, а случилось все в феврале 2003 года.

Причём это не самый массовый по жертвам пожар, ни в Америке, ни вообще, у пожаров свои рейтинги, вроде бы пожар в ночном клубе The Station — четвёртый по числу жертв. Кстати, на тот момент не было обязательной системы пожаротушения, она появились как реакция — в том числе — на этот пожар. Так что и реформа всего и вся — реакция на опыт (сын ошибок трудный), иначе, наверное, не бывает. Ничего уникального. Даже здесь, как и ожидалось, Россия не впереди планеты всей. И русское распиздяйство — всего лишь бродячий сюжет, по Проппу.