Америка изнывает от жары. И хотя Новая Англия далеко не самый жаркий регион страны и до Долины Смерти в Калифорнии, где сегодня было 53 градуса по Цельсию, нам далеко, в Бостоне все равно жарко.
То есть пройти по маршруту Тропы Свободы, по которому я хожу не реже одного раза в месяц, трудно: в смысле жарко и потно, ноги тяжелые, запястье опухло так, что, кажется, лопнет ремешок от часов. И вообще пора вспомнить, что наша родина – северная столица, и мне всегда холодную погоду было переносить легче, чем жару.
Хотя подчас, как кадр в забытом кино, вспоминаю один зимний вечер, когда я брел от метро в школу на Малой Охте, где я занимался, а потом преподавал карате, и был такой лютый холод с ледяным корниловским ветром и метелью, что я, добравшись до раздевалки, сказал одному из моих приятелей (какому, уже не помню): вся-таки холод может быть злом. И о чем-то поумничал по привычке, строя поспешное уравнение, в котором сам холод не столь важен, если его длительность не велика, а вот при протяженности и появляется та степень переживания, которая превращает холод и жару в экзистенциальную муку.
По контрасту помню, приезжаю я на летние каникулы к бабушке и дедушке в Ростов-на-Дону, и мне смешно, что все наши родственники только и говорят, что о кошмарной жаре, а я честно не понимаю, о чем речь. И даже когда иду в середине дня по каким-то делам, то специально выбираю солнечную сторону улицы, дабы проверить себя и убедиться, что я – другой, нежели все вокруг.
Но вот прошли какие-то полвека с гаком, и я, сетуя на жару и ее изматывающую силу молодой любовницы, которая уже не в коня корм, мало чем отличаюсь от тех, над кем втайне посмеивался, не зная, что все дело во времени — дня, года, жизни, которое как коэффициент в рядах Фурье, если только не умножаем его на ноль.
И мои бездомные — тоже куда более осоловелые от жары, чем месяц назад: кто-то просто спит, благо, одеяла не нужно, вместо перины – скамейка или разобранная на части картонная коробка, а на голове – соломенная шляпа, даже сразу две за одну прогулку. Хотя одна дама, сидящая в тени храма в шерстяной шапке, одарила меня улыбкой на коварных устах в обмен на зеленую бумажку, такую же зеленую как ее русалочьи глаза.
Кстати, так как я снимаю в качестве прицепного вагона бостонских экскурсоводов, помещая их в самый конец куплета, в этот раз впервые услышал русскоязычного экскурсовода с маленькой, похоже что семейной группой. И, как всегда, испугавшись родной речи, как разоблачения или предательства, лишь мельком окинул взглядом бывших соотечественников. Ведь вряд ли кто-то приехал из России на перекладных, типа, через Эмираты, чтобы в самый жаркий день лета пройти по Freedom Trail, учась у бостонской истории, как же одолеть тирана. Нет, скорее всего это туристы из Чикаго или Висконсина, приехавшие к родственникам или друзьям и решившие, что успеют прогуляться, пока жара не испепелит все желания. Флаг в руки, я забыл о вас и не вспомню, если увижу через десять минут. Защитная реакция, кому нужны компрометирующие связи. Хотя чего боятся-то? Я, по крайней мере, пару раз за прогулку отвечаю на вопрос: ты откуда, мил-человек? И хотя реагирую через невидимую запятую, отвечаю всегда одно: из России я, откуда еще.
Кто помнит, сколько раз в Колыбельной трескового мыса повторяется слово «духота»? Лет десять назад, перечитывая ее в одном мотеле Кейп Кода, я подумал, что на духоту можно жаловаться, если нет кондиционера. Или это духота не физического, а психологического свойства? Вот так другие по твоему живому следу пройдут, но не с карандашом, а с термометром в руках.
Арест Бориса Кагарлицкого – симптоматичный знак. Я с ним знаком, мы вместе участвовали в одной конференции в Берлине у Бориса Гройса, посвященной тому, что пришло на смену коммунистической утопии. Среди участников был и Славой Жижек, заявившийся на конференцию, проходившую в бывшем гэдээровском кинотеатре или доме культуры, в стоптанных домашних тапках и сделавший доклад с реабилитацией Сталина за модернизацию. Что Кагарлицким воспринималось с восторгом, мной — с огорчением.
Мне неоднократно пеняли, почему я, сетуя порой на отсутствие в российском обществе авторитетной левой силы, не упоминал Кагарлицкого: именно поэтому, из-за апологетики Сталина. Для меня это ошибочное и тупиковое движение, но для путинского официоза – это была одна из граней совпадения.
Кагарлицкий, без сомнения, умный и образованный чел с реально левыми взглядами, и я видел ряд его интервью после войны, в которых он, старательно – по его мнению – избегал криминала, то есть причин для обвинений в экстремизме, подбирая слова для точного описания украинской войны, что в результате и послужило причиной ареста. Идеологи репрессий выбрали его для пары к Стрелкову-Гиркину, как два полюса, обозначающих радикально правое и левое, дабы показать буйки, приближаться к которым опасно. Причем, также как Кагарлицкий, Стрелков тоже имеет множественные грани совпадения с путинским режимом, и именно это принципиально. То есть частичное совпадение не является больше индульгенцией, критика как таковая больше неприемлема, она то лишнее, что будет отсекаться как избыточное и враждебное. Эта попытка — найти устойчивое состояние в ситуации падения, плод будет, как яблоко, обгрызаться все ближе и ближе к середине, пока равновесие не будет найдено или пока яблоко просто не кончится.
Последний раз я виделся с Андреем Зориным в прошлом веке, в чужой стране, при другом российском президенте и вообще в эоне с противоположным историческим трендом: все было настолько на подъеме, что казалось скучным и пресным, а теперь все летит под откос как санки с горки. Но, кажется, никому особо не весело.
Я приехал в Америку почти через год после того, как Андрей уехал в Европу, но вот нажал на клавишу play при обновлении страницы в YouTube, и время, как оказалось, может не течь, а собираться вместе слово меха аккордеона, на котором меня зачем-то учили в детстве, когда успехи в игре на пианино не удовлетворили мою маму. И однажды на концерте нашей школы я целую пьесу играл, забыв расстегнуть аккордеон снизу.
Я знал и в каком-то смысле знаю людей, возможно, не менее умных, чем Зорин, но точно никого, кто соединял бы такой проработанный ум с пунктуальной, почти не имеющей сбоев систематичностью. Это в какой-то мере объясняет, почему ролик длинной в два с половиной часа оказывается легким и лишенным банальностей движением от того, что было известно когда-то, но теперь названо иначе, к тому, что помнил, но совершенно в ином смысле. И даже то, где не вполне согласен или готов возразить из-за другой системы эстетических координат, оказывается осмысленным воспоминанием о прошлом, которое было будущим, прожитым не зря. Что мы, за вычетом того, что прочли и успели продумать и сформулировать? Об этом и речь.
Понятно разочарование Украины в отказе НАТО в Вильнюсе накрыть ее защитным зонтиком. Столько раз Зеленский повторял, что Украина сражается за всю Европу, что стоит реваншистскому путинскому режиму победить Украину, как он тут же пойдет дальше, стремясь воссоздать СССР и подчинить себе все бывшие советские республики.
Однако чем дальше, тем отчетливее и Америка, и НАТО повторяют, что готовы помогать Украине оружием (но не тем, которое позволяет прямо сейчас победить Россию, оказавшуюся бумажным тигром, а типа — в час по чайной ложке), но воевать вместе с Украиной против общего врага отказываются, утверждая, что никогда этого не обещали, что, конечно, не совсем правда. А имея в виду те чудовищные потери, что несет Украина на этой войне, это вообще ни в какие ворота и похоже на предательство.
И если так пойдет дальше, то недалек час, когда та же Америка и НАТО скажут, что не видят никаких результатов от украинского контрнаступления, превращать эту войну в столетнюю – нет никакого резона, и надо Украине готовиться к перемирию. Раз Украина не смогла отвоевать свои территории, а в Америке и Европе выборы на носу, правые теснят либералов, критикуют за слишком большие траты на помощь Украине, значит, надо смириться, соглашаться на остановку войны под те или иные гарантии и ждать, когда Россия – недалек час — сама развалится, и то, что она захапала, отойдет к Украине само собой.
Можно говорить о чудовищных потерях, о жестокости российской армии, Буче и Ирпене, о невозможности оставить ни одного старого деда в руках врага, но партнеры, так и не ставшие союзниками, вполне прагматичные люди, и им невозможно пойти дальше того предела, который они себе назначили. И эта линия очерчивает происходящее как войну исключительно Украины, которой Америка и Европа помогают по мере сил, но и эти силы небезграничны, и с этим ничего не поделать.
И тут рано или поздно встанет вопрос: а правильно ли вообще поступила Украина, что положилась на вроде как обещанную поддержку, разорвала свои отношения с агрессивной Россией и выбрала путь на европейское развитие, что подразумевало поддержку со стороны ЕС и Америки, которая вроде как и была, но совсем не такая, которая нужна для победы.
И тут есть возможность посмотреть на эту ситуацию со стороны, увидев ее не совсем так, как привыкла смотреть Украина, интерпретируя свое поведение как стремление к свободе, а Россию как сумасшедшего агрессора и насильника, не выпускающего ее из своих клещей-объятий.
Давайте представим себе схему. Живет, не знаю, семья, непросто, как любая семья, тем более, что глава семьи – семейный тиран, сатрап, да еще психопат с идеей тотального контроля. Вооще садист, по любому поводу распускающий руки, хотя и в минуты просветления (или лицемерия?), утверждающий, что любит, на руках носит, подарки делает, обеспечивает, чем может. Но так как сам со справкой из психдиспансера и второй группой инвалидности, то живет на жалкую пенсию, и жизнь с ним не жизнь, а сплошная мука. Но тут и законодательство поменялось, и если раньше это было нельзя, тут стало возможно развестись, хотя он, понятное дело, не хотел, перемежал угрозы и слезы, но жизнь с семейным тираном обрыдла, и вы разводитесь с ним за милую душу, тем более, что еще на вас полупочтенный возраст, кровь еще гудит в жилах, грудь вздымается, и вокруг мужики оглядываются и явно демонстрируют интерес.
Короче развод и девичья фамилия, ЗАГС поставил штамп о разводе, сердце теснят мечты о лучшей доле, одна краше другой. Единственная неприятность: жилплощадь, что по суду закрепили, это комната в одной с бывшим мужем квартире. Формально, конечно, своя, но он торчит на общественной кухне, занимает ванну, грозит, требует вернуться, но мало ли чего старому хрычу надобно.
Тем более, что стали проявлять внимание и вполне обеспеченные и вполне еще в форме мужики, один побольше, другой поменьше, и хотя о браке пока речи нет, но подарки дарят, слова говорят, и сердце ретивое дрожит, как овечий хвост, обещая прекрасное будущее. И вот вы хвост совсем распустили, таскаете себе на свою законную жилплощадь своих ухажеров, похорошели, помолодели, строите планы, как выйдете замуж за того, что помоложе и погорячее или за того, что постарше, но зато побогаче. И живете полной жизнью, не обращая внимания на своего сатрапа, который постоянно оказывается на пути, требует, дурак, одуматься, вернуться, уверяет, что нашел новую работу, золотую жилу, и обещает золотые горы, уже купил себе «Жигули». Но характер как был, так и остался вредным, поэтому то просит и обещает, то грозит и впадает в ярость.
Но вам-то какое дело, у вас все по закону, это когда была мужняя жена, должна была считаться с его капризами, а теперь вольному воля и плевать на бывшего сожителя.
Юбки у вас все короче, поведение все смелее, на угрозы и просьбы смеетесь в лицо, посмотри на себя, дурачина, кому ты, старый козел, нужен, ну и так далее. И когда он первый раз полез с кулаками, даже обомлела, как так, побежала в милицию, а там говорят: всемерно вам, дамочка, сочувствуем, но семья дело такое, вы уж там как-нибудь сами разбирайтесь.
Как семья? Этот старый козел, что руки распускает – бывший, у него никаких прав на меня? Прав, конечно, нет, но вот живете почти друг у друга на голове, и либо съезжайте с жилплощади, либо договаривайтесь. Но договариваться совсем не охота, будто вожжа под хвост попала, напротив, осыпаете своего бывшего насмешками и упреками. И натурально готовитесь к новому замужеству, которое можно сказать на сносях. И в очередной раз, после визита ухажера, встретившись с бывшим в коридоре что-то ему такое язвительное бросаете, а он в ответ за нож, — и вот уже больничка, капельница, шрамы на шее, у подбородка, чуть выжила, можно сказать.
А вот новые ухажеры вроде как здесь, оба с цветами, поправляйся, дорогая, какой сок хочешь, любой куплю, но тебе поправляться и надо осторожнее, а про женитьбу ни полслова.
Короче, все понятно. Вернемся в историю и посмотрим на ситуацию сквозь другую, нежели привыкли призму. У Украины после развала Союза было полное законное право выбрать путь в Евросоюз, разорвать псевдо братские, а на самом деле неравные изначально отношения, но ведь это можно было делать по-разному, разве нет? Надо ли было делать это так демонстративно, постоянно обижая Россию разговорами о запрете русского языка и культуры, о том, что Россия – не брат, а враг, то есть идти напролом, не считаясь с ее отношением, так как вы право на это имеете. Да, право, законное право выбирать военных союзников и партнеров по бизнесу у Украины было, но не стоило ли подумать об огромной общей границе и не менее длительной общей истории? То есть идти, конечно, в ЕС, но без оскорблений, без демонстраций, а с чувством собственного достоинства и чувства вынужденного уважения к соседу, который больше, сильнее, но возглавляется диктатором с не вполне нормальной психикой, и, значит, провоцировать его — себе дороже.
Речь только об этом. Разве нельзя было идти своей дорогой, но соседа не провоцировать? Да, по закону так можно было, но исходя из геополитических соображений и понимания, что в России на троне полусумасшедший царь с псевдоисторическими бреднями в маленькой головке, стоила ли овчинка выделки? Стоило ли унижать и провоцировать его, или умнее было добиваться своего в другой и вполне уважительной манере?
Еще раз, по закону — все в порядке, и путинская агрессия и путинские военные преступления остаются агрессией и преступлениями, но стоило ли? Стоят ли сотни тысяч молодых потерянных жизней этого апломба, стоят ли потерянные территории права бросать в лицо бывшему оскорбления? Стоят ли все свалившиеся на голову несчастья того, что, в нарушении всех законов, и в том числе совместных соглашений типа Будапештского меморандума, сумасшедший Путин начал эту войну? Войну, в которой те, кто поддерживал ваш тренд на независимость, готовы помогать не всемерно, а лишь от сих и до сих? Нет ли здесь огромной, непоправимой ошибки Украины, не сумевшей увидеть, что право на независимость не означает возможность не считаться с реальной геополитикой, при которой у вас граница общая на сотни километров и история с конфессией, пусть эта история вам надоела, что не означает осмысленность того, что вы не увидели, что провоцируете полусумасшедшего диктатора, готового поставить на кон свою и другие жизни, только бы наказать вас?
Казалось бы, не мне судить, я – не украинец и мне можно в тысячный раз резонно посоветовать включить ответственность за тирана, которого сами мы выкормили и сами над собой поставили. Но ведь мы все – пусть в разной степени — оказались проигравшими и заложниками как невменяемого Путина, так и демонстративного выбора Украины. И Путина может хватить удар следующей ночью, а может и нас с вами пережить, или всех вместе угробить на радость его пропагандистам с песней об ядерном пепле. Не провоцируй и не провоцируемым будешь.
Критика решений саммита НАТО в Вильнюсе, обещавшего Украине членство в НАТО, но без указания сроков и при соблюдении Украиной ряда условий, вызвала ожидаемое разочарование в самой Украине и недовольство многих российских либералов, от уже раскритикованного Гарри Каспарова до ведущей канала Дождь Кати Котрикадзе.
Критики решений саммита делают акцент на якобы страхе перед Путиным таких стран НАТО, определяющих ее политику, как США и Германия. Но если вынести за скобки реальное нежелание (невозможность) принимать в НАТО воюющую страну, что означало бы объявление войны Путину со стороны НАТО, чего не желает ни правительство, ни население этих стран, то имеет смысл говорить о том, о чем та же Котрикадзе сознательно умалчивает.
Дело в том, что Джо Байден, когда говорил об условиях вступления Украины в НАТО, неоднократно повторял, что США обеспокоены уровнем распространения коррупции в Украине и нежеланием принимать необходимое антикоррупционное законодательство, о чем Украина была поставлена в известность, но не торопится это делать.
Почему? Почему Украина не принимает антикоррупционное законодательство, позволившее бы препятствовать созданию и функционированию коррупционно и непрозрачно созданных состояний. Потому что таких состояний в Украине слишком много, и объявить войну незаконному обогащению – означает, по словам высокопоставленных украинских чиновников, начать войну на два фронта. В том числе с самим собой.
Более того, видные республиканцы, как тот же спикер Палаты представителей Кевин Маккарти (а также такие влиятельные республиканцы как губернатор Флориды Рон Десантис), неоднократно требовали прозрачности при финансовой поддержке Украины, отказа от практики предоставления открытых чеков, что дает возможность правительству Украины безотчетно тратить предоставляемые деньги. Причем ряд республиканских политиков, в том числе кандидат на пост президента и выше упомянутый Десантис, уверяют, что американская помощь используется для личного обогащения украинских чиновников (в частности, речь идет о волне покупок дорогостоящих представительских седанов после очередного американского транша), и для такой страны как США, это очень неприятное обвинение.
Вторым системным условием является ситуация с правами человека в Украине и, в частности, положение национальных меньшинств. С точки зрения американских законодателей, существующее в Украине законодательство не обеспечивает права таких меньшинств как венгры, о чем непрестанно говорят высокопоставленные венгерские чиновники. Вопрос вокруг русских украинцев еще более сложный, и война против агрессивного российского режима не облегчает перспективу решения этого вопроса, остающегося при этом острым.
При этом резонны опасения, что, если президент Зеленский в обозримом будущем пойдет на тот или иной вынужденный вариант мира или перемирия с Россией, то ему на смену придет еще более националистически настроенный лидер, и Украина превратится в еще одно европейское националистическое государство по типу той же Венгрии или Польши (не говоря о Турции), где множество проблем с правами человека и авторитарным трендом во внутренней политике.
Именно поэтому заверения Украины, что все необходимые изменения в законодательства и политике будут приняты после окончания войны, не убеждают американские власти. Более того, создаётся впечатление, что, продавливая принятие Украины в НАТО прямо сейчас, руководство Украины стремится избавиться от необходимости принимать антикоррупционное законодательство и законодательство в области прав национальных меньшинств, справедливо полагая, что у НАТО нет возможности исключения какой-либо страны из этого военно-политического блока. И если не добиться от Украины принятия необходимых законов сейчас, пока она еще не стала членов НАТО, то в дальнейшем это будет еще более проблематично, если вообще возможно.
Не менее важным является соображение, касающееся поддержки Украины со стороны избирателей разных стран НАТО. И тут ситуация более чем неоднозначная, если страны, граничащие с Россией и пострадавшие от ее имперской политики, существенно поддерживают Украину (здесь, как и в северных странах Европы, испытывают доверие к украинской власти от 62 до 86% опрошенных), то в США (а также в Испании) у украинской власти 55% положительных отзывов. Как, впрочем, и во Франции, где эта цифра еще ниже — 50%. А вот в Греции, Италии и Венгрии украинские власти имеют отрицательный баланс отзывов (скажем, в Венгрии это 86% не доверяющих против 11% доверяющих).
Это говорит о неоднозначном отношении к Украине со стороны избирателей ряда стран НАТО и, прежде всего, тех, кто поддерживает Украину более всего, а это как раз США.
В этом смысле у администрации Байдена, у которого до выборов президента в 2024 чуть больше года, дабы огромные траты на поддержку Украины не сыграли против его кампании, далеко не такое простое положение. И власти Украины должны это понимать, потому что если вместо Байдена президентом станет Трамп, то, как мрачно шутят в американских верхах, хорошо, если он не вступит в войну на стороне России. А вот о такой безоглядной поддержке, которую демонстрирует нынешняя администрация, Украине, скорее всего, придётся забыть.
Но администрация Байдена помнит об этом и, реалистично оценивая ситуацию, понимает что времени до неизбежной остановки войны с помощью мира (который не выглядит оптимистично, если не брать в расчет совсем уж прожектерские ожидания типа переворота в России и выхода ее из войны на украинских условиях), времени очень мало. И американские власти должны думать о том, как будут оправдывать свою политику во время президентских дебатов и неизбежных неприятных вопросов оппонентов о трате денег американских избирателей и той действительно всеобъемлющей поддержке Украины в ее противодействии путинской агрессии.
В этом плане членство Украины в НАТО всего лишь символический козырь, возможно, важный для президента Зеленского в его отстаивании правоты своей политики, но в реальности почти ничего не меняющий. Но администрация Байдена постоянно должна брать в расчет аргументы оппонентов, которые будут использоваться в борьбе за пост президента, уже начиная с этой осени.
Более того, если вынести за скобки 5-й пункт договора Североатлантического союза о совместной обороне в случае нападения на любую страну НАТО, то уже сегодня Украина получает такую же, если не большую поддержку от других членов блока. Так что по сути дела упреки в нежелании принять Украину в НАТО прямо сейчас и означают попытки Украины избежать изменений в законодательстве, касающихся коррупции, обогащения чиновничества и законов, регулирующих права национальных меньшинств.
И, скорее всего, саммит НАТО в Вильнюсе итак предоставил Украине ровно столько, сколько это возможно, и желание не злить Путина вряд ли играло здесь существенную роль, так как Путин и его военная машина давно не выглядят так угрожающе, как они выглядели полтора года назад, перед вторжением в Украину.
