Каждый агрессор, начиная войну, всегда говорит об одном и том же: если бы мы войну не начали, ее бы начали наши противники. И поэтому мы не начинаем, а предупреждаем войну. Потому что миротворцы, как иначе.
Так поступают практически все агрессоры, за исключением тех, кто инспирирует начало войны со стороны врага, разыгрывая нападение на себя, как поступали такие великие полководцы-манипуляторы как Гитлер и Сталин. Гитлер в рамках знаковой операции под названием «Консервы» (ничего не напоминает?) или Глайвицкое дело послал переодетых в польскую форму эсэсовцев захватить радиостанцию в Глайвице, имитируя нападение Польши на Германию, после чего с чистой совестью 1 сентября 1939 года начал аннексию Польши.
Сталин, как хороший ученик, недолго думая, использовал инициированный советской стороной артиллерийский обстрел 26 ноября 1939 (так называемый Майнильский инцидент), после чего начал Зимнюю войну, демонстративно разорвав пакт о ненападении с Финляндией.
Путин, как человек кристально честный, решил с провокацией не заморачиваться, потому что пугать довольно-таки большую страну Россию нападением Украины как-то не с руки, а вот уверять, если бы не мы, то коварные англосаксы захватили бы Севастополь и снизили время подлета до крыши Кремля на пять минут, это в самый рост.
Трамп, напавший на Иран, не смущается, что буквально несколько месяцев назад, объясняя причину и итоги предыдущей войны, уверял, что навсегда лишил Иран ядерного орудия. А прошло еще пару месяцев, и опять – как грибы на поляне: если бы не напали, у них ядерное оружие уже на подходе и вот-вот начнут бомбить. То есть долгоиграющая пластинка на 33 оборота: если бы не мы, то они.
Когда я думаю о Трампе по существу, я инстинктивно вспоминаю нашего учителя физики в 30-й физматшколе Михаила Львовича Шифмана. Он был очень стильным, возможно даже изысканным, девочки его боялись, потому что он был строгий, но и любили, потому что был он как бы не от мира сего. У Михаила Львовича был острый язык и вообще уровень уверенности и обаяния, которые внушали уважение и удивление.
Я расскажу о двух эпизодах, первый касается одного из уроков в 9 классе, не помню повод, но говоря как всегда с ироническим подтекстом, Михаил Львович сказал обнадеживающе: надеюсь, среди вас нет паталогических идиотов? Это стало у нас тем, что сегодня именуется мемом. Просто постоянным словом из нашего общего словаря, ну, ты — патологический идиот, что ли; или, напротив: ты же не патологический идиот? Хотя чем патологический идиот отличается от просто идиота мы, кажется, так и не поняли.
Другая история была куда менее красивой, но все равно яркой. На одном из первых уроков, желая со всеми познакомится, он называл по классному журналу очередную фамилию, надо было встать и что-то сказать. И вот доходит дело до нашего нового одноклассника Богданова (имя, увы, не помню). Михаил Львович называет его фамилию, Богданов встанет, но на вопрос учителя начинает как-то подозрительно топать ногой и что-то невнятное мычать, пытаясь еще помочь себе рукой. На что нетерпеливый Михаил Львович с раздражением замечает: я язык глухонемых не понимаю. Это было не очень уместно, так как у Богданова был тик и заикание, я совершенно его потом не помню, возможно, быстро отсеялся, но Михаил Львович с Богдановым промахнулся, но, когда понял свою ошибку, не показал и вида.
Но, как вы понимаете, Трампа я вспомнил не только в связи с его почти врожденной немотой, но ведь быть немым не всегда так уж и плохо. Но я не знаю, кому еще выражение патологический идиот столь к лицу или, как говорили когда-то у нас: в сайз. Но я спустя более чем полувека кажется понял, кого имел в виду наш Михаил Львович Шифман, склоняя прилагательное патологический и существительное идиот.
А то, что Мишка Шифман еще и герой песни Высоцкого — вроде как случайность, но все равно какая-то рифма. Мишка Шифман башковитый, у него предвидение: это ведь тоже о Трампе, например, в связи с Ираном, потому что у Ирана стратегия какая-никакая, но есть — втянуть в эту войну как можно больше стран, чтобы устроить мировой пожар в крови под именем экономический и глобальный кризис, ибо им скучно вышака тянуть в одиночестве. А вот у Трампа предвидение есть, а плана нет. Бомбил раз, бомбил другой, а что с этим делать, не очень понимает. Хотя бы потому, что каждый день дает новое объяснение, думая, что и все остальные, не помнят то, что он утверждал пять минут назад. Ну да — подсобить Израилю избавиться от главного конкурента в регионе, но это разве план? Это помощь другу. А дальше-то что?
Вот поэтому я и вспомнил о двух случаях с Михаилом Львовичем Шифманом — я язык глухонемых не понимаю, сказал учитель физики ученику Трампу, когда он вместо ответа засучил ногами и начал руками пытаться справиться со спазмой рта. Ну и, конечно, его уверенность, вернее, надежда, что среди нас нет патологических идиотов.
Жаль, жаль, что наш любимый учитель физики не дожил до второй четверти двадцать первого века, возможно, нашел бы друга в поколении, как Евгений Абрамович нашел читателя в потомках. Да. Потому что похож, очень похож.
Агентство Reuters привело результаты последнего опроса, согласно которому лишь четверть американцев поддерживает удары Трампа по Ирану, почти половина против, а это явно намного меньше тех, кто когда-то голосовал за Трампа на президентских выборах. И факультативно свидетельствует, что легко обмануть людей один раз, потом это становится все более и более проблематично. Если им, конечно, не выкручивать руки. И это при том, что танцы вокруг флага, подъем примитивного патриотизма при начале войн – рутинное дело.
Кто из тех же республиканцев остается верен Трампу: прежде всего, ура-патриоты Израиля, что надо понимать как правого Израиля, ксенофобского и жестокого, Трамп вообще похож на золотую рыбку, работающую на посылках у Нетаньяху. Нетаньяху – старуха с прохудившимся корытом, Трамп – владычица морская, характерно, что он воюет по сути дела военно-морским флотом и удаленно.
Но у Трампа не то, что много обличий, у него много отражений, его самого во всем этом не так много, в нем нет отчетливости, ему легко давать и забирать обратно обещания, его слова – такие же блестящие и пустые, переливаются всеми цветами и легко преображаются как трансформеры.
Понятно, что Трамп – клоун, ему главное вызвать аплодисменты, а противоречие самому себе его совершенно не смущают, потому что он живет в дискретном мире номера, который длится, пока он его показывает, а потом истончается в ничто и блекнет под воздействия следующего номера. И так далее.
Не знаю, будет ли это очевидно, но практически все правые популисты, которые предшествовали Трампу и наследуют ему, это тоже – трампы. Эта параллель может показаться натужной, но присмотритесь внимательно, и вы увидите, что и Путин, и один из первых в этом ряду – Берлускони, и Борис Джонсон, так похожий на Олега Попова, Фарадж и Орбан, не говоря о Болсонару – это все трампы и не всегда видимые сразу – клоуны. Клоны и клоуны. Но ведь и Трамп – не просто клоун. То есть не простой клоун. Клоуны бывают добрые, бывают грустные, но мы о другой разновидности – жестоких клоунов. То есть все равно клоунов, потому что легко меняют обличие, живут в промежутке дискретного выступления, а потом все начинают сначала, будто опыта прошлого просто нет.
Увидеть в Путине – не смесь щуки и собаки, а клоуна не так просто, но возможно. Посмотрите на все эти встречи с рыбаками и прихожанами в храме, которых изображает одна и та же команда подсадных, посмотрите на все эти торжественные проходы по пустому городу по направлению к трону или внутри такого же золотого, как квартира Трампа, Кремля, посмотрите, как Путин использует кульбиты, типа, террористы нападают на школу, а он отменяет выборы губернаторов. И вы увидите клоунские трюки, трюки жестокого клоуна, но все равно клоуна-Джокера, живущего от номера к номеру и постоянно достающего кролика из шляпы. Кролика с кровавыми акульими клыками, но в рамках трюка.
Про Трампа и трампов я сказал, кто же такие трам-пам-памы? Это те, кто всю эту клоунаду принимает за очищение авгиевых конюшен Вашингтонского обкома, хотя такого обкома, какой построил Трамп, ни в Москве, ни в Свердловске не сыщешь. Ну и те, кто ксенофобы по убеждениям, которым вообще почти на все с плевать с высокого пригорка, дай только получить порцию психологического самоутверждения, когда кого-то можно опустить и попинать коленями. Вас здесь не стояло. Мы здесь живем, а вот вы проездом. И заплатите за проезд, у нас зайцев линчуют иногда.
Интуитивно в любой войне или просто кровавом или жестоком конфликте мы ищем стороны зла и добра. Потому что это кажется самым простым и естественным, а мораль – один из самых древних способов оценки, хотя в большинстве случаев добром осеняют своих, а злом метят чужих. Но на самом деле моральный критерий, почти всегда психологически окрашенный, это всегда упрощение, в социальной, исторической и прочих реальностях нет ни чистого зла, ни чистого добра. Можно было бы сказать, что все перемешано, но еще точнее сказать – этот критерий ложный и обманный.
Иран – безусловно построил мерзкое, жестокое теократическое и фундаменталистское государство, и держит общество в строгом ошейнике, дабы удержать свою власть, свои архаические представления о правильном и ложном, и в исторической перспективе иранский режим обречен.
Но и Израиль можно принять за агнца божьего только при воплощении известной поговорки: писай в глаза – божья роса. Эта такая своеобразная инкарнация Спарты, где для своих — демократия, а для чужих полное отсутствие свободы и лишение прав. Израиль столь спокойно нарушает не только международное право, но и целый народ будущего, что если бы Трамп решил бомбить на Иран, а Израиль, то поиск сторон добра и зла был бы не менее затруднителен.
Но и воплощающий сегодня Америку и глобальное право сильного Трамп – победил бы в кастинге на роль доброго самаритянина, только в пародийном и карикатурном мультике Диснея. Вот кому древние моральные запреты и рецепты не в коня корм. Думаю, он даже не понял бы, о чем речь.
Получается, что эта война – кровавое выяснение того, кто сегодня сильнее, а последствия будут с наибольшей вероятностью плачевные. Если Трамп и Нетаньяху не сломают режим аятолл, этот режим станет еще более репрессивным и жестоким. Если смогут добиться смены власти в Иране, то еще более самоуверенным станет расистский Израиль и на всех порах мчащийся к авторитаризму режим Трампа. На этой неделе The Wall Street Journal опубликовала статью, анализирующую тот факт, что впервые за многие годы число уезжающих из Америки превысило число въезжающих в нее. И дело не только в ксенофобской политике Трампа, поставивший шлагбаум на пути мигрантов, а в том, что американские граждане все более предпочитают работать удаленно и в других местах, пока дом превращается в берлогу медведя-шатуна.
Есть еще одна ложная, но распространенная альтернатива – наделять войны и конфликты спортивными коннотациями, это близко к фальшивой моральной оценке, потому что спорт по большей части — это легитимный национализм, когда право болеть за своих вроде как вшито в саму структуру спортивного состязания. Но война – никакой не спорт. Это сомнительная с той же моральной точки зрения борьба за право объявить себя победителем. А в минусе то и те, кто являются пешками в игре мускулов; кто-то, возможно, предположит, что это олимпиада для пауков в банке, и ничто, даже религия не поможет увидеть происходящее без прикрас, потому что религия (любая, собственно говоря) всегда на стороне своих и против чужих. А все эти «не убий» — не более чем лицемерная мимикрия под правду.
Поэтому наиболее отчетливым остается чисто политический критерий, видящий войну и ее производные, как борьбу за собственные интересы и амбиции (почти всегда с экономической подоплекой), а какая спортивная форма на игроках, в какие цвета окрашены их флаги – всего лишь способ различения участников, но ни в коем случае не наделения их чувством правоты.
Почему политическое и человеческое поведение Трампа производит такое угнетающее впечатление (это я только о тех, кто такое ощущение переживает, тем, кто радостно хлопает в ладоши со словами: ну, он им еще покажет – мое замечание можно пропустить).
Помните, когда еще во вполне вегетарианские времена советского застоя юного хулигана доставляли в детскую комнату милиции (или, если он был постарше и совершил нечто более серьезное, то и в саму милицию), общественности часто сообщали, из какой он семьи. Как первое и предварительное объяснение. И если семья была неполной, отец их давно бросил, мать попивает и ведет антиобщественный образ жизни, то для общественности все вставало на место. Мол, все понятно, как в такой ситуации может вырасти нормальный ребенок.
Именно поэтому Путин при всех его зверствах, убийствах оппонентов, превращения лицемерной и во многом фальшивой демократии Ельцина сначала в автократию с изъятием многих формальных свобод (формальных, потому что тот же суд судил по справедливости, если это ему было выгодно, а так, как выгодно тому, кто сильнее и кто нашел ход к вышестоящему начальству), а потом и просто в диктатуру, с чередой преступлений, войны и закручиванием гаек так, как они не были закручены при совке. То общая реакция как на правонарушения юного преступника из плохой семьи: а что вы хотели, чтобы в паршивом стаде вырос чистый невинный ягненок?
Но с Трампом все куда хуже. И американская демократия далека от идеала. Множество войн и захватов чужих территорий совершались и совершаются по надуманным предлогам с нарушением международного права. Но общество — это сложная структура, похожая отчасти на круговорот воды в очистительной системе: какая-то вода успевает очиститься, какая-то просто гонит одну грязь и дурь, хотя и не так часто, как в плохой общественной системе, типа путинской. Но все равно правила вежливости и корректности при всем очевидном налете лицемерия и фальши, оставляют пространство, отчасти свободное от грязи и обмана. Трудно сказать, насколько весома эта часть, но многим казалась, что довольно-таки существенна. Особо если сравнивать с такой общественной системой, которую за четверть века выстроил Путин.
Поэтому на Трампа мы – то есть те, на кого его поведение производит угнетающее впечатление – смотрят как на фантастический сбой системы. Он все-таки из хорошей семьи, его не лупцевал ремнем пьяный папочка-алкоголик по воскресеньям, ему не приходилось стыдиться своей матери, которая с макияжем, перемешанным со слезами, пыталась делать вид, что ее поведение – норма. Трамп все-таки — паршивая овца в нормальном (при всех возможных обертонах этой нормы) стаде. И его поведение политика, уверенного у своей безнаказанности и ведущего себя как падишах в восточной деспотии, производит на тех, кто понимает, о чем я, угнетающее впечатление.
Но еще более угнетает та поддержка, которую ему оказывают однопартийцы и почти половина населения, аплодирующая его эскападам, как проявлениям свободы в несвободном обществе. Это люди, учившиеся и прожившие всю жизнь в обществе более-менее демократическом, как же так, почему у них не срабатывает рефлекс отвращения, когда они видят, что избранный ими президент, ведет себя как восточный или африканский деспот? Получается исторический опыт, опыт жизни внутри пространства, в котором нормы декларируются и защищаются законом (не все удается защитить, но как бы, в общем и целом) не работает? Получается, что исторического опыта не существует, что можно построить диктатуру без всякого Веймарского синдрома? Без поражения в холодной войне и угрозе космических войн и падении нефтяных цен, при непопулярной войне в Афганистане и уровне жизни, соответствующем странам третьего мира? То есть история вообще ничему не учит? Или кого-то учит, а кого-то насколько нет, что они не в состоянии увидеть, что перед ними не вполне вменяемый азартный диктатор-инфантил с айкью кошки (да простят меня любители этих замечательных существ), и никакого протеста?
Да, проснулся даже Верховный суд, собранный с миру по нитке самим Трампом, как послушный орган, штампующий его решения. Но общество, где хваленное американское общество, пусть разделенное на партийные квартиры, но все равно как бы с демократическим бэкграундом? Нет ничего. То есть вроде как присутствует, но не действует. И что говорить журналисту районной газеты «Нарвская застава», объясняя преступления юного правонарушителя? Семья полная, благополучная более-менее, но бывают выверты в психологическом ориентировании, это эксцесс натуры, искренне не понимающего, чем налет лицемерия на вежливости и нормах поведения отличается от отрицания каких-либо правил и норм. И значит, мы ни от чего не защищены. Все может произойти как будто не было истории прошлого века с его диктатурами, построенными на утопиях, национальной и социальной, но главное – утопиях.
И мы как дети в джунглях. Может произойти все, что угодно. И это, конечно, страшнее явления Путина в неисчислимое число раз. Попрана норма в стане нормальности и этикета, значит, может быть что угодно. И самое главное – почти наверняка произойдёт.
Сообщение лабораторий пяти европейских стран об убийстве Навального экзотическим ядом эквадорской лягушки реанимировало заглохшую было дискуссию — правильно ли поступил Навальный, вернувшись в России и сразу попав в тюрьму, в которой был обречен. На утверждение, что Навальный поступил как офицер, возвращающийся после ранения на фронт, следует опровержение — что никакого фронта уже не было, война кончилась, общество и оппозиция были на голову разбиты и физически и психологически мертвы. И просто отдать себя на съедение дракону было неразумно и нерационально.
Но давайте представим себе, что Навальный послушал осторожных доброхотов и остался за границей. Что бы он тут делал? Бессмысленная политическая деятельность нынешних эмигрантов показывает нам его возможные перспективы за границей. Никакой политикой эмигранты-либералы не занимаются, потому что нет поля действия. Да и авторитета среди оставшихся в России у них нет. Можно заниматься проблемами рядовых релокантов, выбивая им более-менее понятный юридический статус типа Нансенского паспорта, можно пытаться помогать семьям политзаключенных в России. Можно ездить на бессмысленные конференции, проклинать Путина и агитировать за Украину.
Более-менее осмысленная деятельность у журналистов, вкладывающих усилия в развитие собственных ютуб-каналов, и у аналитиков-экспертов, им всегда легче найти пространство для размышления.
Но Навальный был не аналитик и, несмотря на свои расследования, — не журналист. Его расследования имели совершенно другой смысл, они обладали политической целью расшатывания режима, они были политическими приемами, но работали они только, когда создавались в России и были направлены на потребление российским обществом. Тоже самое, но с эмигрантской пропиской, радикально меняло бы смысл и знак, это было бы развлекалово или психологическое успокоение для одних и бессильное зубоскальство для других.
И в этих обстоятельствах Навальный постепенно бы превращался в совершенно иную фигуру. Он бы никогда не стал Ходорковским или Каспаровым, потому что был неизмеримо честнее, масштабнее и требовательнее к себе. И несравнимо сильнее и смелее. Но его политическое чутье, позволившее ему с нуля сделать впечатляющую карьеру оппозиционного политика внутри авторитарного путинского режима, с трудом помогло бы ему найти себе применение в эмиграции.
Да, само присутствие Навального сделало бы эмигрантский суп не таким пресным. Он не был бы таким же утомительно правым, как почти все в этой эмигрантской тусовке. Он нашел бы правильный наклон для своего политического почерка, он бы продолжил линию на обозначения рифмы между ельцинским и путинским правлением, он бы стал символом осуждения ужасающего конформизма российских либералов, начиная с горбачевской поры служившим только тем, у кого были деньги, а убеждения державших про запас под подушкой.
То есть возможность пройти по краю пропасти и не впасть в соблазн бессмысленного псевдополитического поведения большей части видных сегодняшних эмигрантов, возможно, у него бы осталась. Но и вероятность того, что Навальный бы поблек, потерял свою героическую честность и прямоту, потому что для них не было бы применения, тоже нельзя сбрасывать со счетов.
Теперь посмотрим на то, что Навальный приобрел, а что потерял — он, мы, российское общество — от того, что приехал и тут же оказался в узилище, обрекавшем его на неминуемую смерть. Те, кто совсем не понимают, что в основе политики всегда лежит авторитет, поведение, провоцирующее подражание, искренне не видят, какой смысл был в этом сидении в тюрьме. А тем более в смерти в камере-одиночке от яда экзотической лягушки.
Но именно тем, как Навальный себя вёл на судах и допросах, как он говорил с прокурорами и судьями, как держался с удивительной смелостью и простотой, создало тот уникальный пример, который, как звезда, будет светить и после того, как физически погасла. Путин Навального убил, но тот образ, который оставил нам Навальный, будет продолжать работать на будущее. И его эффект влияния в миллион раз сильнее бессмысленной политической возни сегодняшних эмигрантов-либералов. Им не было доверия, пока они были в России, им нет доверия, когда они перебрались в эмиграцию, потому что всегда были и остаются конформистами.
А Навальный выбрал путь свечения. Вечного, собственно говоря. И его физическая смерть не только не была напрасной, она и стала как бы усилителем невероятной мощности, превращающим огонек вроде как свечи, какой есть у любого живого человека, в прожектор млечного пути, который будет светить всегда.
И любой, кто попробует пойти путём Навального, то есть стать российским политиком, будет сверять свое звучание с камертоном, повторяющим ноту, которую уже невозможно спутать. С этим камертоном будет сверять себя российское общество, когда очнется от Путина или избавится от его железной хватки. Быть честным, прямым и совершенно бесстрашным — так много для нашей вегетарианской политической жизни, что ей уже с Навальным не разминуться. Потому что другого пути, кроме бесстрашия и самопожертвования, у кого-то, может, и есть, а для русского политика уже не будет.
И это больше сотен томов статей, докладов и бесконечных эфиров. Потому что они принадлежат злобе дня. А то, что сделал Навальный, отменило время, которое перестало иметь значение. И когда политика вернется в Россию, а она когда-нибудь обязательно вернется, это будет политика по образу и подобию Навального. Потому что никого и ничего иного у нас больше нет.
За год второй своей каденции Трамп при всех его проблемах артикуляции, неумения (а может быть, и нежелания) толком объяснить смысл и план своих действий, уже протоптал лыжню. И можно, уже не обращая внимания на то, что он говорит, потому что там мусор самолюбования подростка с проблемами в семье перемешен с кусками непрожеванных мыслей. Но след остается, и он вполне годится для идентификации по нему смысла уже сделанного и планов на будущего.
Если говорить коротко, Трамп целенаправленно уничтожает институциональную структуру американского общества. Отчасти ему помогает многолетний тренд непрерывного усиления президентской власти, и свой вклад в эту тенденцию внесли как президенты-республиканцы, так и демократы. Власть как тесто увеличивается от влияния дрожжей самолюбия и облака почитания.
Однако такого акцента центральной власти над федеральной, а именно федерализм и местная власть в штатах, которая изначально была почти наравне с центральной и президентской, а ныне низведена до уровня районной при совке, такого не было никогда (если не вспоминать Рузвельта, но там, по крайней мере, с психикой было все на порядок лучше). С психикой и масштабом личности. Потому что трагедия Трампа в его действительно бесконечной истеричной энергичности, в том, что его масштаб личности есть какая-то умешенная копия тинейджера из захолустья, который от воспоминаний о буллинге, ни о чем больше не может думать, как отомстить обидчикам и устроить им прощальный шутинг-фейрверк на память.
Трамп точно также мстит демократам за то, что они долгое время считали его идиотом, хотя как можно было относиться к политику, который как попка-дурак твердил о поддельном свидетельстве рождения Обамы, якобы не имеющего право на президенство. И никакие юридически точные обоснования и документы не принимались им в расчёт. Потому что это еще одна особенность Трампа – он не просто не в ладах с логикой, он ее игнорирует, третирует и воплощает пародийный образ адвоката в дореволюционной России: аблокат – продажная совесть. А закон как дышло, куда повернешь, там уже Трамп с готовым и безумным решением.
Трамп – и это его разительное отличие от Путина – не боится быть сумасшедшим, нерациональным, противоречивым, Путин тоже с лёгкостью забывает о былых словах и обещаниях, но он хотя бы скрывает это, ему не хочется быть воплощением бессмысленного и безответственного парадокса. А Трампа это совершенно не смущает.
И все потому, что ему не нужна ни Украина, ни Гренландия, ни Венесуэла, это все пустоты в мироздании, в которым он всовывает свой лом. Ему нужно максимально разрушить институциональную систему американского общества и вообще мирового порядка, потому что он справедливо считает, что это результат действий либералов. А он хочет уничтожить все, что либералы создали, хотя на самом деле они создали буквально все, только Трамп этого еще не видит. Но считает, что чем больше он разрушит институциональный порядок жизни, тем ему легче на обломках построить себе мавзолей, такой же как его безумные квартиры – в золоте, с низками потолками и бравурной безвкусицей. Бравурной, но принципиальной, его безвкусица – это тоже разрушение вкуса, потому что вкус – это прошлое, это представление о том, что было когда-то правильно или казалось таковым, и он все это хочет превратить в труху.
Я совершенно далек от идеализации того мирового порядка, который построили либералы за десятилетия и отчасти столетия. Если бы там все было бы в порядке, бунт Трампа, а это именно бунт, не был бы узнан и поддержан миллионами его сторонников. Многие видели и понимали, каков заряд лицемерия скрыт под благостной оболочкой мира, именовавшегося демократическим и цивилизованным. Да, там очень часто желаемое выдавалось за действительное, но при этом у этой жизни был каркас. И Трамп хочет только одного – разрушить каркас мирового порядка, построенного либералами, в иллюзорной надежде, что в результате крыша не упадет на него самого, его сторонников и всех нас и не превратит все это в какую-то плоскую лужу.
Да, в этом смысле Трамп похож на Путина. Тот тоже был в первых рядах борцов с либеральным миропорядком, но у него были вполне понятные корыстные и личные предпочтения. Либеральный порядок противостоял его попыткам удерживать власть вечно, прессовать общество, репрессировать людей, захватывать новые земли в Украине или то, что плохо лежит. Но за всем этим бунтом стояла идея личной выгоды.
Нельзя сказать, что Трампу чужды корыстные мотивы, он и есть воплощение одного безумного и корыстного мотива, он как такой анти-Прометей, Герострат с задатками девелопера, хочет уничтожить все институции, как мешающие ему, но его безумие и огромный запас власти при невиданной ранее слабости оппонентов, делает его в тысячу раз опасней любого Путина. Это Путин травит врагов ядом эквадорской лягушки и при этом тщательно заметает следы, Трамп куда более наивен и намного более непредсказуем.
Конечно, Трамп может быть поставлен в ряд с наиболее видными разрушителями в европейской и американской истории, но эти рифмы ничего не дают. Потому что у него нет даже отдаленной позитивной (или якобы позитивной, псевдопозитивной) программы, ни социальной утопии, как в совке, ни национальной утопии, как в нацисткой Германии, он разрушитель чистой воды. Чистый алмаз, который режет не стекло, а мировой порядок, и не остановится, пока разрушенное им не упадет ему на беспокойную и мало чем наполненную голову.
Именно поэтому Трамп так льнет к диктаторам с правой повесткой, они его политическая родня, дальние родичи из захолустной деревни, но все равно это его ареал – правый интернационал, как рифма и сходство.
Остаточная надежда на ноябрьские выборы, которые могут вернуть хотя бы какой-то контроль над институциональным безумием. Если демократы получат контроль хотя в одной палате, это станет хоть каким-то противовесом против урагана разрушения и уничтожения фундамента, на котором мы стоим. Увы, демократы не понимают или не умеют делать работу над ошибками, она строят свою стратегию только на дискредитации Трампа, в то время как им надо работать над позитивными изменениями, исправлением того, что было неправильно и что завело их в политически тупик.
Возможно, есть какой-то инстинкт самосохранения, в который я не очень верю, но может быть, ему просто никогда еще не было резона появиться, чтобы спасти весь каркас мировой жизни от разрушения. Может быть, это кого-то подвигнет на правильные действия, а если нет – мы будем свидетелями невиданных разрушений, куда более страшных, чем столкновение с метеоритом, ядерная или любая другая война, потому что в войне есть обоюдная боль, и есть инерция, есть закон бумеранга, когда собственная жесткость рано или поздно возвращается.
Здесь этого ничего нет – полное бесчувствие к чужим страданиям и безумная жажда разрушить все до основания, у которого даже «потом» не будет. Он не Навального отравит ядом эквадорской лягушки, у него яда достаточно для всего человечества.
