Несколько слов о привидениях
























При кажущейся, да и реальной яркости, Трамп – невероятно банален. Просто эта банальность, предсказуемость постоянно спотыкается на недоверии нашего разума: типа, неужели и так можно? Можно, говорит Трамп, продолжая быть яркой, красочной и трудно повторимой банальностью. Но и тут есть оговорки и необходимы уточнения.
Мы понимаем, что Трамп – актер, причем такой, которого на сцену шлет, возможно, искреннее чувство, и тут, как говорится, кончается искусство, и дышит почва и судьба. Причем почва — первична, ведь быть не в ладах с реальностью – вполне привычное дело, загляните на Пряжку, там каждый второй Трамп или Путин, но, если это не видят те, кто считает (или считал) его героем и ассенизатором вашингтонских болот, это уже серьезно.
Но помимо вопроса о том, реально ли сам Трамп верит, в то, кого и во что играет, или там голый цинизм, полезно задаться вопросом, а что и кого, собственно говоря, Трамп играет? И тут возникает странное сближение, потому что те, кто еще помнит русскую классику, не могут не заметить, что в переборе ролей и поз наиболее часты знакомые нам хрестоматийные образы, более всего похожие на героев Гоголя. Не сомневаюсь, что говорю о том, что видит любой, помнящий Ноздрева, Хлестакова и Чичикова. Причем настолько похож, что, кажется, будто Трамп по ночам читает «Ревизора» и «Мертвые души», а потом с тщательности стариков МХАТа или Вахтангова днем воплощает эти образы порой дословно. То есть – остановил 8 войн – это, конечно, 40 тысяч курьеров Хлестакова, никто не заслуживает Нобелевской премии мира, как я, — мы с Пушкиным на дружеской ноге, а его правительственные заседания – вылитый Ноздрев среди своей псарни.
Мы примерно понимаем, как такое может быть: Гоголь, изображая, как нам долгое время казалось, чисто русские типы николаевской эпохи, два века назад создал куда более универсальные образы человека как такового. И хотя Трамп, как мы знаем, почти ничего не читает, даже если бы Юрский прочел ему на ухо сцену из Ревизора, он не узнал бы себя ни в городничем в сцене с унтер-офицерской вдовой (ею теперь стал Зеленский), ни в самой вдове. Но это и не надо, сама эмблематичность Трампа, его удивительное движение по рельсам, казалось бы, чисто русских типажей, говорит о прозрачности мира, о том, что в нем есть невидимые пружины, которые управляют тем, чем вроде и управлять нельзя.
В принципе, если следовать сюжетам классики, Трамп должен быть в итоге разоблачен, и возможно сама сцена разоблачения уже близко. Но вот что наиболее интересно: что произойдёт с той фантастической и фанатичной поддержкой, которая была оказана ему реднеками и евангелистами, которых Трамп настолько вдохновил, что заставил прийти к избирательным урнам даже тех из них, кто уже давно не голосует, считая, что вся избирательная система находится под колпаком у демократов. Причем я не готов высмеивать протрампистскую аудиторию, хотя она тот аккумулятор, даже стартер, который запустил в действие само явление Трампа. За него стояли горой те, кто был искренне разочарован в многолетнем либеральном тренде демократов, в их попытках переключить фокус с экономики на такие узкие моральные сферы, как политкорректность, забота о меньшинствах и так далее.
Я представляю, как это могло выглядеть вдали от либеральных центров обоих побережий, а это выглядело либо сумасшествием, либо обманом и ширмой. Его анормальность, несистемность была фундаментом всех тех ожиданий, которые были реальны и осмысленны, как чудо. Чуда, увы, не произошло.
Да, в явлении Трампа много того, во что никакой политолог или культуролог не мог ни поверить, ни предсказать, но он действительно дезавуировал, практически разрушил американское общество с такой простотой и страстью, что кто только сегодня не смотрит на жизнь с перифразой Юрий Карякина: Америка, ты одурела.
Теперь, как предсказывают опросы, уже столько раз ошибавшиеся, финальная сцена Ревизора может пройти менее через месяц, на ноябрьских выборах. Но даже если обе палаты возьмут демократы и мгновенно начнут расследования прежде всего финансовые злоупотребления в администрации Трампа, его окружении и семье, а там и импичмент не за горами, сама та бездна, в которую не только Америка, но и весь мир заглянул с неповторимым ужасом: и это возможно в самой большой и первой демократии мира? Если – да, остановите землю, я сойду.
И здесь стоит перефразировать еще одного русского классика: если Трамп – возможен, значит, все позволено. Абсолютно все.
Войну России и Украины мы много раз видели в кино, когда показывали старинный английский бокс под названием toe-to-toe slugfest. Если помните, в таком поединке на голых кулаках бойцы были обязаны поставить пальцы ног к заранее начерченной линии (toe the line) и стоять почти вплотную друг к другу. Уйти назад было нельзя, оставалось только бить и принимать удары. Никакой победы по очкам не могло быть, бой продолжался до тех пор, пока один из боксеров не падал. И это называлось last man standing match — бой до последнего стоящего.
Формально и у России, и Украины есть средства защиты, которые работают, но количество и инновационность ударов дронами или тем или иным видом ракет не позволяют всерьёз говорит о защите. Это как сетка от комаров со слишком широкими ячейками, пропускающими больше, чем удается остановить.
Формально мы все время держим в уме, что войну начал путинский режим, и это преступление, какими бы доводами ее не пытались оправдать, но для сегодняшнего момента это не имеет никакого значения. Концептуальное клише — война на истощение (a war of attrition) уже не зависит от того, кто начал первый, важно, кто сломается первым, кто раньше упадет.
Я позволю себе напомнить мой давний критерий, что в такой войне побеждает тот, кто более жесток к своим. То есть, когда Зеленский, воспользовавшись временным преимуществом в дронах, решил бомбить НПЗ и другие совершенно гражданские объекты типа складов Вальберис, он должен был понимать, что на эскалацию Путин ответит эскалаций, и обратного пути нет. Путин, как мы видим, бесконечно жесток к своим, он уже пропустил через мясорубку войны сотни тысяч собственных подданных, их считают по-разному, но считают. Потери Украины анализируют намного меньше, но жестокость Зеленского по отношению к своим вряд ли существенно меньше.
Я не могу сказать, что знаю, как это все прекратить. Да, будь на месте Зеленского Ленин (я об этом уже говорил), Брестский мир давно бы прекратил войну, и путинская Россия осталась бы наедине со своей пирровой победой, которая ничем кроме катастрофы закончится не может. Но Зеленский не способен пойти на такой мир, потому что для его политической карьеры это станет финалом. Он мог бы рассчитывать на более позднюю благодарность: ведь он пожертвовал своей должностью, чтобы спасти тысячи жизни своих. Но такого благородства ждать не приходиться.
Да, Путин не просто хочет додавить Украину, он ведет войну не за Донбас, конечно, не за русский язык и возвращение православия по московскому ранжиру, он пытается сгладить, исправить собственную ошибку и согласится только на признание линии остановки войны международно признанными границами, включая все его территориальные завоевания, начиная с Крыма. И, конечно, отмену санкций, но так как это куда более трудная задача, то хотя бы за обещание (опять же закрепленное в договоре).
Формально это капитуляция, но мудрый политик увидел бы, что сегодняшняя Россия не сможет жить в мире. Слишком многое кристаллизовано под войну, и при наступившем мире — эти грани будут просто резать и разрушать политические связки режима.
Но где взять этих мудрых политиков. Европа, резонно ненавидя и опасаясь Путина, делает точно также неверную ставку на повторение ситуации с распадом СССР из-за совокупности внутренних проблем. Европа ждёт, когда количество перейдет в качество и путинский режим начнет катастрофически быстро саморазрушаться. Он действительно саморазрушается, но разница с перестройкой очевидна: тогда власть проявила слабость, и была снесена. Ни о какой слабости путинского режима говорит нельзя (хотя она, конечно, есть), Путин неслучайно педалирует представление о своей невероятной силе. Но хотя здесь много потемкинских деревень и мыльных пузырей, он настолько отчетливо жесток, что ни о каком обрушении режима речь идти не может.
Этого в Европе не видят или не понимают, у них еще есть и факультативная задача — ослаблять путинский режим, непрерывно выпуская из шарика воздух, но мы опять возвращаемся к ситуации toe-to-toe slugfest, то есть к замкнутому кругу без пожарного выхода.
Особо хотелось бы подчеркнуть инфантильное и конформистское поведение российских либералов-эмигрантов. Как говорится, чернила не успели просохнуть, когда весь эмигрантский бомонд зашелся в экстазе восторга, когда Украина стала бить по НПЗ и Вальдберис. Паролем стала фраза: сейчас война идёт не на линии фронта, та война значения не имеет, важно, что Украина получила весомое преимущество в воздухе и может реально додавить Россию. То, что при нападении на гражданские объекты страдали и гражданские же люди, что это вообще-то обыкновенные военные преступления, никто не заикался. Мы ломим, гнутся шведы.
Но вот прошло несколько недель, и Путин ответил на эскалацию по формуле бумеранга, своей и куда более жестокой эскалацией. И что, хоть кто-нибудь из говорящих голов эмиграции зажмурился, вернулся на шаг назад, признал, что он поддержал эскалацию, за которую платят обыкновенные люди в Украине еще большими потерями — нет. Лучше писать кипятком от предотвращения теракта на самолете, летевшим в Израиль. Или осуждать протесты лицеистов во Франции. И это не новость — российская эмиграция почти целиком состоит из правых, они не понимают и не хотят понимать, что такое социальное государство, построенное в большинстве европейских стран. Они всегда на стороне силы и денег.
Формально мнение либералов-эмигрантов почти несущественно: они окучивают свою
эмигрантскую аудиторию, а то, что при этом играют на стороне тех, кто ратует за бесконечную войну: ведь не они под бомбами и налетами беспощадных дронов живут. Но эта безжалостность объяснима. Так старики из разряда диванных политологов всегда более агрессивны и непримиримы, потому что их храбрость на словах: не им умирать в окопах.
Ну а среди обнадёживающих вещей – конечно, манифестация КПРФ с отчетливым голосом молодых (это уже не Зюганов, изображающий оппозицию), когда множество людей скандировали то, что можно только повторить «свободу политзаключенным», «долой царя» и разные вариации призывов к окончанию войны. Эта отвага ценна тем, что она проросла буквально сквозь асфальт там, где никто давно не видел живого. Ан нет, жизнь продолжается, в России не одни отбросы или военные преступники, как нас уверяют Каспаров и Гаазе.
Да, очень многое существует, пока не имея возможности выйти на поверхность. Но и это дело времени, живое и перспективное, конечно, не в эмиграции, а в России. И это довод в пользу того, что есть шанс на то, что путинский режим будет развален изнутри. Но это то, на что рассчитывать в ситуации войны категорически нельзя — при том уровне репрессий (а этот уровень похож на колесо управления термостатом с добавлением по необходимости холода или тепла: пока только холода), все в руках репрессивной власти.
И, конечно, заслуживает поддержки инициатива Муратова по обмену и освобождению российских политзэков. Хотя и характерно, что украинские власти приняли эту инициативу в штыки, хотя большинство политзаключенных было осуждено из-за призывов остановить войну. То есть это как раз те, кто выступал против путинской агрессиии в Украине. Но и это не вызывает сочувствия. Все русские преступники и генетический мусор — это то глобальное потепление, которое не признается Трампом, но на глазах меняет климат и растапливает лед в Арктике.
Идея переназвать войну путинского режима за свое выживание как войну русских и украинцев — не преступление, хуже — огромная концептуальная и политическая ошибка, платить за которую украинская власть заставляет своих граждан. А казалось, так хитро: просто добавь воды. Invite — был сухой порошок, получился фальшивый лимонад с националистической отдушкой.
Есть в политике — хотя не только в ней — отчетливая связь, похожая на семейные узы, между силой и слабостью. Скажем, путинский режим с нарастающей силой давит на общество репрессиями и подстраиваемым под них законодательством. А общество почти не решается что-либо этому противопоставить, потому что инструментов почти не осталось. Да и ранее ими пользовались настолько по случаю, что за ржавчиной леса не видать. Однако мы понимаем, что эта репрессивность, как и непримиримость в отношении остановки или прекращения войны, а война и есть еще один вариант репрессий, — не от силы, а от слабости.
Куда как больше Путин был силен в свои первые каденции и, хотя буквально с первых шагов стал готовиться и готовить обществу к тому, что произошло: строить систему, в которой противоречить власти становилось все более затруднительно, былая сила в тумане далекого прошлого. А его не вернуть.
Но все равно, это противоречие остается: формально у Путина сегодня почти вся полнота диктаторской власти, но мы отчетливо видим и слышим дребезжание системы, там бьет и колотит, гайки летят, гляди, весь механизм вот-вот пойдёт в разнос, полетит к чертям. Но сколько этот дребезг, этот чудовищный скрежет отваливающихся частей (некогда вполне себе работоспособного движка) может продолжаться: долго, если не бесконечно, по меркам одной человеческой жизни. И вряд ли можно предполагать с уверенностью лелеемый предел, а голос в ушах: до самой смерти, матушка, до самой смерти.
И Украина, и Европа явно надеются, что механизм путинской диктатуры разлетится на куски раньше, чем он своей куда более сильной военной машиной, работающей явно не на пределе, довоюет до того километрового столба, когда сможет представить войну не как полное безумие, а как, типа, поучил младшего брата, нехуй пробор не справа делать, а слева.
Но это игра ва-банк, какой-нибудь Ильич давно бы выбрал вариант Брестского мира, в ожидании, когда неизлечимо больной Циклоп ухайдакает себя сам. Потому что мир для его системы — это стоп-кран, после которого вся декоративная мужественность разлетится на осколки опрокинувшегося буфета с посудой.
Но Ильича на горизонте не видно. Остается гадать, что победит — внешняя брутальная инерция или очевидная подточенность всего политического организма. Скорее, первое, Путин будет давить и увеличивать обороты, потому что он — в отличие ото всех остальных — знает, что после экстренной остановки днище ржавое со скрежетом отвалиться, и все пассажиры полетят к чертям на лобовое, а там встанут на ноги со словами: это, блядь, что такое было? Но поздняк метаться, обратно тесто в муку не превращается.
А вот то, что отступать Циклон не будет, так он и не может, у него такая инерция, он так в нее вложился, что его уже как бы и нет, есть только напор, давление, ветер, полет, помутнение от злобы в глазах, и об осторожности или миролюбии говорить не надо. Санки летят с ледяной горы — какой мир, какая остановка по линии соприкосновения или энергетическое перемирие, у него есть один шанс из миллиона, что если он все-таки заставит Украину склонить выю перед старшим в роде и начальником над мочалами, то ему за это простится все безумие (и слабоумие) замысла.
Уж он-то точно знает, что прощения не будет, и лучше нажать в сердцах красную кнопку: и нет Путина, нет России, но попутно и нет, типа, зрителей в зале и на галерке. Увы. Ведь мир-то давит ровно также как сам кремлёвский сиделец, у него – мира — нет ни Ильича, ни понимания, с кем он имеет дело. Рассчитывать, что Путина можно передавить и снести вместе с волной возмущения — это самообман. Возмущение появляется только вместе с демонстрацией слабости, а все, что предлагают ему Украина и Европа, возможно, серьезно полагающие, что параноика в припадке можно чем-то напугать, это, типа, сдаться на милость санитарам. Только в этот момент появляется шарфик и табакерка, поэтому выбирая между мне чаю пить или всему миру в тартарары лететь, уже мне выбор, а решение.
Нет никого сильнее умирающего от перенапряжения, лампочка всегда горит в полную силу перед тем, как перегореть. Но перегореть — это остановиться, делающие на это ставку, совершают роковую ошибку и в параноиках не разбираются, как свинья в апельсинах. Единственный, кто, кажется, здраво понимает Путина – это Трамп: по формуле маньяк маньяка видит издалека.
А чужая смерть — ничто, даже благотворна, но и своя пустяк, единственный выход — дать санитарам скрутить идиота, а для этого нужен мир. На любых кстати условиях. Но это сказка про белого бычка.
Когда тянется и не заканчивается какая-нибудь плохая история, будь это война или эпоха репрессий, взоры многих обращены в будущее, когда эта история не только может, но и обязательно закончится. Но никак не менее (а на самом деле – более) важным является прошлое. Ведь не только мы сами, но и вообще все похоже на телескопическую антенну, мы находится на тонком конце, но и этот конец вышел из куда более толстого и прочного звена.
Формально наше знание и понимание прошлого вроде как ничем не может помочь в будущем или в ужасном, прискорбном, безнадежном настоящим. Ведь прошлое уже произошло, случилось, и как бы мы не пытались его понять, это не поможет нам справиться с настоящим и будущим. Прошлое нет изменить, только представление о нем, чем многие недобросовестные политики и занимаются, переписывая прошлое и пытаясь увидеть, как оно оправдывает будущее. И это действительно так, потому что прошлое – по крайней мере – задает направление, и здесь уже сравнение с телескопической антенной перестает работать, потому что только на плоскости все линейно. А на самом деле позади много поворотов и каждый из них так или иначе влияет на происходящее.
Вот либеральная российская эмиграция в числе наиболее думающих ее представителей, не только говорит о прекрасной России будущего (хотя образ Навального к ним по разным причинам имеет очень отдаленное отношение), но и постоянно оглядывается назад, пытаясь увидеть, где, когда, почему был сделан необратимый поворот, системная ошибка, после которой вроде как почти демократическая и уж точно не репрессивная Россия превратилась в вариант диктатуры. Да и еще такой, которую поддерживают или по крайней мере сосуществуют при ней как ее часть почти все каких-нибудь четверть века назад твердившее о невозможности вернуть пасту в тюбик, вернуться к советским временам. А тем не менее это возвращение состоялось и продолжает движение как бы вспять.
Хотя это конечно, не буквальное повторение прошлого хотя бы потому, что в совке не было частной собственности, не было полюсов сверхбогатых и очень бедных, да и обратная перспектива была другой. Смотреть назад, скажем, из 70-х, означало видеть либо отечественную или даже гражданскую войну, в лучшем случае послевоенные годы, а никакие не горизонты перестройки, в которую никто не верил, в том числе и те, кто приложил к ней руку.
Однако если вы посадите вместе все говорящие головы аналитиков российской эмиграции, то они на ответ, когда же произошла ошибка, когда был сделан роковой поворот, уже необратимо ведущий к авторитарной диктатуре, войне по сути дела со всем миром (или ее цивилизованной части – здесь нужны кавычки, по крайней мере, интонационные), то боюсь, что вам предложат одну из точек, на которой уже будет находится Путин. Разгон НТВ, дело Юкоса, или еще раньше – взрывы в Буйнакске, Москве, Волгодонске, Рязани, с которых началась вторая чеченская война и та мобилизация еще вполне расслабленного ельцинской эпохой общества. Ну а самые прозорливые, просто рубанут с плеча и скажут: да все началось с Путина, его избрания преемником Ельцина, что разрушило непрочную российскую демократию, да и все остальное.
Но даже если и так (хотя это не так): почему был выбран именно Путин, невнятный, блеклый и в меру исполнительный чиновник, никогда не забывавший о собственных интересах, а не, скажем, Немцов или еще какой-то вполне более отчетливый человек?
И тут я предложу переключить внимание и увидеть похожие явления, ну, например, с выбором в качестве своего лидера Трампа, или Нетаньяху, или Бориса Джонсона с его Брекзитом? Или еще какого-нибудь современного правителя, на которого часть населения смотрит с ужасом, как на слабоумного маньяка и злодея, а другая часть продолжает его боготворить, не смотря на всю кучу несообразностей, им творимых и дискредитирующих не только его самого, но и тех, кто его избрал, да и саму ситуацию в обществе, сделавшую это возможным.
И тогда Путин хотя бы отчасти теряет свои черты уникального злодея и при этом человека без свойств, не умеющего говорить, интеллектуально настолько невинного, что первые попавшиеся ему исторические данные он решает возвести в абсолют и ими оправдывает то, что ни прошлым, ни его любой интерпретацией не оправдывается.
И если быть честным с самим собой, как бы не позорен и ненавистен был и есть тот или иной политический лидер, мы должны согласиться, что он пришел не сам по себе, его привела за ручку эпоха в состоянии общества, которая сделала этот выбор возможным, допустимым и кажущимся прекрасным для тех, кому не переименование Ормузского пролива, Мексиканского залива, озер и рек, как и возможность заработать на правительственных инсайдах за неполные два года большое состояние – не кажется таким уж вопиющим.
Нет, ни Путин, ни Трамп, ни Нетаньяху или Эрдоган не пришли бы к власти, если бы предшествующая эпоха не было наполнена вопиющими ошибками. Если бы те же американские демократы, почему-то посчитавшие, что их вариант либерализма – это и есть единственно возможное будущее, не сделали бы акцент на политкорректности и выдвижении вперед проблем меньшинств. А увидели бы, что огромная часть населения Среднего Запада и Юга живет с совершенно другими и вполне материальными проблемами. И ощущают себя в каком-то перевернутом мире, из которого, как из дома с горящей крышей, надо выбираться любым способом. Это способ и был Трамп, несистемный политик, политик-клоун и не интеллектуал ни разу, вообще вопиюще безграмотный и неосведомленный, хотя и самоуверенный до нарциссизма человек, в котором те, кому, как оказалось, не по пути с #MeToo и поисками сексуального равноправия, так как они продолжали жить в таких сегментах общества, где ценности были и остаются другими.
В этом смысле Путин ничем не отличается от Трампа. То есть отличается, конечно, как Россия отличается от Америки, но не отличается тем, что его позвала не только или столько эпоха, которой понадобился доверенный с репутацией охранник их капиталов, но и вообще, типа, Робин Гуд (хотя он ни разу не Робин Гуд), но все равно тот, кто скажет, что перестройка была обманом, способом ценности и средства де-факто принадлежавшие красным директорами и партийной верхушке сделать средствами де-юре, способными быть, наконец, переданными по наследству. Да, для этого понадобилось сломать убогую советскую систему и дать людям игрушку в руках, вроде демократии, которую как бы дали подержать, типа – поносить, зная, что на короткое время и все равно продолжая почти все контролировать и направлять.
В любом случае перестройка и все правление Ельцина и породило огромное количество несправедливо обиженных и обделённых людей, которые с ненавистью стали смотреть, как вчера народная собственность становится личной собственностью комсомольских секретарей, обкомовских инструкторов, куривавших если не все, то многое кагебешников, и, конечно, ничего не простили. Это, не говоря о том, что и типологически путинская эпоха вышла из чрева ельцинской, которая многое попробовала сама – и войну чеченскую для мобилизации патриотизма, и спор с Западом по поводу истинной-неистинной демократии и вмешательство в дела близкой к России Югославии, и постепенное, неуклонное превращение президента в царя. Только Ельцин был царь как бы добрый, пьяный и добрый, потому что ему и не надо было никаких репрессий, достаточно было пугать всем красно-коричневой угрозой, реваншем совка и прочего, что было ширмой, за которой Балаганов и Паниковский пилили гири народного состояния.
Но я бы не сказал пусть не самого важного (мне неизвестна здесь иерархия ценностей и право первенства), но просто важного: что сначала ельцинскую, а потому и путинскую эпоху бывшей номенклатуре помогала стать на ноги и все организовать та самая интеллигенция, которая самолично или в виде потомков своих более успешных родителей сейчас клянет путинский режим в эмиграции. Потому что именно этот слой научил номенклатуру, изначально безъязыкую, языку обеспечения и объяснения своих позиций с помощью риторики и пропаганды, на которые у номенклатурных чиновников не хватало ни ума, ни знаний. Но они учились, и скоро заговорили так, будто имели право на то, что стало их якобы по случайности, а на самом деле с той подменой понятий, которое всегда идет после революций (мирных или не очень), но заключающихся в том, что власть и деньги переходят в новый статус и к новым владельцем.
Но еще одна важная деталь, которая никогда не будет прощена, это то, что с радостью выбрав новых богатых как своих работодателей, представители перестроечной интеллигенции оставили в прошлом чисто интеллигентскую фишку — заботу о тех, кто слабее и кому хуже. Ведь этого не было совсем, потому что перестроченная интеллигенция наследовала советской, которая устала от служения гегемону, которая ненавидела все это каждение маленькому человечку и решила, что перестройка – это такая процедура, когда иллюзии остаются позади. Нет и не нужно никакой заботы о тех, кому хуже, потому что наконец-то наступило время, когда за ум и знания начали платить хорошие деньги. А если нет ума и знаний, то иди побирайся или работай за гроши, ты нам неинтересен, как неудачник, как банкрот, как тот, кто ничего не умеет.
Но тех, кто не умел нажиться на перестройке оказалось слишком много. И они копили свою ярость и ненависть, и когда Путин – а он это сделал буквально сразу – просигналил флажками, подмигнул, намекнул на то, что какой-нибудь Жириновский говорил еще раньше: мы за русских, мы за бедных – он и был узнан. И именно эта среда неудачников приватизации и залоговых аукционов, узнала в Путине того, кто если не спасет их, экспроприируя экспроприаторов (потому что Путин экспроприировал все в своих и своего круга интересах), то по крайней мере отмстив многим, показав на их место у параши.
И, конечно, можно теперь сетовать на близорукость провинциальных людей, живут ли они на Среднем Западе, или в русской провинции или в тех же столичных городах, но только видели по ящику, как и по каким каналом потекло народное добро в коробки из-под обуви, но они выбрали Трампа, которые обещал осушить Вашингтонское болото, Нетаньяху, который обещает отдать поселенцам земли этих недолюдей-палестинцев, или Путина, который, рассказывая плохо сложенные сказки про Владимира Святого и крещение Руси, доказывал, что и они имеют право смотреть на всех сверху вниз, потому что он аккумулировал всю силу и теперь исправит то, что было опорочено.
Да, кто-то отметит, что это были фальшивые фейерверки, что огней было много, но шерсти и смысла мало. Что для управления, а тем более изменения государства нужны качества, которых изначально не было ни у Путина, ни у Трампа, что им не удастся постелить себе соломку, ибо когда они начнут падать, это будет очень больно. Но кроме этого – не будет ничего. Никакой справедливости, никакой осушки вашингтонских болот, никакого наказания виновных, а просто еще одна ширма, за которой уже другие люди пилят гири.
В лесу раздавался топор дровосека. Вы слышите этот звук? Больше ничего и не будет. То есть рано или поздно кончится война, кончится эпоха репрессий, и совсем другие люди явятся в белых одеждах спасителей, но никого кроме себя не спасут.
Нет такой задачи в задачнике. И не будет.
Даже при анализе, казалось бы, несложной ситуации с российскими выборами в Думу, практически все аналитики-релоканты оказались неспособны выйти из жесткого объятия ложных мифов. Вне зависимости от того, исходили ли они из явки и количестве проголосовавших за Единую России из официальных данных о примерно 58 процентов того и другого. Или из данных по методике Шпилькина-Кислинга, которые привела «Новая газета в Европе», что за партию власти проголосовали на самом деле в 1.7 раза меньше — 34 процента: сам анализ этих цифр не отличается между собой.
Дышащая на ладан путинская система нарисовала, сфальсифицировала все, что могла, не допустила до выборов ни одного независимого депутата (только по ошибке Яблоко в Новгороде); она не может позволить себе даже далекую от реальности цифру с отдаленным отзвуком достоверности, потому что боится всего и на всякий случай перестраховывается.
Ну, хорошо, но ведь 34 реально проголосовавших за Едро появились тоже не с неба, это значит, что на большой части избирательных участков считали бюллетени довольно честно, значит, полученные Едром 34 процента — это вполне реальная цифра, к которой могла — при невероятной удаче — приблизиться партия Яблоко, аккумулирующая несомненно существующие антивоенные настроения. Но ведь и 34 процента — это не такой плохой результат, пусть Мерц в Германии или республиканцы Трампа получат столько в ноябре, и первый, и второй были бы на вершине чужого счастья.
Но все как один аналитики-релоканты ограничивают себя контурами мифа — за войну в России один Путин, плюс — далеко не полностью его окружение и репрессивный аппарат, а всех остальных смогли запугать или вынудить голосовать за Едро, как бы это ни было людям противно.
А почему не предположить, что среди этих 34 процентов есть те, кто, устав от войны, все равно ее поддерживает не из-за страха репрессий, не из желания выслужиться и не из-за имперских комплексов, а потому что считают войну вполне справедливой? Почему же ни одному аналитику-релоканту не пришло в голову проанализировать и такую страту? Людей, которые на войне не наживаются, ничего от нее не имеют, но полагают, что война за земли, которые несколько веков принадлежали России, а потом в результате суматохи перестройки перешли Украине, с чем они — не согласны и считают, что воевать за свое — осмысленно, вполне себе справедливо, даже если война утомила и вообще ужасна.
Да, война ужасна, и начинать ее, длить и строить на ней политику — вообще-то преступление (такое же как репрессии, тем более, что война вышла именно из репрессий и является их продолжением). Но все равно, почему это политическое действие-мотивация выпадает, как монетка из штанов, почему вообще такой взгляд полностью отсутствует среди аналитических разборов прошедших выборов? Да потому, что нельзя даже на один градус усомниться в том, что война Путина — это война сумасшедшего и давно спятившего злобного старикана, которому не жалко молодых мужчин, потому что у него дочки, у самого не стоит, а душа — черствее чернослива. Зачем обижать украинцев, ведь такое предположение, по крайней мере, вносит легкий диссонанс в представление об Украине, как полюсе нежного добра, всеми силами души и тела противостоящего силам кромешного зла?
Но как же быть с честностью и объективностью в рамках анализа? Вы можете не соглашаться, что весомая часть российских избирателей без выламывания рук, в общем и целом, согласна с причинами этой ужасной войны. Потому что война — может быть ужасной, кровавой, жестокой, но не упрощайте все до такой степени, чтобы не видеть, как у ее сторонников есть свои представления о справедливости.
Да, эти представления расходятся с международным правом. Так война и есть нарушение международного права во плоти, но ведь речь идет даже не об оправдании войны (вполне можно войну осуждать, а причины ее проведения анализировать честно и без подтасовок).
Но не могут либералы-релоканты быть честными, вся их политическая позиция держится на том, что они существуют только в рамках своего идеологического мифа о том, что война Путина — это война одного человека ради удержания власти, а все остальное общество запугано, распропагандировано, сбито с толку. Потому что, если это не так, надо говорить о позиции Украины, в которой есть свои светлые, но и темные стороны. В частности, национализм, ненависть к русской культуре и русскому языку, возникшие до войны как недобросовестная конкуренция. Или их интерпретация этой войны, как войны русских против украинцев, а, не, например, за спорные территории. Но нельзя искать на солнца пятна. Какие еще спорные территории. Тогда картина будет отличаться от пропагандистского упрощения, в ней не будет такой простоты, такой детской непосредственности: когда на одной стороне чумазые и беспощадное орки, а на другой свободный и чистый как слеза свободолюбивый народ, олицетворяющий полновесное добро.
И отказаться от столь идеологизированного мифа аналитики-релоканты никак не могут. Им заказывают аналитику, внутри которой ажурная решетка пропаганды вокруг сада-огорода, или не ажурная, а дежурная, и вполне себе хамская, но все равно пропаганда, потому что стоит изначально на фундаменте упрощения.
Даже не важно почему. Потому ли, что европейские аналитические центры и фонды заказывают только остроумную аналитику на толстой пропагандисткой подошве? Потому и картина, когда победа Украины равна поражению путинской диктатуры, единственно верная; хотя просто если сравнивать столь разные вещи, разве можно предполагать их идентичность? Не равна победа Украины поражению Путина — это две разные команды, и играют они в разные игры. Поражение Путина — воздаяние Путину за его преступления. Победа Украины — победа ненависти к русским. Пусть считают, что это одно и то же, Каспаров и те, кому нужно, чтобы война длилась и длилась, а любой, кто с той российской стороны, заведомо — ничтожное быдло, не имеющий ни прав на свое мнение, ни тем более своей какой-никакой правды. И, конечно, не имеет будущего, по крайней мере в той России после Путина, о которой якобы все аналитики-релоканты мечтают, вот только в ней ни им, и никому другому пожить не удастся. Потому что это умозрительная схема, построенная на неверных и ужасно упрощенных идеологемах, в которых тот, кто не снами, тот против нас.
Ибо правда одна, а признать существование разных правд, значит, остаться на коврике у двери с пустой сухой миской с поблескивающим тусклым дном, в которую ничья неведомая рука не нальет молочка или жидкого супа. 58% таким образом ничем не отличаются от 34, потому что работают на одно и то же уравнение: у врагов не может быть даже отдаленной надежды на понимание. Нет, прокляты и символически уже убиты. На одной стороне хитрые и жадные карьеристы и коррупционеры, всеми силами держащиеся за власть, а на другой суровые и честные бойцы с коррупцией и вообще всей и всяческой неправдой и нечистью, бескорыстные и чистые как слеза. Другой правды от них уже никто не добьется. Ни бог, ни царь и ни герой. Да и они — и царь, и герой — сами все в цветах наших футболок, за нашу команду, потому что знают, кто в результате победит. Кому поднимут руку, которой он не бил. Они.